Убийство на террасе

Я так долго был погружен в свои мысли, что в конце концов лишился разума

Он прожил в пригороде Плимута три года. Отдалённая усадьба на границе бескрайнего леса с одной единственной дорогой, по которой можно попасть из города к дому – идеальный вариант для человека, имеющего секреты. Аластор не чувствовал привязанности к материальному, но тут он с уверенностью мог бы сказать, что влюбился в своё новое пристанище. — Почему этот человек так зол на вас? — спросила Чарли. — Пентиус? — уточнил Аластор и повесил винтовку на стену в холле. — Я отхватил у него кусок этой земли на аукционе из-под носа. Типичная реакция недальновидного предпринимателя – злиться из-за упущенной возможности. — Тогда почему он угрожал вам судом? О, боже, сколько невинного интереса в её вопросах. Аластор наслаждался и откровенно забавлялся любопытствующим простодушием своей новой прислуги. — Он не угрожает, дорогая Чарли, — хохотнул Аластор, убирая руки за спину и склоняясь к девушке, чтобы минимизировать разницу в росте. — Угрожаю я. А он лишь думает, что при покупке этого участка имел место подлог. — А подлога не было? Смелый вопрос. Аластор многозначительно улыбнулся, всматриваясь в безэмоциональное лицо девушки. — Не люблю суматоху с документами. Даже если захотел бы схитрить, не стал бы. Он проследил за её взглядом, полном мыслей. Чарли обдумала его ответ и удовлетворилась им, слабо кивнув головой. — Я принесу чай в гостинную, — направила она себя. — Замечательно. Спущусь позже, пока занимайся своими делами. Когда Чарли скрылась на кухне, Аластор уже был в ванной на втором этаже. Смыть с себя дождь и позор неудачной охоты – единственное, что ему сейчас по-настоящему хотелось. Иногда Аластор физически чувствовал, как тяжелеет его голова от накопившихся мыслей. Неугомонные мысли крутились и вертелись, бились о череп, глаза и уши, давили и нарочито желали выбраться из него, но у них не получалось. Оставалось только страдать от боли – помогал бокал бурбона. Или лесной воздух. Спустившись вниз после ванной, он заметил на столешнице поднос с чаем, очками и газетой. Аластор нацепил очки на переносицу и взял газету, громко расправив её титульную страницу. «Визит сэра Невила Хендерсона в Германию» Статья кое-как вмещалась на всю поверхность бумаги, и, так и не удосужившись присесть, вовлечённый в текст, Аластор зачитался, стоя посреди гостинной. Мысли снова забегали в голове, толкаясь друг о друга и мешая сосредоточиться. Нервный Аластор отвлёкся, когда в дверном проёме гостинной появилась светлая макушка Ниффти. — Простите, господин, — стеснительно поёжилась она. — Будет... война, да? — Почему ты так решила? — отбросил он газету на столешницу. — Подписываются пакты, послы ездят на мирные переговоры. Что тебе говорит о том, что будет война, дорогая? — Люди на улицах празднуют мир. — И? — Но вы не празднуете. Милое и жалкое создание. Аластор рассмеялся. — Веришь моей реакции больше, чем народной? — Конечно! — Молодец, — он подошёл к ней и потрепал за волосы. Редкая форма награды с его стороны. Ниффти засветилась от счастья, но чувство радости сразу же напомнило ей о том, что на данный момент не все в приподнятом настроении в доме. — Чарли расстроена, — рассказала она Аластору. — Чем же она расстроена? — Не знаю, мне показалось, что ей стало грустно после того, как я принесла газету. Интересно интересно интересно интересно Аластор помассировал виски, стараясь утихомирить мысли. Значит, малышку Чарли огорчили последние новости? — Снова болит голова? — заметила Ниффти. — Я заварю ромашку. — Не стоит. Иди отдохни, сегодня твоя работа мне не нужна. — О... оу. Хорошо, как скажете. Настоящая любовь к труду и чистоте – то, что Аластора привлекало в людях, подобных Ниффти. Что творится у них в голове, если они ставят приоритетом не результат, а сам процесс. Работу. Деятельные люди создавали искру шока и уважения в его груди, но, справедливости ради, не более того. Аластор редко по-настоящему удивлялся. Что-то внутри тянуло его в комнату Чарли. Сознание анализировало, с какой стороны к девушке можно было подступиться, чтобы элементарно пообщаться. Нужно было поговорить, чтобы что-то выяснить, что-то понять. Он поднялся наверх, уверенно пробираясь по коридору к её комнате. Скрипучий пол лязгнул под ногами Аластора, когда он прошёл мимо своего кабинета. Два шага назад. Перед ним красная дверь. Стоп. Аластор незамедлительно вошёл внутрь. Каждая деталька приветствовала его на своём положенном месте – ничего не изменилось, однако... Всё равно что-то было не так. Но что? Цепкими пальцами он провёл по шкафу, растирая между большим и указательным пальцами пыль. Она была здесь она была здесь она была здесь она была здесь она была здесь Чёрт. Аластор прикрыл глаза.

***

Он сдержанно постучал в двери и вошёл, когда услышал глухое разрешение. Чарли сидела на своей кровати с томиком Диккенса в руках и с ожиданием смотрела на своего гостя. — Ах, это... — она заметила, как Аластор засмотрелся на книгу, которую она держала. Чарли поспешила оправдаться. — Простите, просто иногда так скучно, что я... решила взять... если вы не против. — Дорогая, — рассмеялся он. — Пока ты работаешь здесь, это и твой дом тоже. Библиотека в твоём распоряжении. — Спасибо, — поблагодарила она его и опустила взгляд вниз. — Вы... что-то хотели? Он загляделся на поникшую девушку, последний её вопрос прокрутился неосознанным повтором в голове несколько раз прежде, чем Аластор, наконец-то, понял, о чём она спрашивает. Аластор был честен перед самим собой. И что он хотел от Чарли – сам не знал. Лишь чувствовал непреодолимое желание поговорить с ней, чтобы заполнить пробелы в своём безоговорочном самопонимании. Молчал он уже слишком долго, настолько долго, что ожидающая ответных слов Чарли заметила тишину в комнате. — Я... — начал он. — Всё в порядке? — Эм... — смутилась Чарли. — Я о том, как ты поникла после того, как узнала последние новости, — первое, что пришло ему на ум. — Ниффти поделилась своими наблюдениями. — Вы не похожи на работодателя, который заботиться об эмоциональном состоянии своих работниках, — прямолинейно, но с уважением призналась Чарли и отложила книгу под подушку. Теперь её поза говорила об абсолютном интересе и внимании – девушка присела на самый край прогнувшейся под её весом кровати и слегка нагнулась вперёд, сложив руки на коленках. Аластор посмеялся над её точным замечанием. И правда – он не из тех, кто заботиться. — И всё же? — надавил он. — В газете скорее хорошие новости, чем плохие. Что-то не так? — И вы, и я понимаем, к чему приведут мнимые мирные пакты, — пожала плечами Чарли. — Новости и не хорошие, и не плохие. Войну вообще нельзя оценить по одной из этих категорий. — Верно, — заинтригованно выдохнул Аластор. — Я вижу, что война заставляет тебя переживать не из-за самого факта войны. Тут что-то личное, я прав? Обычно прочитать человека Аластору удаётся быстро, чётко и безошибочно. Но на Чарли будто стоял невидимой блок, чёртова стена, защищающая её и не дающая докопаться до самой сути. Это напрягало. Раздражало. Аластор смотрел на ослабевшую и грустную Чарли, на то, как она сгорбилась от его предположения и спрятала лицо в руках, и понимал, как сильно его выводит из себя многослойность её характера. Она, блять, не читалась вообще. — Вы правы, — сдалась она и шмыгнула носом, однако слёз на её глазах Аластор не увидел. — Правы. Простите, что отвлекаю вас и Ниффти своим настроением. Я буду в норме. Это не помешает качеству моей работы. — Не меняй тему, говоря о работе. Я знаю, что тебе она вообще не сдалась, — вырвалось у него, чему Чарли слегка удивилась. — Поделись переживаниями. — Зачем? — нервно рассмеялась Чарли. Не в его правилах было ответить правдой – он не мог сказать запутавшейся Чарли, что банально хочет докопаться до её чувств и мотивов. Расковырять её душу. Узнать, что внутри. Что пугает её, что делает счастливой. Что заставляет её плакать. Чем она живёт. Распотрошить её сознание, вывернуть наизнанку и, наконец, успокоиться. — Зачем делиться переживаниями? — задумался он. — А зачем их скрывать? Выигрышнее ситуация, в которой ты делишься с людьми собственными эмоциями. И тебе помогают. Вот, значит, как. Чарли сложила руки на груди. — Вы сами не верите в это. — Но веришь ты, — не подумав, ответил Аластор. Первую секунду он не понимал, сумел ли победить в разговоре или нет, но во вторую Чарли сдалась, смягчившись в лице. Он нашёл верный рычаг давления. — Итак. У тебя всё в порядке? — Когда война официально начнётся... — она посмотрела в потолок. — Мой отец будет в центре событий. Не сказать, что прошлая война кончилась без последствий для нашей семьи... но сейчас. Чёрт. — Ты из семьи военного? — единственное, на что обратил внимание Аластор. И тогда Чарли горестно осознала, что взболтнула лишнего. Прежде, чем она успела что-то сказать, Аластор продолжил, раскручивая мысль в более верном ключе, так, как это сделал бы сочувствующий человек. — Погоди. Если ты переживаешь за отца – тебе самое место рядом со своей семьей. Уезжай, я не буду тебя держать. — Нет! — прокричала Чарли и вскочила с кровати. Аластор не испугался – даже не шелохнулся, но пробудил куда больший интерес к ситуации. — Мне не следует... я не хочу. Отец справится. Боже, не обращайте внимание, я не так уж сильно и переживаю. — Тебе не идёт ложь, милая, — ухмыльнулся он. Голова перестала болеть. Мыслей больше не было. Не было и зудящего чувства неудовлетворения. Желание поговорить с Чарли полностью оправдало себя – всё, что сегодня о ней узнал Аластор, заживляющей мазью легло на рану, и в голове стало спокойно. Аластор свободней задышал. Теперь жесты и мимика девушки легко угадывались, и, что самое важное, читались без особого труда. Она скрывалась. Но от кого? Не важно. Он смотрел на её скованное тело, которое ей некуда было деть, на её измотавшуюся душу, и видел уставшего от навалившегося на хрупкие плечи человека. Замечательно, когда у тебя всё под контролем. Аластор не мог насытиться тем, как быстро он всё разложил по полочкам. Беглянка с проблемами в семье. Славная девушка, на первый взгляд. Искренний и открытый человек, обременённый происходящим в его жизни дерьмом, и из-за этого закрывшийся в себе. Всё понятно. Чарли не читалась, как остальные, потому что стала полной противоположностью той девушке, которую Аластор легко раскусил бы. Интересно, она смогла бы навредить кому-нибудь? Аластор посмотрел на её руки. Вряд ли. Руки доброго человека с шелковой душой, которая не вынесла бы подобного греха, Аластор мог оценить сразу. У Чарли ангельские руки – белоснежные, без единой ранки, маленькие и чистые, не тронутые непосильной работой. Умеет ли она играть на пианино? Умеет ли ненавидеть людей? Аластор перевёл взгляд на её большие открытые миру глаза. Невинные, детские и любопытные даже в печали. Она... не смогла бы ненавидеть. Чарли только любила – возможно, сильно и много. У неё были пышные – действительно пышные – ресницы. И серые глаза, цвет которых во мраке бессолнечной погоды плавно переходил в чёрный. У скольких людей Аластор знал цвет глаз? Какие они у Ниффти?.. Молчаливая Чарли посмотрела на Аластора решительно и немного лениво, не ожидая найти в нём что-то кроме уже привычного исследовательского любопытства. И так некстати столкнулась с его взглядом. Смотреть друг другу в глаза – это объятие, не отягощённое телом. Две души сталкиваются, переплетают пальцы и присматриваются одна к другой. Аластору... нравилось. Нравилось, как застеснявшаяся девушка не отвела взгляд, будто приняла это на личный счёт, и отвести взгляд теперь означало проиграть. Тишина длилась слишком долго. Воздух сжимался, стены начинали давить на сознание так сильно, что это можно было почувствовать в разрывающейся от стука сердце груди. Последнее, что Аластор уцепил из взгляда Чарли – уж чересчур съедающая девушку печаль. — Как у тебя с грамматикой? — спросил он. — Эм... Хорошо. — Поможешь мне с документами, — утвердительно сказал Аластор. — Тебя нужно чем-то занять. Жду в гостинной.

***

С громким хлопком перед Чарли, сидящей на холодном диване перед столешницей, упала кипа бумаг. Аластор платком, который достал из жилетки, вытер руки от невидимой пыли и организовался под боком у Чарли. — Здесь налоговое барахло, иски в суд, немного штрафов и... что-то ещё. Честно говоря, не вдаюсь в подробности, когда Ниффти приносит всё это с почты. Внимание Аластора сразу же переключилось на девушку. Если она бывала у него в кабинете – скорее всего, видела некоторую часть тех бумаг, которые он принёс. Чарли это подтвердила. Неловко поёжилась, как от морозного утра, и увела взгляд подальше от документов, вид которых приносил и в без того неспокойную душу стыд. Улыбка сама собой растянулась на его лице. — Что мне нужно делать? — вкрадчиво спросила она. — О! Легчайшая работа, которую я разделю с тобой. С моей стороны совсем нагло было бы сбросить всё это на тебя и уйти. Итак, берёшь бумагу, — он наглядно начал показывать. — Смотришь на дату – если срок уже просрочен, откладываешь в сторону. Если по датам всё терпимо, тогда от моего имени составляешь ответ. — Здесь макулатуры накопилось так много, будто вы целый год игнорировали суды и налоговую. — Два года. Удивлённые глаза Чарли, приподнятые брови и приоткрытый рот – вид, заставивший Аластора почувствовать искру увеселения. — У вас серьёзные проблемы с ответственностью перед страной. И снова смешно. — Мне больше нравится говорить, чем писать... или читать... сосредоточения не хватает. — Ну... — Чарли задумчиво посмотрела в потолок. — Голос у вас красивый. Вам бы петь или выступать на радио с такой-то дикцией. — Ты недалека от правды. — П-правда!? — с каким-то счастьем и облегчением воскликнула Чарли, чем нарушила привычный слуху спокойный разговор. — Поёте!? Или радио... Как-то неловко. В голове затянула нервная боль, когда Аластор прикинул варианты развития диалога, и осознал, что вообще не понимает, с чем связано неожиданно приподнято настроение Чарли. — Любишь петь? — сложил он логическую цепочку и спросил самое элементарное, лишь бы не молчать дальше. — Да! — внезапно. Ох. Аластор растерялся, но держал себя в руках. Пришлось отвечать своим обычным приподнято-бодрым тоном. — Чудесно! Надеюсь, покажешь немногочисленным жителям этого дома свои таланты? — Ой! Что вы, какие таланты... это так, увлечение с детства. Чаще всего я разбавляла какие-нибудь мероприятия у нас дома, когда приходили гости. Это несерьёзно. Она из богатой семьи, теперь у Аластора не было сомнений. — Любое увлечение это серьёзно! Что же, мне ничего не остаётся – придётся искать себе гостя, чтобы у тебя выдался шанс спеть нам? — Не стоит, простите, я перевозбудилась. Глупо это всё, — отмахнулась Чарли и вернулась в прежнее своё угнетённое состояние. — Давайте займёмся документами. Невольно он прислушался к её голосу. Сейчас это был блеклый извиняющийся голос. Когда Чарли говорила про пение, её голос обретал жизнь, поэтому Аластор справедливо решил, что, возможно, девушка принижает свои способности, говоря, что пение – лишь увлечение для неё. Как минимум, её голос хотелось слышать. Вновь внутри него вспыхнули некомфортные чувства. Чарли открылась для него с новой стороны ровно тогда, когда он уверенно думал, что уже знает девушку достаточно хорошо, что разбирается в ней, что готов к любому её слову и жесту. По-детски захотелось ей насолить. Заставить не быть такой многослойной. Непредсказуемой. — Вы совсем не подпускаете Ниффти помогать вам с этими бумажными завалами? — спросила Чарли, выводя Аластора из собственных мыслей, и принялась что-то писать на одном из листов. Он проследил за её рукой, держащей перьевую ручку. Держала она её красиво и правильно – и так же водила ей по поверхности бумаги. Из-под острого наконечника письменной принадлежности выходил каллиграфический чёткий почерк. — Ниффти помогает мне только с отправлением почты, в остальные дела я её не просвещаю. Пишет с ошибками. Посмотрим, возможно, работа с репетитором поможет ей. Чарли застопорилась. — То есть... вы знаете, что она берёт уроки? — Было странно, если бы не знал. — Она думает, что вы не подозреваете... ей очень хочется быть полезной в вашей головной боли, — как точно сказано. — Наверное, она станет такой счастливой, когда сможет избавить вас от лишних документов. Ниффти очень уважает вас. — Ну, она не уважает меня, — продолжал он следить за тем, как Чарли выводит буквы, — а любит. Последняя буква получилась кривой. Остановившаяся Чарли отложила ручку. — Что? — девушке не верилось, что Аластор так легко сказал ей об этом. — О, — Аластор посмотрел на неё, слегка изумляясь реакции. — Ниффти влюблена в меня. — Вы знаете и об этом!? По ней и её поведению видно, что она испытывает к вам чувства, но я не думала, что она когда-то отважилась их озвучить... — Хах, дорогая, нет-нет. Она не говорила мне. Ровно как и ты, я просто заметил. — И вы... ничего не сделали? — А что мне нужно было сделать? — Как же... — удивилась Чарли и присела ближе. — Объяснить ей всё, чтобы не терзать бедную девушку бессмысленными надеждами. Или... или вы тоже?... — Тоже что? Влюблен в неё? Увольте. — Но она терзается. — Я знаю, что ты лучше понимаешь Ниффти. Вы обе девушки, обе милы и искренни, но пойми, дорогая Чарли, что любовь бывает разной. Ниффти удобно чувствовать – что бы она там не чувствовала ко мне – на расстоянии. Объяснение и уничтожение интриги испортит между нами сложившиеся идеальные отношения работодателя и работника. Понимаешь? — Откуда вам знать? Может, она хочет семью с вами и надеется на лучший исход. Она же буквально обожает вас! — Она обожает меня и обожает помогать мне. Хоть мы и не поговорили с ней, но я всё равно умело направляю её чувства в нужное русло. Ей приятно, когда она выполняет мои просьбы, а мне приятно, когда мои просьбы выполнены. Идеально. Мы оба получаем друг от друга максимум. Ниффти замечательная, я безукоризненно уважаю её и... этого более чем достаточно. По лицу Чарли он заметил, что она упорно пыталась найти что-то, что смогло бы возразить его последним словам. Но постепенно напряжённые морщины на её лбу разгладились, и к Чарли пришло смирение. — Я поняла, о чём вы, — кивнула она. — Мне не хватает жизненного опыта... вы старше, у вас шире понимание мира и... чувств. Наверное, так действительно удобнее. Но всё же мне очень жаль Ниффти и её безответную любовь к вам. Бинго. Пока появился шанс, Аластор сразу же ухватился за него. — Я не намного тебя старше. Тебе сколько? Двадцать... хм... пять? — присмотрелся он к Чарли. — Д-да, — с сомнением сказала она. Попалась. Вчера Аластор держал её паспорт в руках и точно видел дату рождения – 1916 год. В который раз Чарли вновь, непонятно зачем, солгала ему. Даже о собственном возрасте. Становилось всё интереснее. Оглушённый предвосхищающим упованием, Аластор взял себя в руки и повседневно продолжил: — За четыре года разницы я вряд ли приобрёл опыта больше твоего. — Вообще-то... могли бы... — Ты путешествуешь по стране, Чарли. Я же выхожу из дома только на охоту. Полагаю, за нравоучениями и жизненным опытом нужно обращаться к тебе, а не ко мне. Не принижай свои возможности. Может... может, ты и правда – по отношению к Ниффти я поступаю не самым должным образом, однако нам с ней так комфортно. Я просто не хочу лишаться комфорта ни в сложившемся быту, ни в эмоциях, и поставил собственные ощущения превыше её. Это не опыт, это эгоизм. — И это ваше право. — Именно! — обрадовался он тому, что с ним согласились. — Живу для себя. Иногда для других. Рецепт счастливой жизни. — Счастливая жизнь... — прошептала Чарли себе под нос. — Как вы понимаете, что счастливы? Как... в будущем не упустить этот момент? — Вот здесь, — длинным пальцем он еле-еле затронул место чуть выше её груди, — будет легко. — Эм... — ощущение чужого прикосновения к своему телу заставило девушку немного испугаться. Аластор видел, как ей трудно вдохнуть воздух, но всё же продолжил. — А вот здесь, — указательный палец от груди и шеи светло-розовой полосой, выводящейся из-под ногтя, поднялся выше, к виску, завешанному локоном светлых волос, — будет пусто. — О-ого, — Чарли сумела сказать только это. Неловко она наклонила голову в бок, вежливо указывая Аластору на то, что ей в новинку навязчивое общение, и он понимающе убрал руку от её лица. — Ты поймёшь, что счастлива, когда перестанешь думать о счастье. В какой-то момент ты поймёшь, что даже не используешь эту странную фразу – счастливая жизнь, не ищешь её и специально не выстраиваешь. Счастье придёт, когда внутри тебя будет... чистота. Уловила? — Да... пожалуй. Только вот, — начала она и посмотрела на Аластора, чтобы убедиться, что его внимание всё ещё с ней. — Только вот вы сами упомянули счастливую жизнь. Значит вы не?.. — Ну, я не уверял тебя в том, что я безукоризненно счастлив, — посмеялся он. — Скажем так, я знаю рецепт, но не довёл его до идеала. У всех свои преграды на пути к счастливой жизни. — Но раз счастье близко... не хотите избавиться от преграды? — В идеале человек, самолично устанавливающий рамки, которые сдерживают его счастье и не дают ему дойти до него, должен осознать наличие этих рамок и сломать их. — Но вы?.. — Но мне нравятся преграды. Боком Чарли опёрлась о спинку дивана и немного расслабилась. — Вы очень-очень сложный человек, — подытожила она, улыбнувшись своим мыслям. — Что удивительно – даже если человек намеренно избегает счастья, он всё равно может к нему прийти. — И как же? — расслабился и Аластор. Он также прислонился к спинке дивана, расстилаясь напротив Чарли и подпирая голову рукой. — Если человек закрывается перед счастьем, его может направить другой человек. Помочь, так сказать. — Я не до конца уловил твою мысль, — улыбнулся он. И пододвинулся вперёд, поближе к Чарли. Чарли пододвинулась тоже. — Смотрите. Вы не хотите ничего менять в отношении к Ниффти. Но, возможно, решение этой проблемы освободило бы вас, и вы приблизились бы к счастью. Логично же? Нет проблем, которые постоянно висят над нами, значит, счастье всё ближе? — Так. Но я всё равно не понимаю. — Что мешает мне, человеку из вне, помочь вам? В теории я могу рассказать Ниффти о том, что вы знаете о её чувствах. Разговор между вами случится сам собой. Проблема решается, и счастье не за горами. Но не беспокойтесь, — запротестовала она руками. — Никому ничего рассказывать я не собираюсь! — Хах, я понял! Глупо и надуманно. — Помочь другому человеку достичь равновесия и счастья в жизни – глупо и надуманно? — Я не... Внезапный и одиночный стук в окно, закрытое ширмой из длинных и сморщенных штор, привлёк их внимание. Чарли в страхе подорвалась с места, но её успокаивающе осадил Аластор, прижимая девушку за плечо обратно к дивану. Широким шагом он прошёлся к окну и подцепил край шторки, отдёрнув её и пустив в гостиную невзрачный и туманный серый свет постепенно появляющегося вечера. Неумолимая и переживающая Чарли не могла отсиживаться в стороне, и она аккуратно подбежала к Аластору, обращая свой взор туда же, куда и хозяин дома. За окном на деревянной террасе лежало дёргающееся птичье тельце. — О, боже! — перепугалась Чарли. Не раздумывая, она выбежала из гостинной и в тот же момент оказалась на улице, обдуваемая осенним холодным ветром. Топот её каблучков по твёрдой поверхности крыльца разошёлся эхом по лесной степи, пока девушка не оказалась вблизи окна, из которого секунды назад смотрела на здешний пейзаж. Птица пыталась перевалиться на ножки, но из-за испуга и неестественно вывернутых крыльев лишь барахталась и страдала. Чарли присела на корточки и потянула к ней руки. — Не трогай, — приказным тоном сказал ей вышедший на террасу Аластор. — Но!.. На её озябшие плечи он накинул своё пальто, которое оперативно успел снять с вешалки, выходя из дома. В нос ударил приятный запах мужского одеколона. Стало теплее, но Чарли не унималась. — Как это вообще?.. — Птицы врезаются в окна. Обычное дело. — Дурёха, — поругала она птицу и снова потянулась к ней. — Не трогай, — повторил Аластор. — Сделаешь ей больнее. — Помочь-то надо. Аластор заглянул за сидящую Чарли, закрывающую вид на трепыхающуюся птицу, и вскоре присел рядом. — Она оглушена. Скоро умрет. — Вы неожиданно стали ветеринаром? — Я охотник, — напомнил он ей. Вздохнув, Аластор встал. В заднем кармане брюк он нашарил красную пачку «Rothmans» и мастерски вытащил одну из сигарет. Похлопав себя по остальным карманам, Аластор обратил внимание на Чарли. — Зажигалка, — плавно он указал на пальто. Чарли рассеянно поднялась, и Аластор смог засунуть руку в выправившиеся карманы одежды. — И что же теперь? — расстроенно промычала она. — Просто стоять и смотреть? — Иногда единственное, что остаётся – это стоять и смотреть, — пожал он плечами и закурил. Птица продолжала брыкаться. — Ужасно, — прислонила она свои руки к груди. — Мы могли бы отвезти её в город. — Никто в городе не будет впрягаться ради глупой кедровки, врезавшейся в окно. Не она первая, не она последняя, Чарли. Возможно, я покажусь тебе жестоким, но... — Я понимаю, — перебила она. — Всё в порядке. Миниатюрная Чарли посильнее укуталась в приятную ткань великоватого ей пальто. Женская фигура пряталась за одеждой не только от холода, но и от грустных мыслей, накинувшихся на охваченную глубоким чувством жалости девушку. Аластор выдыхал табачный дым и смотрел на её поникшую голову и растроганные глаза. Странно, но своим видом Чарли не производила впечатление навязчиво эмпатичной особы, которых Аластор откровенно не понимал. Во всём должна быть мера – в эмоциях скорби и траура тоже, иначе чувства уже не выглядят искренними. Тихая и погружённая в размышления Чарли... была к месту. Толком не сообразив, Аластор потянул руку к её плечу, чтобы утешить девушку, но не прикоснулся к ней – Чарли слабо заскулила. Птица перестала прыгать по деревянному полу. Умерла. Чарли разочарованно вздохнула и посмотрела на Аластора. — Жаль, — единственное, что она сказала. И он ей верил. — Да, — ему не было жаль, но нагнетать ещё больше не хотелось. — Надо похоронить, — предложила Чарли, смотря на то, как ветер играется с пушистыми перьями обездвиженной птицы. Оба сразу же оглянулись вокруг, выглядывая удобное место. Ветер понёс сигаретный дым в строну леса, и их осенило. — Садись в машину, я сейчас вернусь, — скомандовал Аластор и скрылся в доме. Чарли сняла с себя фартук и осторожно подхватила хрупкое птичье тело, оборачивая его в коричневую ткань. Сразу же после она послушно направилась к новенькой «Wolseley Saloon» – необычайно редкая и, соответственно, дорогая машина. Не желая смущать водителя на переднем сидении, Чарли подумала сесть на заднее кресло, но почти весь салон оказался занят двумя лопатами. Странное использование пространства роскошной машины, но у каждого свои тараканы. Когда Аластор вышел из дома и в несколько шагов оказался перед машиной, Чарли заметила на его плече винтовку. — Пардон за беспорядок, — сказал он, откидывая оружие к лопатам. — Не часто кого-то катаю. — Простите за любопытство... а лопаты?.. — Охота, Чарли. Запомни уже. Она посмотрела себе за спину – ещё раз окинула взглядом багаж. И вновь смерила взглядом Аластора. — Вы ездите грязной осенью в лес на охоту на машине, в которой ездит по столице королевская семья? — У неё, — он побарабанил пальцами по рулю, — замечательная проходимость по сложным дорогам и она мягко ездит – что ещё нужно от охотничьей машины? Мне не перед кем чваниться. А ещё вместимость отличная, но Аластор этого не упомянул. — У всех свои приоритеты, да? — слабо улыбнулась ему Чарли. — А ты много знаешь о столице и королевской семье? — прищуриваясь, спросил Аластор. — Не отвечай, я шучу. Он заприметил на её коленках маленький фартучный свёрток. Грустная картина. Двигатель запыхтел, и машина отправилась по проторенной дороге к виднеющемуся на горизонте лесу. — А винтовка зачем? — поинтересовалась Чарли и мягко накрыла бугорок на фартуке своей ладошкой, давая бедному существу последнюю каплю любви, которую оно хоть как-то сможет получить, пока не погрузится в землю. — Ты бывала в лесах? — спросил Аластор. — Парки не в счёт. — В детстве бывала, но особо не помню. — Знаешь же, что помимо травоядных есть хищники? — Уловила, о чём вы, — кивнула Чарли. — Вероятность, что мы кого-то встретим, мала, но подстраховаться стоит. Ну и я был бы рад наткнуться на след оленя! Без этого никуда. — У вас личные счета с бедным оленем? Вы в лесу проводите времени больше, чем в доме. — Когда ты поёшь песню на потеху гостям в своём доме и тебя прерывают, ты негодуешь и хочешь допеть песню до конца? — он даже не думал над ответом. — Да, конечно... — Ну вот, — засмеялся он. — У меня то же самое. Он знал, что за этой метафорой стоит куда большие смысл и история. И Чарли тоже знала, но предпочла сделать вид, что ей хватило и такого слабого объяснения. Машина остановилась на широкой лесной тропе. — Голова закружилась, — Чарли высунула голову из машины и осмотрелась. — Это из-за смены пространства. Ты два дня не выходила наружу и видела только стены дома. В общем и целом... я ведь тебя насильно не держу в доме? — захохотал он. — Ты всегда можешь прогуляться в город или... ну, только прогуляться в город. Других развлечений здесь нет. — Погулять по лесу? На секунду Аластор растерялся. — Нет, — отчеканил он. — В лес можно только со мной. Одна не появляйся здесь. — А... точно, — вспомнила Чарли. — На прогулки неудобно брать оружие, чтобы в случае чего защититься, да? Нет, он не про то. — Да! — расслабился он и хлопнул девушку по спине. — Если хочешь себя чем-то занять вне дома, у меня на участке скоро поспеет шиповник. Любишь возиться в саду или огороде? То же самое. — О! Замечательно, — искренне обрадовалась Чарли. — А шиповник вы потом для чего-то используете? — Нет, он мне к чёрту не сдался, — отмахнулся Аластор. — Но мы что-нибудь придумаем. Выйдя из машины, Аластор открыл дверцу для Чарли и вежливо протянул ей свою аристократичную ладонь. Девушка вложила свои пальцы в его руку и ступила на влажную землю леса. Дальше дело за малым. Из открытого окошка Аластор достал винтовку и лопату. Винтовка для удобства повисла у него на плече, лопата же привычно вложилась в правую руку. — Здесь подойдёт? — спросил отдалённый голос Чарли. Аластор обернулся и увидел девушку чуть поодаль от себя, стоящую у высокого кедра. Что-то прикинув в уме, он утвердительно кивнул. Идеальное место. Лопасть инструмента вонзилась в землю – Аластор всковырнул место под кедром пару раз прежде, чем ямка не стала бы подходящей глубины. — Достаточно, — мягко сказала Чарли. Она села на коленки перед углублением и положила перед собой фартук. Взявшись за края, Чарли развернула ткань. Одинокое тело птички окинуло её новой волной жалости. — Если не хочешь трогать, я могу... — Я не брезгую, сэр, — закатила она глаза и уложила птицу себе в ладони. — Не передать, как я радуюсь твоей вежливости, но, знаешь, у меня есть имя. Чарли проигнорировала аласторовский трёп. Веса в ладошках совсем не ощущалось, только прикосновение мягких перьев. Когда птица была вложена в яму, Чарли поднялась и прошлась руками по коленкам, чтобы очистить их от налипшей грязи. — Последнее слово? — с забавой в голосе предложил Аластор, опираясь о лопату. — Эм... я не сильна в прощаниях. — Тогда я! — обрадовался он. — Да храни Господь эту безвременно покинувшую нас невинную душу глупой птицы, которая врезалась в моё окно. Аминь. Пришлось предательски хихикнуть. Справедливости ради, Чарли сразу же закрыла рот руками, ошарашенно ища в Аласторе хоть какую-то поддержку. — Как джентельмен, я клянусь никому не рассказывать о том, что стал свидетелем твоего грешного поступка. Смеяться на похоронах... — Это из-за вашей ужаснейшей прощальной речи! — Конечно, виноват тот, кто хоть как-то постарался сделать похороны серьёзнее... — Боже... — продолжала она закрывать лицо. — Этот звук, который я издала, вообще считается за смех? — Если и так, то я впервые услышал твой смех. Тебе нужно над ним поработать, а то того и глядишь – окажешься на похоронах какого-нибудь важного человека, а даже посмеяться нормально не сможешь. — Вы наслаждаетесь этим? — верещала от стыда Чарли, скрывая весёлую улыбку под руками. — Да! — Мы оскорбили память об этой птице. — Гореть нам за это в аду. Сдерживаться уже было нельзя, и Чарли снова хихикнула. — Так, ладно, всё, отвезите меня, пожалуйста, обратно в дом, пока я не начала танцевать на могиле бедного создания. — А я бы не удивился... Не смотря себе под ноги, Чарли потопала к машине, но, как неожиданно рокочущий гром, её напугал Аластор, резко остановив и ухватившись за её узкую талию, оттягивая всё девичье тело назад на себя. Девушка последовала за цепкой хваткой и вжалась в своего работодателя. — Ч-что? Что случилось? — Аккуратнее, — пронеслось у неё над ухом. Аластор плавно направил Чарли влево, надавливая на её талию сбоку. Когда девушка сместилась в необходимое место, Аластор указал на землю и чуть присел. Оленьи следы. — Я чуть не испортила охоту? — присела и она, вглядываясь к отчётливым продавленным отметинам, наполнившимися водой. — Не испортила, но у меня сердце заболело бы, увидь я, как твой прелестный каблучок портит эту восхитительную картину. Не зря брал ружье! — Будете выслеживать? — Умеешь водить машину? — встречный вопрос. — Д-да? — Серьёзно? Думал, скажешь, что нет, — засиял Аластор. — Тогда уезжай домой, я тут надолго. — Скоро стемнеет. И как вы без машины... — Пешком, дорогая Чарли, пешком, — ответил он, не сводя глаз со следов и прикидывая, в какой стороне сейчас находится его добыча. — Не волнуйся, не пропаду. Отчаливай. Как и следовало ожидать, она беспокойно и заботливо замялась. — Может, полностью подготовитесь за этот вечер и завтра... — Если оттянуть, может пойти дождь, и от следов не будет проку. А сейчас! Сейчас земля мокрая, Чарли. Что это значит? Это значит, что следы видно чётче. У меня все шансы. — Я не уверена... — Уезжай. И Чарли уехала. Нехотя и с трудом, но уехала. Аластор проводил уходящую вдаль машину взглядом.