Убийство на террасе

Поцелуй всё испортил. Всё разрушил и истоптал - размазал последнюю крупицу логики по её черепной коробке. Чарли готовила обед, быстро размешивала бульон, специально вдыхала тошнотворный куриный запах, чтобы отвлечься от другого тошнотворного запаха, исходящего из-под пола кухни - запаха влажного, гнилого и осеннего. Запахи, потеря отца, поиск убийцы, раздражающий ключ у неё на шее, пропажа Ниффти... всё это померкло перед поцелуем. Перед чёртовым поцелуем с Аластором. Не надо было. Она дура. Дура. Дура. Дура. Не надо было его целовать - он ведь спросил, а можно ли? И она сказала да. Глупая и грязная. Его губы на её губах - иррациональная ошибка. Случайность, не обязанная стать истиной, как планета Земля в Солнечной системе. Их поцелуй - метеориты, которые рушат планеты. Грязная. Грязная, боже, губы обжигало - их вчера целовали - целовал мужчина, да какой! Аластор. Инфантильный, громкий, загадочный и, кажется, с абсолютно больной душой. Виновен ли он в смерти отца - последнее, о чём теперь думала Чарли. Первая её мысль, навязчивая мысль, не отпускающая последнюю ночь эмоции и чувства - поцелуй. Приятный поцелуй, к слову. Приятный и грязный - сопоставимые вещи? Она не должна была. Случившееся тревожило, отпугивало и внушало страх перед неизвестным. Помешивая бульон, Чарли долго думала, что именно её страшило - будущее, затронутая девичья честь или репутация? И то, и другое, наверное, но в то же время ничто из этого. Поварёшка остановилась в кастрюле, когда Чарли осенило. Боится, она действительно боится, но боится не осуждения и преступления против чести, а самого банального и простого - боится чувств. Так просто. Боится открыть в себе то, что не хотела бы открывать - симпатию к странному и неописуемому одним словом Аластору. Он сложный, остроумный, не обделён внешностью и харизмой, запутавшийся, таинственный. И, кажется, он убил её отца - она не знала, правда не знала. Как глупо и банально - прочувствовать теплоту к человеку, который уделил тебе внимание. Поцелуй. Прикосновение его мокрых губ до сих пор отзывалось еле ощутимой тенью на её губах. Она забывалась, дурила себя осуждением, вспоминала поцелуй и погружалась в воображение - обдумывала, что могло бы произойти дальше, не прекрати она вчерашний порыв. И так по кругу. Вина, вина, вина, затем - грёзы. Аластор опасен. Нутро кричало Чарли - он опасен. Впервые за долгое время скитаний Чарли обдумала мысль. А что, если вернуться домой? Обратно к матери. И сразу же осеклась, выбросила дурную идею из головы. Нет. Категоричное нет. Чарли заплакала. Обрушила мокрое лицо в ладошки и тихо сдержала скулящий рёв - плакать было стыдно, показывать слабость было стыдно, уязвимой быть стыдно. Пришлось быстро стереть с раскрасневшихся щёк слезливые полоски. Вдруг Аластор спуститься вниз и заметит? Чарли наспех утёрла лицо, запрещая себе реветь. Вспомнился отец. Она осела на пол, обняла колени и сдалась - скучала по папе, бесилась от несправедливости, от бессилия, морозилась на деревянном паркете. Бессильная. Наверное, про неё.

***

Она слабо постучала в дверь - формальность. Не дожидаясь ответа от Аластора, Чарли тихо зашла в хозяйскую спальню с подносом в руках. Аластор не спал и пространно сидел на кровати. Одеяло лежало на его голых плечах - создалось нешуточное впечатление слабости и отчаянности, но Чарли точно знала, что Аластор не такой. — Вам нужно отдыхать, — напомнила ему Чарли. Аккуратно поставив поднос на столик, девушка подала хозяину дома бульон и чай с травами. Аластор, не двигая головой, одними глазами проследил за осторожными движениями Чарли. Кажется, что-то осмысливал. — Мне лучше, — хрипло сказал он. — Сколько я... — Вы спали десять часов, — оборвала его Чарли, устанавливаясь рядом, как статуя. — Нужно поесть. Отстранилась. Аластор усмехнулся: — Нужно. Девушка, не смотря на него, кивнула и направилась к двери, пока Аластор не окликнул её. — Чарли. — Что-то ещё? — слишком быстро ответила. — Прости, — резко начал он и обессиленно потёр лицо руками. — Какой я джентельмен после того, что устроил? — Никакой. Ой. Она не хотела отвечать резко, острота выплюнулась необходимостью без ведома Чарли - воспитанная и терпеливая девушка сразу пожалела. Было грубо. Но Аластор принял осуждающий ответ достойно, выпрямившись в осанке и улыбнувшись растерянной Чарли. — Ты меня сильно выручаешь с этой неожиданной лихорадкой, дорогая, — было заметно, как напускная бодрость теряется в уставшем голосе. — Полагаю, мы можем списать нашу вчерашнюю ошибку на мой помутившийся рассудок? Чарли застыла перед дверью. Предложение забыться во лжи и игнорировать правду её устраивало. А какую правду она собиралась игнорировать, Чарли не понимала - знала только, что возложенная на Аластора ответственность за вчерашнюю их ошибку в ванной оправдает измучившуюся совесть и позволит спокойно жить дальше. — Вы были не в себе, я всё понимаю, — отчасти она и впрямь понимала. — Это не делает вас плохим человеком. Всё в порядке. Чтобы сильнее поверить самообман, она обернулась и натянуто улыбнулась Аластору. Фальшивую улыбку он раскусил сразу же и притворно улыбнулся тоже. В её лжи он всё равно рассмотрел искреннюю попытку оправдать его пугающий припадок - и страшную прогулку по лесу, и направленное на неё ружье, и поцелуй. Чарли слишком сильно верила в праведность Аластора, которой просто не существовало. Мерзавка. Изломанную и неудобно трущуюся в пространстве неопределённость прервал звучный стук в дверь на первом этаже - он донёсся до спальни эхом. Они сначала подумали - показалось. Но посмотрели друг на друга с явным испугом в глазах, потому что принимать гостей не было ни времени, ни настроения. Но уверенный стук повторился. Чарли нервно примяла подол свободной юбки пальцами, смотря на Аластора и надеясь, что тот даст указания, вмешается и скорее спровадит незваного гостя. Аластор вопрошающе увёл взгляд к окну. Чарли поняла намёк и слегка приоткрыла шторку, чтобы подсмотреть с окна второго этажа, кто явился в самый неподходящий момент на порог проклятого дома. — Машина, — рассказала Чарли о том, что увидела под окном. — Входную дверь не могу разглядеть... Она услышала за спиной, как Аластор встал с кровати - далось ему окончательное пробуждение с трудом. Хозяин дома подошёл к Чарли со спины почти вплотную, одёрнул шторки шире и, сщурив глаза, осмотрел двор. Дорогая машина, её въевшиеся в грязь следы на дороге, небольшой дамский чемодан у крыльца террасы. И ещё один стук, на этот раз раздражённый и яростный. — Это твоя мать, — понял Аластор. Как же невовремя. Аластор обессиленно опёрся кулаком об оконное стекло и навис над Чарли. Когда она обернулась к нему - увидела его прикрытый взгляд. Устал. Сам себя мучил последние дни, вымотался лихорадкой и болезненными потугами в голове. Сочувствие к Аластору перебороло страх перед приехавшей за ней матерью, и Чарли заботливым прикосновением ободрила Аластора по плечу. Он пробудился и со слабостью в глазах, но с улыбкой оглядел девушку. — Ну что ж, — прохрипел его бархатный голос. — Поиграем в прятки? Или ты надумала воссоединиться с матерью и вернуться домой. — Нет, — уверенно ответила Чарли. — Нет. Лучше прятки. — Посиди у меня в кабинете, пока я выпроваживаю твою мать, дорогая. Кажется, к нему возвращалась прежняя бодрость. Он быстро накинул рубашку, пряча несколько шрамов на спине, слегка скрючился от боли в мышцах - Чарли заметила болезненные движения Аластора, шагнула вперёд, чтобы помочь, но Аластор запротестовал. Не подпустив её к себе, он накинул плечи тяжёлый чёрный пиджак, выпрямился и запустил в волосы пятерню, укладывая волосы. Чарли оставалось только удивиться, как из понурого и мрачного больного Аластор за короткие минуты превратился в уверенного и цепляющего взгляд мужчину. Но болезнь всё равно читалась в его изнурённых глазах. Физическая или душевная - не важно, Чарли старалась не озадачиваться лишними вопросами. Находиться в кабинете Аластора, имея разрешение хозяина дома, было странно, но увлекательно. — Исправлю свою ошибку и вернусь! — пропел Аластор и прикрыл дверь. Чарли, напротив, её приоткрыла, чтобы лучше слышать происходящее в холле. Она различила знакомые звуки - Аластор спустился по лестнице, и последняя ступенька, как всегда, с мучением скрипнула. Открыл дверь. — О! Миссис Магне, рад приветствовать вас. — Аластор? — Чарли услышала голос матери. — Вы отправили мне письмо? — Всё верно, но боюсь, вы опоздали с приездом. Ваша беглянка уехала вчера последним поездом! Грудь Чарли сдавилась паникой. Забытый голос матери, ложь за ложью, страх быть найденной, предвосхищение реакции мамы - Чарли заплакала бы от любых её слов. Всё перемешалось в голове, в груди, отстукивало в рёбра, стараясь выбраться, но тяжесть совести и страх перед вырисовавшимся в воображении образе Лилит только усиливали тревожный припадок и учащённое дыхание. Чарли старалась вслушиваться, чтобы поправить брыкающиеся вздохи и выдохи. — Я могу войти? — приказательно спросила её мать. — О, конечно, какой же я ужасный хозяин! Не пригласил даму. Входите! Кто-то зашагал по холлу на первом этаже - Чарли легко поняла, что мама осматривается. Раскатный звук туфель процокал в сторону гостинной, затем к кухне. — Где она спала? Чёрт. Вещи в её комнате - их чистосердечное признание. Несмотря на опасность, Аластор с задором в голосе ответил: — За мной! — Чарли слышала не идеально, но нахмурилась в ответ на странное звучание аласторовского голоса. Что-то не так. Топот поднимающихся по лестнице ног приблизился ко второму этажу, и Чарли прикрыла дверь кабинета. — У вас странный акцент, — в голосе Лилит чувствовалась претензия и попытка прощупать незнакомца. — Откуда вы? И впрямь - у Аластора прорезался акцент. — Отсюда, — он слегка волновался. — Издержки профессии. — Чем зарабатываете? — Радио. Ого. Чарли тихо села на пол, опираясь спиной о дверь. Радио виновато в интересном голосе или нет, девушка точно знала - хозяин поместья заврался. Идеально маневрируя во лжи, Аластор повёл гостью в другую сторону коридора, к комнате Ниффти. Выдал идеально чистую спальню за место, где якобы ночевала Чарли. Лилит поверила. Они остановились перед дверью его личного кабинета, и Чарли замерла. Мышцы напряглись с болезненной силой, тело сковала дрожащая паника - мать была в метре от неё, и их разделяла только дверь. Деревянными движениями Чарли тихо сменила позу, и теперь на четвереньках пялилась в потёртую нижнюю часть двери и пола. Она видела две дрыгающиеся тени в зазоре между паркетом и дубовым входом в кабинет. Никогда прежде Чарли не боялась так сильно, даже тогда в лесу. Теперь странный будоражащий сознание голос, кричащий о холоде среди сосен, казался детской страшилкой - то было призрачное воображение, а реальный страх сейчас мельтешил тенью под дверью. Чарли расширенными глазами наблюдала за маячащими движениями чёрного силуэта на полу, угадывала в нём мать, и поджимала губы, ощущая призрачную вибрацию толкающегося сердца в груди. — Она говорила, куда собиралась поехать? — спрашивал строгий голос Лилит. — Нет, она сбежала, не предупредив. Узнал в городе, что её видели на вокзале. Видимо, бедняжка узнала, что я написал вам, и испуганно побежала скрываться дальше! Театрал. Долго придумывал эту историю? — Продолжу её искать, — напоследок сказала Лилит, когда они уже спускались вниз. — Задержитесь в городе? — Да, на пару дней. — Могли бы остановиться у меня! Чарли вдруг подавилась воздухом. Какого чёрта он вытворяет? — О, нет, спасибо, — Лилит повеселило предложение. — Поместье замечательное, но место отвратительное. Болото, лес, влага. До города трудно добираться, хоть и близко. — Понимаю-понимаю! Что ж, надеюсь ваш незапланированный отпуск принесёт плоды в поисках дочери... Их голоса терялись - они вышли на улицу, поняла Чарли. Успокоение упало на перестрадавшую девушку. Чарли ощутила, как окостеневшие ноги и руки вернули чувствительность, а воздух легче вдыхался в лёгкие. Какой ужас. Она закрыла глаза, чтобы убедить себя - всё хорошо. Но взгляд зацепился за рабочий стол Аластора, а рука нащупала ключик на груди. Ни черта всё не было хорошо. Аластор резко открыл дверь, и опирающаяся на неё головой Чарли упала на пол. — Поздравляю тебя, дорогуша, с успешным побегом от матери во второй раз! — он согнулся к ней и подал руку. Чарли приняла помощь, аккуратно поднялась и посмотрела на Аластора. Он помог ей. Сначала стал причиной проблемы, но затем совестливо помог - это оправдывало остальные сомнительные моменты. — Спасибо, — она схватилась за лоб, не веря, что угроза быть пойманной матерью миновала. — Аластор, спасибо. И благодарила так искренне, аж до зубного скрежета - слишком правильно и красиво девчонка растрогалась, что у Аластора надломилась реальность, и он посмотрел на неё с пренебрежением. А она его обняла. Пренебрежение сменилось удивлением, затем искренним желанием приобнять тоже. Раздражением. Какого чёрта она вытворяет? Наигранная добрячка, лицемерная мразь, нереальная идиотка. И неожиданно всё обратилось в жалость. — Прости, — извинился он и обнял девушку в ответ. — Ничего страшного. Ты же помог выпроводить маму... Он извинялся не за это. Его объятие - смертоносный животный обхват, жёсткое прикосновение к узкой девичьей талии, легко поддающейся ладоням. Ладошки у Чарли были холодными, отрезвляющими - она касалась шеи Аластора и благодарно гнула его высокое тело к себе. Прости. Прости, пожалуйста. Прости меня, умоляю. Захотелось поверить во Всевышнего, чтобы поклясться им и доказать непонятно кому - он правда жалеет. Ему жаль. Объятие взволновалось. Аластор смял тело Чарли, будто прощался с ней на долгие десятилетия, хватался за возможность почувствовать её ледяную кожу, чистый запах, шёлк волос, ухватиться за её присутствие. Вобрать в себя. Слишком долго. Чарли взбунтовалась - объятие обрело задел на что-то большее, и сразу вырвалась, оставляя ладонь на напряжённой груди Аластора. — Я готовила ужин, — вспомнила она, заправляя прядку в прическу. — Чур я накрываю на стол, — он по-свойски тыкнул девушку по носу. Стало намного легче, когда Аластор попробовал сомнительный ужин из-под руки Чарли. Организм требовал еды, и лихорадочное оцепенение отступило, стоило Аластору лишь сесть за стол. Чарли ничего не ела. Не хотелось. Стоило двигаться дальше после приезда матери. Искать виновника в смерти отца, высматривать справедливость и искупление глупца. Аластор не мог... Чарли посмотрела на него, пьющего чай, а он на неё, тяжело что-то обдумывающую. Нет, это не он. Нужно было скорее уезжать. Как только мать исчезнет из города, Чарли отправится по следу убийцы дальше - решено. Мелодичный голос Аластора вытащил её из мыслей. Он просил: — Останься. Чарли вздрогнула. — Что? — Останься со мной, пока я ужинаю, — объяснил хозяин поместья. — Ты совсем не прикоснулась к еде, но можешь составить мне приятную компанию и развеять скуку. — Я никуда не ухожу, — она улыбнулась ему. Хорошо. Аластор улыбнулся ей тоже. Чарли подумала - он красивый. А если честно - желанный. Она могла бы представить своё будущее здесь, рядом с ним, несмотря на сложности с эксцентричным поведением и болеющим разумом, было в её рвениях что-то исключительно женское и сочувствующее. Но то были глупости. Девичьи грёзы. В реальности всё было бы куда сложнее и больнее. Чарли решила честно спросить: — Почему ты не женат? Отпив чай, Аластор поставил чашку на стол и посмотрел на руку девушки. — А почему ты не замужем? Какой же сложный и витиеватый мужчина. — Хочу брак по любви, — она честно ответила. — А если такой будет - я буду любить мужа сильнее себя самой. Самоотверженная. Идеальная. Аластор с отвращением сверкнул глазами. — А я не буду любить свою жену. Только себя. Да, наверное, в этом причины. Ответы её устроили. Чарли уже видела Аластора насквозь - он и впрямь неспособен любить. Но быть одержимым вполне. Одержимым идеей, мыслью, мотивом. Возможно, человеком. Аластор неожиданно взял её за руку и поцеловал подушечки аккуратных пальчиков - не ради знака внимания, но ради её реакции. Чарли смутилась, подкрепила его дотошный до изучения эмоций разум и быстро собралась. Мягко переняла инициативу и превратила поцелуй в изучение его губ, прошлась большим пальцем по подбородку. Хлопок. Аластор хлестанул её по руке, отгоняя ласку, и подорвался из-за стола. Ну уж нет. Нет-нет-нет. Девушка мгновенно прижала руку к груди, чтобы унять мнимую боль. А Аластор смотрел на неё с вызовом, пренебрежением, гневом, потом резко с жалостью и нездоровым обожанием. Какая же доставучая! Постоянно лезет в мысли, постоянно маячит перед глазами, порочит его твёрдую опору на ногах уродским идеальным характером. Размазать. Растоптать. Раскроить. Чарли смотрела на него без страха в глазах, бросала вызов. Либо прими реальность и желанное, либо, наконец, задуши. Он бы хотел задушить. А задушив бы, пожалел. И наоборот - утонул бы в желанном, продолжая мечтать о сомкнутых пальцах на идеальной шее. Чарли подтолкнула Аластора к выбору и подошла. Ещё раз положила руку ему на подбородок, цепляя нижнюю губу - Аластор ещё раз отбил её наглые пальцы и отшатнулся назад, как от огня. Немыслимо. Немыслимо, блять! Боится её? — Ты боишься? — удивилась она своей находке. Не боится. Он жалеет. — Прости. — За что? Его рука вдруг плавно поднялась и выгрузилась на её обтянутую блузой грудь, ближе к ключицам. Аластор сверлил взглядом выглядывающие из белой ткани костяшки, обтянутые белоснежной кожей, цеплял пальцами мягкий рельеф и цепочку с ключом. Прости. Рука поднялась выше. В потяжелевшем хвате стиснулась шея. Чарли замерла, предвосхищая либо боль, либо смерть, но Аластор совладал с липким желанием сдавить пальцы сильнее и увёл гибельное прикосновение к её щеке. Как по канату, Чарли приблизилась к его телу, хватаясь то за запястье, то за локоть, и встала на носочки, сближая их губы. Аластор сомневался. Смотрел на губы, слабо улыбался, но взглядом выдавал животный страх перед девушкой. Ему это не надо, у него есть другие дела, другая жизнь без светловолосой занозы-добрячки. Он в шаге от решения проблемы, чёрт бы её побрал, в одном единственном шаге - просто сожми её шею, и всё. Но одержимое наваждение торкает в голове при виде нереального раздражающего образа. Он резко вжимается в неё, с продавляющими кожу прикосновениями стискивая её шею. Чарли целует Аластора, и хватка его рук смягчается. Она потянулась к нему, придержалась за его голову, за щёки, чтобы не потерять равновесие на носочках, и промяла их губы. Зажмурилась, будто бы прячась от яркого солнца. Языком прошлась по его сомкнутым зубам - не давался, но и не отталкивал. — Аластор, — холодный голос Чарли осел эхом в его затуманенной голове. — Ты счастливый человек? Чарли посмотрела на его губы. В глаза. И снова на губы. Он пытался отойти, смахнуть наваждение, уже делал шаг назад, но сам себе не позволял оторваться, дрожал, как лист, вступая в заранее проигранный бой. Если человек закрывается перед счастьем, его может направить другой человек. Помочь, так сказать. Чарли задала направление, а Аластор подхватил. Да к чёрту. Похуй. Стиснул её запястье, приподнимая тело, и поцеловал. Жадно, больно и туго. Поцелуй вмиг стал развязным - Чарли ответила моментально. Языки столкнулись, обвязались, увлажнили поцелуй и шероховатой мокротой углубили встречу губ. Аластор схватил цепляющуюся за его плечо Чарли, сжал её щёки, надавливая на скулу большим пальцем, и столкнул их носы. Звериный поцелуй, пресыщённый прожорливым голодом друг по другу, встретил довольное мычание Чарли. Её притуплённый стон застрял в горле, но когда воздух иссяк, она раскрыла рот и мелодично-соблазнительно хныкнула. Шея затекла, ноги завибрировали судорогами, и Чарли опустилась с носочков, возвращая прежний рост и опуская голову вниз в попытке отдышаться. Аластор стукнулся лбом о её макушку - тоже устал. Лучше, чем в грёзах. Лучше, чем в любом порочном представлении. Чарли сглотнула, ощущая на губах горькое послевкусие чайных трав и табака. Всё пошло к чёрту, когда пространство после поцелуя не разрядилось обретённым спокойствием, и они не разошлись спать. Стало хуже. Блять, стало только хуже. Аластор был готов надрывно закричать, лишь бы не плестись на поводу изнемогающего одержимостью рассудка. Но она рядом. Настоящая. От неё фонило победой и самодовольством, и всё равно, придумал он себе это или нет. Она по определению не могла вызывать столько эмоций разом. Она простой человек. Как ей верить, если единственный её аргумент - это я беглянка, которая оказалась здесь случайно? Аластор надавил сильной ладонью ей на грудь и грубо толкнул вперёд. Чарли упёрлась в стену, а Аластор в Чарли. Она подняла на него вызывающий взгляд. И это всё? Аластор зарычал. Бесит, блять. Ухватился за её бедро, спрятанное под юбкой, и сжал умеренную мясистость ноги. Приподнял ножку, с силой дёргая на себя, слушая шиканья не уводящей от него взгляда Чарли. Бедро красиво вмялась в пояс на его броках, зацепилось за выделяющуюся мужскую талию. Юбка сползла кверху, когда Аластор вздёрнул и вторую ножку, закрепив её за спиной, и Чарли повисла, упираясь в стену. Так близко. Его твёрдый живот соприкоснулся с её. Мягкая грудь упруго ударилась о его твёрдую. Ему жарко, ей холодно. Цепкими пальцами Аластор чиркнул по её волосам, нервной болью дёргая их вниз, чтобы задрать самодовольную голову и посмотреть в её открытое улыбающееся лицо. Резким движением он с угрозой толкнулся вперёд, и Чарли ярко приложилась о стенку. Девушка, сжимая кулаки от боли на его плечах, выгнулась. В её пах упёрлась горячая твёрдость, скрытая брюками. Чарли поелозила вниз-вверх. И о, блять. — Ах!.. — приятно тянущее низ живота чувство пульсацией прошлось под кожей. Чарли закатила глаза от неожиданного удовольствия. На ощупь она попробовала ещё раз найти вставший член, чтобы соприкоснуться, пусть и через одежду, но Аластор с силой обволок её ягодицы крепкими пальцами и приподнял девушку выше. Она специально сползала вниз по стене, чтобы создать сладкое трение, и получилось - Аластор рыкнул, хватанул воздух ртом и скорбно спрятал лицо на плече Чарли. Поступательными движениями Чарли ездила по рельефу на брюках, затылком билась о стену и выгиналась, юрко выгиналась, как змея, поднимая-опуская таз. Мягкие ягодицы трясущимися руками поддерживал Аластор. Аластор задыхался. Тыкался носом по томно мычащей Чарли, искал, где можно укрыться от нарастающего удовольствия, уже всем естеством потерявшись в разрушительных мыслях. Чарли хотела, что он трогал её уверенней, ярче, жестче и ближе, чувствовала, что прикосновение к груди довело бы её до фейерверков в теле, и решилась командным жестом обернуть свою изнывающую грудь в ладонь Аластора. Ведомая ею рука поднялась к груди, и опора из-под уставших ягодиц пропала. Чарли сползла ещё ниже по стене, но Аластор успел её подхватить. Его взгляд встретил её, и пространство схлопнулось. Аластор сытно поцеловал девушку, упираясь членом в её пропитанное влагой нижнее белье. Притупленные одеждой прикосновения давались болезненно, особенно Аластору, но разряжающее мышцы чувство близости вводило в транс. От губ он повёл языком к её подбородку, к открытой шее с дергающейся жилкой, к плечу - язык собирал пот с кожи и заводил электрическую дрожь по телу. Длинные пальцы Аластора не специально затронули пуговицу на блузе Чарли, и рука втиснулась под одежду, улавливая нечаянным движением грудь. Костяшки пальцев вмялись в упругую кожу, прошлись вокруг ореола, вдавливаясь, и Чарли хватило резких прикосновений, чтобы почувствовать, как низ живота загорается удовлетворением. Она оторвала руки от Аластора, оттолкнулась, чтобы встать, но не устояла и аккуратно села у стены. Аластор постоял некоторое время, упираясь лбом о поверхность стенки - приходил в себя, выравнивал дыхание и постепенно осознавал, чему позволил случится. Пиздец. Он эту девчонку... — Х-холодно, — озябла Чарли у его ног и приобняла себя за плечи. Аластор вздохнул. Он устал. Устал. Чарли тоже. Укрыть её пледом с гостевого дивана - единственный джентльменский жест, на который его хватило. Сев на пол рядом с Чарли, Аластор перекинулся с ней взглядами. Их потные красные лица насмешливо подарили друг другу довольные улыбки. — Ты счастливый человек, Аластор? — с придыханием повторила свой вопрос Чарли. — Самый, блять, несчастный.