Красавчик и чудовище

***

Броку удалось раздобыть бензина у водителя проезжающей мимо фуры. Заодно он выпросил у него сигарет и, чуть было, тут же не закурил, задумчиво погрузившись в себя, пока тот переливал из своей канистры топливо в канистру Брока. Только лишь окрик водилы большегруза и его недоуменный взгляд, заставили Рамлоу прийти в себя и, хмыкнув убрать зажигалку обратно в карман, оставив не зажжённую сигарету болтаться в зубах. Теперь он брел по обочине обратно, но сам себя тормозил. Потому, что тупо боялся и не хотел возвращаться. Сейчас, еще, они были номинально вместе, но совсем скоро он останется один. И Брок ненавидел себя за то, что сам предложил разделиться. И ненавидел себя за то, что не мог не предложить. Ненавидел Баки, за то, что тот так легко согласился. И ненавидел Роджерса, за то, что тот оказался жив. Он снова поставил канистру на песчаный съезд, и, сев на нее, в этот раз все-таки закурил. Устало потер лицо, закрывая воспаленные глаза, растрепал волосы и дернул себя за них, чтобы хоть немного привести себя в чувства. Губы его с зажатой в них сигаретой саркастично кривились, а затем мягко улыбнулись, когда он внезапно вспомнил, как Баки ерошил и гладил его волосы своей железной рукой. А Брок застыв, настороженно не двигался, словно нашкодивший пес с прижатыми ушами, который боится удара, но не может не позволить своему хозяину прикасаться к себе. «Ну, что?» — спрашивал Баки, мягко улыбаясь. — «Больно?» «Да вроде нет…» — отвечал Брок. — «Но все равно, как-то не по себе мне от нее…» «Я ею управляю, а не она мной», — хмыкнул Баки. «Да понятное дело…» — пожал плечами Брок, думая про себя, что то, что творится порой, в голове у самого Баки, тоже редко поддается ясным прогнозам. Железные пальцы скользнули к горлу Брока, и тот настороженно и нервно отклонился чуть назад, поглядывая то на них, то на напарника. Пальцы мягко погладили его ключицы, поднимаясь к сонной артерии с грохочущим пульсом, едва-едва прикасаясь, обхватили глотку с дернувшимся кадыком, поднялись еще выше, пока Баки не погладил его по щеке, глядя внимательно и пристально в глаза. Словно что-то изучая в нем. «Она никогда не отнимет твою жизнь. Никогда не причинит тебя зла. Никогда не искалечит. Никогда. Пока есть я. Пока есть — Баки Барнс»… И Брока опять унесло в воспоминаниях в это утро, перед самым их несостоявшимся отплытием, когда он снова потеряв голову и поддавшись непонятному порыву, которому только что, пообещал никогда больше не поддаваться, подбил Баки на «ещё один раз на прощание»... Несмотря на всю свою внезапно по новой вспыхнувшую страсть, он был очень нежен с ним. Броку хотелось загладить свою вину, которую он все еще ощущал, за тот раз, в отеле «с Вандой». И он старался, как мог. Долго гладил, целовал, подготавливал, успокаивал, нежничал и ласкался. Баки, несмотря на то, что в этот раз отчетливо согласился, все равно поначалу смотрел на Брока чуть тревожно и напряженно. Видимо, ему все еще тяжело давалось позволять кому-то, кроме себя самого, брать контроль над каким-либо действием со своим телом. В первые моменты он даже выглядел немного затравленно, но под ласковыми руками Брока, быстро успокоился и, расслабившись, окончательно отдался ему на волю. Рамлоу вспоминал его губы, такие мягкие, теплые, нежные, со вкусом спелой, темно бордовой черешни, и полностью его. Он сам, был не особый фанат прелюдий и долгих поцелуев, и чаще всего, старался побыстрее «проскочить» этот момент, но целовать Баки ему дико нравилось, — сперва трепетно, нежно, медленно почти невинно. Потом проникать языком все глубже в горячие недра, ласкать язык, сперва робкий, потом все более уверенный. Сталкиваться с Баки зубами, чувствовать его улыбку губами, пытаться проникнуть еще глубже, еще полнее ощутить это слияние. Брок знал силу Баки, знал, на что тот способен, и эти робкие, почти невинные в самом начале поцелуи, его дико возбуждали. В этом было для него что-то нереально чарующее, когда человек, который способен одним движением руки свернуть тебе шею, так доверчиво отдается тебе. Доверяется. Подчиняется. Но это было не то, нездоровое, мерзкое подчинение, когда у Баки не было другого выбора, когда ему его навязывали и заставляли. Это подчинение было добровольным и трогательно осторожным, откровенным. Будто бы он доверялся, Броку, но все еще боялся, что тот всего лишь притворяется и внезапно попытается каким-либо образом, злоупотребить своей властью над ним. Баки так громко стонал и, закрыв глаза, выгибался на постели, когда Брок просто поглаживал его руками по груди или животу, по бёдрам или шее, что поначалу Броку казалось, что он отчасти переигрывает, чтобы сделать Броку приятно. Но вскоре он понял, что тому действительно просто нравятся обычные нежные и ласковые прикосновения, поглаживания, обнимания даже без всякого эротического подтекста. Просто доброта… У него был лютый тактильный голод, и он просто переставал контролировать себя, когда Брок этот голод утолял. Брок внезапно осознал, что тот не помнил или отвык от ласки и нежности, отвык или не помнил обычных теплых, добрых, человеческих прикосновений к себе. Он отвык от всего этого, и долгое время запрещал себе привыкать заново. В какой-то момент, Броку даже показалось, что он кончит от одних только медленных, ласковых поглаживаний по плечам, бокам, животу. Но нет, кончил он все же от другого. Брок по себе знал, что несмотря ни на что, единственная действительно эрогенная зона у мужчины — это его член. Все остальное в меньшей степени, если нет какого-то особо фетиша. Остальное это так, — несерьезное баловство. А самый действенный способ принести удовольствие этой зоне, — это минет… Но сам он никогда не то что, не делал этого, а даже в пьяном угаре, не мог представить, что когда-нибудь ему придется совершать подобные действия. С любым другим, его бы и под дулом пистолета не заставили бы взять в рот чужой член! Это было бы оскорбление. Унижение. Это было немыслимо. С кем угодно. Но только не с Баки. С ним он готов был попробовать. С ним он ХОТЕЛ попробовать. Он хотел для него всего самого лучшего, из того, что нравилось ему самому. Он хотел для него самого лучшего и безумно сладкого наслаждения! Он хотел быть для него тем, кто подарит ему это неземное удовольствие, такое, которого тот, скорее всего, никогда ещё не испытывал ни с кем. Он хотел для него любви, которой тот так давно и несправедливо был лишен, а быть может даже никогда и не знал. И в тот раз он хотел его любить, а не трахать… Какое-то время назад, Брок всерьез раздумывал над тем, что Баки было бы полезно с кем-нибудь замутить, что бы выйти, наконец, из этого своего «анабиоза», и забыть наконец-то, гребаного «почившего с почестями Кэпа»! Это помогло бы ему ощутить вкус жизни, возможно, хотя бы немного пробудило бы в нем это желание, — жить! Потому что Брок не знал, как и чем еще он сам мог, лично поспособствовать выведению напарника из этой его «моральной комы», пока еще не подыскал ему хорошего психотерапевта. А этот способ работал на нем самом, этот путь Брок знал, знал, что он работает. Ну, обычно работал. На нем самом. Но он совершенно не представлял, каким образом можно подтолкнуть Баки к этому всему. Потому, что сам Баки, не проявлял ни малейшего интереса к этой стороне жизни, да и, по сути, вообще ни к какой. Заставлять его было бесполезно и даже опасно, как и читать лекции на эту тему и пытаться достучаться до него разговорами. Оставалось только просто тупо взять его за руку и притащить в постель к кому-нибудь, что Брок, в принципе, и сделал… Но что в итоге, закончилось совсем не тем, на что он изначально рассчитывал… И после всего этого, Брок внезапно понял, что просто не подпустит к нему больше никаких «левых тёлок» и уж тем более, упаси Боже, мужиков! Он один знал, почти всех тараканов Барнса в лицо. Он один понимал, что стоит делать, а что нет. Он один готов был копаться во всех его «настройках и режимах», где надо «подкручивать гайки», а где не надо, наоборот, ослаблять. А также, он один был способен терпеть, внезапные удары в морду кулаком, и полеты в стену, если вдруг что-то пошло не так, а также выживать после них. Никто больше не стал бы настолько погружаться в проблему, ради банального «перепиха» на одну ночь, пусть даже и с таким «охеренно классным мужиком». А Баки — был слишком тонко настраиваемым часовым механизмом с практически непрогнозируемыми последствиями в случае сбоя в системе, и смертельно опасными побочными эффектами от неосторожного прикосновения «не к тому проводку», в виде внезапного кумулятивного взрыва с поражением осколками в радиусе стремящемуся к бесконечности. Это просто было опасно для посторонних. Неизвестно чем, мог бы закончиться, например, невинный шлепок по попе, или попытка надеть на него наручники. Вполне возможно, что после такого «сеанса психотерапевтической любви», Броку пришлось бы срочно искать способы избавления от тел, а это в его светлые планы, «начать новую мирную жизнь» как-то не вписывалось. Рамлоу сам — был самый идеальный вариант! Тем более, что он этого безумно хотел. …Брок некоторое время примеривался, обхватив рукой вздыбленный орган, оглаживал, ощупывал его, понемногу двигая рукой. Слушал тихие всхлипы, короткие, обрывающиеся стоны и судорожное дыхание Баки. В какой-то момент тот, потянувшись, накрыл руку Брока своей живой ладонью. И Брок заглянул ему в глаза, а Баки посмотрел в его, своими невозможными, большими и красивыми глазами, с огромными черными зрачками, блестящими завораживающе и томно, словно потустороння гладь темной реки в лунную ночь. И словно просил чего-то, ждал чего-то, спрашивал что-то, разрешал что-то, боялся и решался на что-то. И Броку это нравилось, придавало сил и уверенности в себе и своих действиях, он склонился и, облизнув губы, взял в рот блестящую головку. Брок искренне надеялся, что у него получилось хорошо. Ну, хотя бы сносно, для первого раза. Он очень старался! Облизывал, посасывал, пускал глубже в горло, за щеку, ласкал рукой, слушал хриплые постанывания, учащенное дыхание, довольное урчание. Ощущал чужие пальцы в своих волосах, которые то гладили его, то внезапно стискивали до боли за волосы, но сразу же отпускали и снова гладили, толкали вперед, заставляя почти давиться, но, словно опомнившись совсем отпускали, но тут же обхватывали его снова. Металлические пальцы, по ощущениям, были почти неотличимы от живых, разве что жестче. Но такие же теплые, нежные и ласковые. В два раза нежнее и ласковее живых. Очень осторожные, очень деликатные. — Б…рок… — прогудел Баки, проглотив первую букву из-за чего, получилось «Рок». Рамлоу тут же с готовностью взглянул на него, думая, что может, тому что-то не нравится, или он хочет чего-то еще, или как-то иначе. Лицо Баки было комично растерянным, каким-то виноватым, почти отчаянным. — Всё… Я сейчас кончу… — прошептал он, и взгляд его стал почти паническим от чего-то. Брок, оторвавшись, фыркнул и, погладив его по бедрам улыбнулся: — Так я на это и рассчитывал! Лицо Баки было все еще каким-то растерянным. Он как будто чего-то не понимал, пытался, но не мог. Одновременно чего-то опасался, чувствовал вину и неуверенность, и от этого непонятную нервозность и Брок решил его подбодрить. — Давай, Малыш! Для меня! — улыбнулся он. — Я хочу видеть, как тебе хорошо. Хочу это ощущать! И он снова решительно обхватил скользкую от слюны головку мягкими губами. Сам внутри себя, решаясь на то, на что, как он всегда думал, никогда в жизни не пошел бы даже под страхом смертной казни. Еще пара движений и Баки весь напрягся, застыл, на миг перестав дышать, а потом выгнулся на кровати хватая и комкая простыни которые затрещав расползлись под его руками. Выдохнул и длинно застонал, сразу же расслабляясь и обмякая. Брок зажмурился, отпрянул и, стараясь не думать ни о чем, быстро проглотил все и тут же подобрался ближе, гладя руками по взмокшей груди, по вздымающемуся животу, по плечам. Придвинулся к лицу Баки и чмокнул в висок, хотел просто заглянуть в глаза подернутые поволокой расфокусированные и пьяные, думая, что может, тот не захочет сейчас целоваться, но Баки тут же сам прижался губами к его губам и замер не двигаясь. И Брок обняв его за шею, сам поцеловал его очень нежно и легко. — Хорошо было? — прошептал он ему на ухо. Баки еле заметно кивнул и улыбнулся. — Я старался! — расплылся в довольной улыбке Брок и удовлетворенно вздохнув, пристроил затылок у Баки на груди мечтательно глядя в потолок. Баки снова непонимающе заморгал, глядя на него. — А ты?.. — выдавил он. Брок отмахнулся. — Всегда успею. Я хотел, чтобы тебе было хорошо! — Почему…? — вновь удивленно моргнул Баки. — Ну… просто… — неопределенно буркнул Брок. — Мне это нравится. Когда тебе хорошо. И когда ты улыбаешься, глядя на меня, тоже. Хоть Брок и хотел изначально именно секса, но он готов был даже отказаться от него в угоду комфорта Баки. Он просто не хотел ничего портить сейчас. И в душе надеялся, что возможно, это все так не последний раз, хотя таким он изначально преподносился. Но все же позже, чуть отдохнув, они занялись любовью. Инициатором в этот раз был Баки. Он словно хотел отплатить Броку тем же теплом и лаской. По крайней мере, Брок надеялся, что дело в этом, а не в его дурацких установках, что «он всем должен, а ему никто ничем не обязан». Брок снова превзошел самого себя, настолько нежным, ласковым и чутким он, кажется, не был ни с одной из женщин. Он вообще никогда таким не был, сколько себя знал. Он даже не знал, что в принципе может таким быть. Он облизал Баки всего с ног до головы, всего зацеловал, заласкал, а когда брал его, то следил за каждым его стоном, каждым движением ресниц, каждым изгибом бровей. Реагировал на любой звук, исторгавшийся из глубин его горла, на любой жест. А потом, — был их шутливый (как он задумывался) разговор «про язык». А потом, — несостоявшееся отплытие, когда Брок прыгнул, а Баки решил его вот так оставить. А потом их ссора. Внезапное признание в любви Брока, которым он лишь только всё еще больше усугубил. Попытка Баки снова избавиться от Брока, чтобы не подвергать его риску. Потом засада, встреча с Роджерсом. И полный крах всего… Вернее, всего того, что могло бы быть, при счастливом стечении обстоятельств. Но уже никогда не будет. Все разрушил в одночасье один человек, вломившийся из прошлого, восставший из мертвых в настоящем и уничтоживший их будущее. — Нет. Их же ни в коем случае нельзя вот так вот оставлять вдвоем! — внезапно выдохнул Брок. — Баки же ни черта не соображает из-за этого гребаного Кэпа! Он не способен теперь ясно мыслить, и готов на любую херь, которую ему предложит его «обожаемый Стив»! А у того — «промытые мозги» и полная башка «гидровской пропаганды»! Куда их вдвоем бросать? Ты ебнулся, Рамлоу?! Ну, ты и придумал! Совсем уже рехнулся вместе со всеми до кучи! Вы тут все повязаны, все! Но ты, хотя бы, должен более менее мыслить адекватно! Тебе хотя бы мозги никто не промывал и «мозгожаркой» не поджаривал. Ты самый здравомыслящий из всех! Так какого хуя ты самостоятельно слился? Броку просигналила какая-то машина, проезжавшая мимо и тот, очнувшись, бросил ей вслед дотлевший до фильтра окурок. И сам хмыкнул, представив как, наверное, странно смотрится, человек на обочине, сидящий на канистре с бензином, курящий сигарету и покрытый ожогами. Прямо серийный само поджигатель! — Какого черта я вообще так сразу сдался? — спросил сам себя Брок. Он поднялся, машинально отряхнулся, взял канистру и решительно двинулся в путь. — То, что Баки помешан на своем Стиве, еще не означает, что нужно благородно отойти в стороночку и грустно вздыхать из угла! Ты на хер джентльменом никогда не был, не и стоит начинать. По крайней мере, не в этой ситуации. Да пошел он в жопу, этот Роджерс! Чистоплюй, хуев! Мы еще посмотрим кто кого. Нет, так просто вы от меня не отделаетесь, размечтались! Брок фыркнул усмехнувшись сам себе, стиснул кулак, решительно сжал челюсти прибавляя хода и внезапно подумал, что Баки это единственный человек ради кого он готов себя ломать. Ради кого он, в свои уже не столь юные годы, готов изменить привычки и наклонности, сломать старые кости и растить новые, изменяя форму себя. Баки единственный кто ему в принципе нужен. Больше не нужен никто. И никогда ему никто так был ни нужен, как он. А значит, Брок сделает все, чтобы Баки остался с ним. Чтобы он был его и только его и больше ничей. Этот человек был его ценностью. Его смыслом, наполняющим бренность бытия. Он был тем, с кем Брок хотел проводить свое время и жить свою жизнь. Эти мысли прибавили ему решимости бороться до конца, и он рванул к складу чуть ли не бегом.