Красавчик и чудовище

***

Рамлоу брел по дороге с пустой канистрой в руках и, время от времени боролся со страстным желанием удавиться где-нибудь на ремне или прыгнуть под колеса. Благо что, ни машин, ни мест, на которых можно было бы привязать ремень и повеситься, вокруг пока не было. — Да чего ты размяк, Рамлоу?! — процедил он себе под нос. — Да сдался тебе этот засранец! Он же отбитый на всю голову. А где не отбитый, там у него Роджерс клеймом впечатан до самых костей. Да ты же сам видел, что ненормальный он! Контуженный, изломанный, морально искалеченный весь. На кой черт он тебе? Одна морока! Еще сам тебя прикончит, с какого-нибудь хуя. Ну, красивый, да! Ну и всё! Мало ли красавчиков на свете! И красоток... Ты вообще не по мужикам ведь! Это ОН тебя сбил с пути, втянул, не пойми во что. Найди себе бабу нормальную и живи! Или пять баб, десять! Может, теперь как раз и отстанут от тебя все, забудут. Заляжешь на дно в Европе, как и хотел… При упоминании Европы, в голову опять полезли воспоминания, о том, как он строил планы, что они будут делать вместе с Баки, когда туда доберутся. Хотел попробовать открыть какой-нибудь тир, или стрелковый клуб, для любителей. Обучал бы стрельбе, а Баки мог быть инструктором по «рукопашке», или тоже учил бы стрелять, ножи метать, экстремальному вождению, да чему угодно! Мог бы первое время вышибалой быть, или охранником, переводчиком, официантом или еще кем. По выходным бы они ездили куда-нибудь в леса, на охоту или просто в походы, сплавы, горный экстрим. Что угодно! Баки мог и умел практически всё! Как, впрочем, и сам Брок. А вечерами, после трудовых будней, запирались бы у себя на верхнем этаже с упаковкой пива, смотрели бы футбол, бейсбол или тупые боевики какие-нибудь и ржали бы над неправдоподобностью сюжета и наивностью голливудских режиссеров. Спорили бы о политике, вспоминали прошлое, обсуждали будущее, а потом трахались бы всю ночь, самозабвенно и неистово. До поломанных кроватей и столов, до синяков и ссадин, до собственнических укусов по всему телу, страстных засосов и разорванной вдрызг одежды…. Или наоборот, — нежно, трепетно, подолгу ласкаясь, целуясь, доводя друг друга до исступления неторопливой, тлеющей страстью и гипнотическим любовным трансом… — Да черт тебя подери! — рявкнул Брок останавливаясь, и вспоминая, что пытался себя убедить, что их разрыв это только ему в плюс, а скатился опять в жалость к себе и скулеж по несбывшимся ожиданиям. — Забудь ты его, Рамлоу! Живи сам! — прорычал Брок сам себе и горько рассмеялся, вспомнив, что сто раз говорил то же самое Барнсу о Роджерсе. Роджерс… Брок сжал кулак до хруста костяшек. — Сука… — процедил он с ненавистью в глазах. — Сука, как же я ненавижу тебя, уебок! Откуда тебя только вырыли?! Откуда вытащили тебя! Лучше бы не оживал! Лучше бы сдох тогда, при Трискелионе, наглухо! Лучше бы он тебя не спасал и не откачивал! Валялся бы ты сейчас на дне, рыб кормил своим стероидным мясом! СУКА!!! И он, зарычав, шваркнул канистру об землю и тяжело дыша, уставился на неё, ничего не видя. В глазах был словно туман, все заволокло, запеленило. Брок даже неосознанно махнул рукой перед носом, словно отгоняя дым. Но вместо дыма, по щекам полилось что-то горячее. Рамлоу удивленно вскинул бровь и нервно рассмеялся. Слезы лились и капали с подбородка на грудь, затекали по шее за ворот, а Брок всё смеялся и смеялся, будто душевно больной. Смеялся над собой и над своей внезапной слабостью, мягкотелостью, своей уязвимостью… — «Неконтролируемая реакция психики»… Ага! — с горечью пробормотал он наконец. Смахнул со щек влагу и сел на канистру, глянув в небо. — Вот, что ты за тварь такая? — проворчал он, глядя на ползущее облако. — Если хочешь наказать, — так бьёшь в самое больное место. Туда где ни костей, ни шкуры толстой, ни брони, ни хуя! Туда и бьешь со всей дури! Чтоб аж дух выбило и проняло до самой требухи, а потом ныло бы всю оставшуюся жизнь! До самой гробовой доски ныло бы, и не заживало до конца никогда…

***

Баки вернулся к Стиву. Тот следил за ним одними глазами, не шевелясь. Баки некоторое время стоял, молча глядя на него, не зная, что сказать. Потом подошел, вынул кляп изо рта, перевернул другой стороной и, снова смочив водой, хотел приложить к виску Роджерса, туда, где ещё осталась, черная запекшаяся кровь и ссадина. Но тот демонстративно отпрянул головой. — Где Рамлоу? — произнес он отрывисто, пытливо глядя на Баки. — Скоро придет, — тихо произнес Барнс и все-таки приложил ткань к виску Роджерса, тот поднял глаза и уставился на него пристальным взглядом. — Дашь мне воды? В горле всё пересохло… Баки смотрел в эти глаза и то узнавал, то не узнавал их. В них было что-то чуждое, что-то такое, чего он раньше никогда не видел, чего раньше никогда не было в его Стиве. Какая-то жесткость, холодность, беспощадность, стеклянная острость, прозрачная стерильность… Баки никак не мог точно идентифицировать этот признак, и его это немного пугало и тревожило. Словно это действительно был не Стив, как и говорил ему Брок, словно кто-то очень похожий на него, — но не он. Баки моргнул и попятился. Развернулся, взял с ящика бутылку, открутил крышку и, шагнув ближе, поднес её к губами Роджерса. Тот чуть отодвинул лицо, глянул на Баки и вдруг сам взял у него бутылку из руки. Баки ошарашено замер, а потом инстинктивно отпрянул и попятился назад. Сердце с чего-то отчаянно загрохотало, а правая ладонь мгновенно вспотела. Стив жадно пил воду, держа бутылку в свободной руке, и не сводил пристальных глаз с Барнса. Баки нервно пялился на него в ответ, приоткрыв рот и не зная как реагировать. Затем Роджерс шумно выдохнул и протянул бутылку обратно. Баки некоторое время смотрел на неё, не шевелясь. У него из головы внезапно повылетали все вбиваемые десятилетиями навыки, установки и правила. Он вдруг снова ощутил себя неопытным мальчишкой из Бруклина, который ничего не знает, не умеет, и действует интуитивно, на свой страх и риск, ошибаясь и получая синяки и жизненные ссадины. — Не бойся, — хмыкнул Стив. — Если бы я хотел что-то сделать, я бы уже давно это сделал. Баки еще немного помедлил, а затем шагнул и неуверенно протянул живую руку к бутылке. Пальцы его уже коснулись пластика, но в последний момент Роджерс разжал руку, бутылка упала на бетонный пол, а он схватил и сильно сжал ладонь Баки в своей. Баки охнул и дернулся назад, пытаясь вырваться. Стив рассмеялся. — С каких пор ты стал таким пугливым, Бак? Баки застыл на месте, широко распахнув глаза. Голос и тон, каким с ним говорил Кэп сейчас, были совсем «стивовские», совсем как в 40-х, совсем его! Стив медленно тянул его за руку к себе, глядя в глаза, а Баки нехотя поддавался, все ещё, не будучи уверенным, что поступает правильно, но почему-то неспособный остановиться. — Развяжи меня, Бак, — произнес Роджерс тихо и вкрадчиво, подтащив его совсем близко к себе и глядя в глаза в упор. Баки виновато качнул головой. — Нет. Брок сказал… — Брок сказал?! — перебил его Роджерс и громко рассмеялся. — Кого ты слушаешь, Баки? Ты позволяешь этому проходимцу вертеть собой как угодно? Ради этого ты сбежал из Гидры? — Стив… — осторожно выдавил Баки. — Отпусти. Роджерс некоторое время насмешливо смотрел ему в глаза, затем демонстративно разжал ладонь, распахивая её и поднимая кверху. — Держу пари, он или смылся уже, или побежал тебя сдавать. Чтобы выторговать свою шкуру. Его приказано ликвидировать как предателя. Так что, это его единственный шанс. На счет тебя такого приказа нет, — добавил Роджерс тише, глядя как Баки мнется совсем рядом, не отступая в этот раз далеко. — Стив, ты не прав на счет нас. Ты не на той стороне, Стив. Они что-то сделали с тобой, ты… — Ничего они со мной не делали! — огрызнулся Роджерс. — Просто, я, наконец, прозрел и понял всё. Всю продажность Щ.И.Та и правительства! Всю их лживость. Все их лицемерие и показушную добродетельность. Ты думаешь, им есть дело до простых граждан? Или до нас с тобой? Они только делают вид, что спасают людей! Если это не в их интересах, они спокойно пожертвуют миллионом другим мирных жизней. Как тогда, когда решили сбросить атомную бомбу на Нью-Йорк! Я был на волосок от смерти, Бак. Ты меня практически убил. Большая кровопотеря уменьшила способность к регенерации, а инфекция, попавшая в раны из грязной воды, усугубила всё это глобальным сепсисом. Я умирал, но меня можно было спасти. Но Щ.И.Т вместе с правительством, решили, что для всех будет лучше дать мне умереть и сыграть на моей героической гибели в своих интересах! Они посчитали, что я ненадежен, опасен и малоуправляем, и в будущем, могу доставить им больше неприятностей, чем пользы. Баки, не веря хлопнул ресницами. — Да! — хмыкнув, улыбнулся Роджерс. — У меня была точно такая же реакция, как у тебя сейчас. «Это невозможно! Это неправда!» — думал я. Это был большой удар по всем моим идеалам Баки. По всему, во что я верил и за что боролся. — Но… как же ты выжил? — выдавил Барнс. Стив снова горько улыбнулся. — Гидра меня выкрала. Они прознали про план Щ.И.Та и решили, что я смогу им пригодиться. Тем более, после твоего предательства и бегства им нужен был кто-то столь же эффективный, мощный и наделенный физическими сверхвозможностями. Они долго со мной возились. Несколько раз очищали и переливали мне мою же собственную кровь, но в итоге откачали меня. А в это время правительство и Щ.И.Т объявили меня мертвым, и закатили траур по всей стране! Для того, чтобы я не смог вернуться. Чтобы никогда больше не смог быть Капитаном Америкой, если всё же выживу! Капитан официально героически погиб, а все кто попытается себя выдать за него, заранее были объявлены самозванцами и лжецами, желающими нажиться на громком событии. — Возможно, всё так и есть… — осторожно произнёс Баки. — Но Гидра, ничем не лучше Щ.И.Та! Это я точно знаю. Они в сто раз хуже, потому что они никогда не действуют, не говорят и не рассказывают обо всех своих планах открыто! Они всегда лгут! И своим и чужим, всем! Правду знает только высшее руководство и то, похоже, что у каждого она своя. — Гидра, просто стремится держать все под контролем, — возразил Стив. — Но не явно, а незаметно, осторожно, мягко. Гидра — это армия «серых кардиналов». Они просто не лезут на рожон. Они незаметны и скрытны. Это «мягкая сила», которая просто слегка корректирует ситуации. Не допуская, чтобы из мелкого конфликта выросла мировая война. Из кучки террористов — образовалась армия безжалостных убийц. Из невинного изобретения не развилась смертельно опасная технология. Из, не по годам умного школьника, не вырос создатель оружия судного дня… А ты, Бак, был их карающей рукой. Когда все мягкие доводы были исчерпаны, — в дело пускали тебя. И ты даже не представляешь, от скольких катастроф ты уберег этот хрупкий мир! Баки снова нахмурился. — Ты мне не веришь! Ты обижен и зол, потому что с тобой обращались как с оружием, — кивнул Стив. — Это было отчасти жестоко, отчасти безжалостно и подло. Иногда тебе причиняли боль, и ты не всегда понимал, что и для чего ты делаешь. Но, поверь мне, Бак, по другому было нельзя! — Я не хотел этим заниматься! — резко произнес Баки. — Я не хотел убивать! Но меня никто не спрашивал. Никогда! Мне никто не давал права выбора, мною просто пользовались… — Я знаю, — кивнул Стив. — Это грустно. Но это была твоя жертва для общего блага. Ты был «Ангелом смерти», «Карающей дланью», «Пущенной стрелой». Ты не должен был поддаваться эмоциям и чувствам. Ты должен был быть бесстрастен и неумолим, безжалостен и точен как скальпель хирурга. Но ты не мог быть таким сам по себе. Потому что, в душе — ты слишком мягкий, Бак! Ты великодушный, сострадательный и слишком добрый! Ты постоянно кого-то спасал и опекал в детстве. Постоянно кому-то помогал и не мог остановиться, ты попадал в зависимость к людям и этим пользовались все, кому нужна была помощь. Баки отчаянно качнул головой: — Это не так! Я делал это всё добровольно. Просто мне было не сложно помочь тем, кто слабее меня. И я хотел этого сам! Я считал это правильным. Я помогал, просто чтобы помочь и всё. И не всем подряд, а тем, кто действительно нуждался. Это были мои личные принципы и мой собственный выбор. — Ты помогал, — потому что был, зависим от этого. Тебе казалось, что ты становишься сильнее внутри, помогая другим. Но на самом деле, ты пытался доказать самому себе, — что ты сильный. Без всего этого, ты бы просто скатился, Бак. Тебе нужно было подтверждение извне, что ты сильный. Потому что подспудно, ты был не уверен в своих силах. Родись ты, больным физически, как я, ты бы просто разочаровался в жизни и плюнул бы на всё. Ты бы не боролся за свою жизнь, не пытался бы ничего изменить. Ты бы смирился. В отличие от меня… Все потому, что у тебя слабая воля. Ты ведомый и всегда нуждался в ведущем. Когда-то этим ведущим был я, потом стала Гидра, теперь Рамлоу. Тебе кажется, что ты обрел свободу и независимость, но ты просто променял одну несвободу, на другую! Ты променял служение всему человечеству, на служение ублюдку, который плюет на чужие жизни и заботится только о себе! Глаза Баки яростно сверкнули: — Это не так! — резко произнес он. — Брок не так уж плох. Он был таким, но он старается стать лучше. Он пытается поступать правильно. Он заботился обо мне… — Потому что ты ему нужен. Ты единственный, кто способен его защитить от Гидры! Он знает, что Гидра не прощает предателей и держится за тебя изо всех своих сил, как за щит. Вернее держался, а сейчас, наверняка уже далеко отсюда и никогда уже не вернется… — Нет! — растерянные по началу глаза Баки вновь обрели уверенность. — Ты не прав. Он не бросит меня даже под страхом собственной смерти. Не продаст. Ты его не знаешь. Он лучше, чем ты думаешь. Он честен со мной. Он не предаст. Роджерс раздраженно скрипнул зубами. — Говоришь, ты не хотел убивать? — прошипел он яростно. — А чем вы занимались вместе с Рамлоу? Убивали людей за деньги! Отстреливали его бывших коллег. Для чего, как ты думаешь? — Чтобы остановить Гидру. — Чтобы остановить армию, нужно убить генерала! — фыркнул Стив. — А не отстреливать рядовых из засады. Он просто мстил твоими руками тем, кто ему как-то насолил. Заодно страховался от нападения на себя, путал след и сбивал нас с толку. — Нет… — не очень уверено возразил Баки. — Какой же ты болван, Бак! — усмехнулся Стив. — Сам говоришь, что Гидра тобой пользовалась и сам же разрешаешь пользоваться собой одному из них! Говоришь, что не хотел убивать, а сам убивал под предводительством Рамлоу! Ты не видишь противоречий во всем этом? Нет? Баки вновь нахмурился и моргнул. — Да развяжи ты меня, наконец, у меня уже всё тело занемело! Развяжи, и мы нормально поговорим, — видя смятение в его лице, продолжал давить Кэп. — Ты что меня боишься, что ли? Серьезно, Бак? Баки настороженно уставился на Роджерса. — Ну, что ты смотришь? — фыркнул тот. — Ты и вправду, боишься, что я тебе шею сверну? Хотел бы свернул еще там, в доках, поверь мне! Я не собираюсь ничего тебе делать. Не бойся! Развяжи! Баки чуть помедлил, неуверенно взялся за трос, но тут же убрал руку. — Нет, Стив, прости. Сперва, дождемся Брока. Говори так. Роджерс снова рассмеялся, опуская голову. — Боже, как же это жалко выглядит! Мне так обидно за тебя! Во что ты сам себя превратил? Боишься лишний раз вздохнуть без одобрения Рамлоу. — Это МОЕ решение. Ты пытаешься манипулировать мной. Используешь психологическое давление, когнитивные искажения и подмену понятий. Ты опасен, Стив, и не совсем адекватен… — Я неадекватен? — вскинул голову Роджерс и снова рассмеялся. — Опасен? И это говорит мне человек, который в меня стрелял! Губы Баки дрогнули, и глаза Роджерса это уловили, взгляд тут же стал холодным и хищным. — Безжалостно всадил три пули в своего лучшего друга, и просто ушел! Не дал мне захлебнуться и сбежал, бросив медленно и мучительно умирать, истекая кровью! Сбежал, просто как какой-то жалкий трус или бездушный убийца, которому плевать на меня и на все что между нами было! И теперь стоишь тут передо мной, мнешься и пытаешься доказать мне, что ты прав, а я нет! Это ты совсем уже потерял связь с реальностью Баки, ты не отличаешь зло от добра, черное от белого! У тебя в голове каша! Очнись! Рамлоу манипулирует тобой в своих целях! Открой глаза! Это ты неадекватен! — Я… — Баки быстро заморгал и потупил взор. — Я не мог остановиться… Ты же знаешь. Я просто не мог… Программа не дает мне ослушаться приказа. Мое сознание отключается в это время. Я не могу собой управлять… Я… Я теряю свою волю… Стив… Прости меня... Стив… Я не мог! Я не помнил тебя! Я ничего не помнил! Я был запрограммирован выполнить задание. Я не понимал кто ты. Я просто… — Ты просто предал меня, Баки. — Тихо произнес Стив, и Барнс вздрогнул и отшатнулся как от пощечины при этих словах. — Ты предал нашу дружбу, нашу с тобой почти родственную связь, предал меня. Предал и трусливо сбежал. В глазах Баки блеснула боль, он смотрел на Роджерса и ничего не мог выговорить. Он не мог заставить себя возразить ему, потому что все возражения казались ему сейчас лишь жалкими попытками оправдаться. Ему самому теперь казалось всё это, столь незначительным и жалким, и совсем неубедительным. И то, что он в последний момент все-таки вспомнил что-то и смог заставить себя не выполнить задание. И что прыгнул за Роджерсом в воду и, несмотря на вывихнутую руку, сумел найти его на дне, вытащить и кое-как добраться до берега спасая ему жизнь. Что долго откачивал его, приводя в чувства, и что, только убедившись, что он жив и дышит, ушел. Потому что был уверен, — его подберут свои. Его не бросят, его найдут. Щ.И.Т разгромил Гидру, и не мог не искать своего Капитана. Все это казалось ему сейчас глупыми и натянутыми оправданиями своего предательства и бегства. Все это были просто позорные отговорки. А правдой было то, что он предал Стива. Предал своего Стиви. Предал его. Не нашел в себе силы и смелость, остаться с ним. Сдаться властям и покорно ждать своей участи рядом с другом. Роджерс внимательно смотрел на Барнса и молчал. Баки судорожно проглотил стоявший в горле ком, и, очень тихо выдохнул: — Ты прав… Лицо Роджерса не поменялось, он продолжал спокойно смотреть на Баки, чуть опустив голову и сжав губы. — Что… — выдавил Баки и снова сглотнул. — Что со мной будет, если я… сдамся тебе? — Мы приведем твою голову в порядок, — вкрадчиво произнес Стив. — Я постараюсь договориться, чтобы к тебе не применялись дисциплинарные меры и чтобы с тобой обращались мягче. По человечнее. Ведь, теперь ты не будешь сопротивляться нашим приказам, ведь так? Значит, это больше не нужно. Я буду следить за этим. Мы будем работать вместе, в связке, тебе не придётся действовать вслепую, я имею доступ к более высокому уровню информации! Я буду объяснять тебе конечную цель всех твоих заданий. Мы будем вместе решать, как нам лучше действовать. Ты сможешь отказаться, если посчитаешь что-то неприемлемым для себя. Мы будем обсуждать всё это. Как раньше, помнишь? В «Ревущей команде»?.. Баки опустил глаза и вымучено кивнул. Стив хищно осклабился. — А Брок…? — выдохнул Барнс. — Что будет с ним? — Его приказано ликвидировать, — холодно произнес Роджерс, и тут же чуть смягчился. — Но если он внезапно «сбежит»… Я не стану усердствовать в его поисках. В одиночку он не представляет никакой угрозы для нас. Если не будет больше рыпаться, — выживет. — Обещай, что дашь ему уйти! — пристально глянув в глаза, произнес Баки. — Обещаю! — выдохнул Стив глядя также. — Он мне не нужен. Баки снова чуть кивнул, не поднимая глаз, сделал шаг ближе, положил руку на трос, и решительно обойдя Стива, развязал его. Затем размотал цепь и освободил вторую руку Роджерса. Тот шумно с облегчением выдохнул, некоторое время потирал запястье, крутил затекшей шеей и плечами. Затем медленно встал, разминая ноги и, мягко улыбаясь, посмотрел на Баки. А Баки глядел в пол и ничего вокруг себя больше не видел. Роджерс развернулся к нему, сделал шаг. Баки приподнял лицо, робко глянув на него и вдруг Роджерс резко налетев, толкнул его к железной балке и сильно прижал к ней собой. Баки испуганно выдохнул, распахивая глаза и растерянно глядя на Роджерса в упор. — Тише! — прошептал тот, улыбаясь и придавливая собой еще сильнее. — Успокойся! Это же я, Бак! Это я, Стив! Ты что? Баки все еще напряженно и слегка тревожно смотрел в его глаза широко распахнутыми глазами, но не пытался вырваться. Стив, все также загадочно улыбаясь, медленно прижался к его щеке щекой и мягко потерся об неё. — Я так жаждал встречи с тобой! Так хотел увидеть раскаяние в твоих глазах! Я хотел это увидеть… Твою боль и сожаление о содеянном, твои непролитые слезы и горечь вины… Твои дрожащие губы и нервный, виноватый взгляд… Я хотел увидеть это всё сам, прежде чем облегчу твои страдания… Он шептал это всё, продолжая медленно и нежно тереться щекой о щеку Баки, о его шею, о его лоб, висок. И Баки, в конце концов, закрыл глаза, и медленно откинулся назад с измученным выдохом и судорожным всхлипом, приваливаясь затылком к балке. Открывая беззащитную шею, на которой бешеной стрелкой бился и дергался пульс. Стив тут же бережно прижался прохладными губами к его горлу, будто считывая эти упругие толчки бегущей крови. И Баки не выдержав, невольно тихо и протяжно застонал от этого. Чувствуя одновременно и боль, и облегчение, и муку собственной вины, и радость от великодушного прощения, и страх, и нервозность, и, в то же самое время наслаждение от ласковых прикосновений, тепла, и вкрадчивой нежности голоса Стива. Он не замечал, как его дыхание участилось, тело расслабилось и обмякло, как дыхание Стива опаляет его кожу, заставляя ее покрываться мурашками. Как его объятия лишают Баки собственной воли и способности думать и анализировать происходящее. Как Стив обхватывает его еще плотнее поверх рук, сцепляя свои кисти за его спиной и прижимает его к себе так плотно, что он чувствует биение его сердца своей грудью. Стив медленно облизал губы и скользнул влажной линией по его шее вверх, коснулся губами уха и нежно поцеловал его. Баки снова всхлипнул, и судорожно охнул, подставляясь под эту ласку. Обреченно и измученно отдаваясь ему во власть. Теряясь в себе. Теряя себя… — Желание… — нежно прошептал Стив ему прямо в ухо, и Баки дернул плечом, снова ощущая, как кожу покрывают мурашки от его голоса, но, все также продолжая стоять с закрытыми глазами. Движения Стива стали чуть грубее, он почти до боли сомкнул объятия, сильно сдавливая Баки руками, так, что тому даже стало трудно дышать. — Ржавый… — произнес Стив чуть громче, и слегка куснул Баки за мочку уха. Баки тихо застонал и тут же нахмурил брови пытаясь понять, — к чему здесь это слово? — Семнадцать… — выдохнул Стив. В глубине груди у Баки что-то ёкнуло, к горлу подступила тревога, но он все еще не понимал, что происходит и почему Стив говорит что-то непонятное. Он приоткрыл глаза и быстро заморгал: — Стив…? — Рассвет, — перебил его Роджерс. И сознание Баки словно вынырнуло из глубокого забытья. Его лоб мгновенно покрылся липким потом. Баки задышал ещё чаще, засопел, широко распахивая в ужасе глаза, и резко дернулся. — Печь, — выдохнул Роджерс, не обращая на это внимания. — Стив что ты делаешь?.. — испуганно прошептал Баки. — Девять, — руки Стива сжали его еще сильнее. — Стив, не надо! Стив! — отчаянно выкрикнул Баки. — Добросердечный! — Стиииив! — закричал ещё громче Баки и дернулся изо всех своих сил. — Я не хочу! Не надо, Стив! Не надо! Нет! Баки отчаянно вырывался и дергался, Стив судорожно и злобно сопел сжимая его в безжалостных тисках своих рук, но Баки умудрился высвободить одну руку и уперся ладонью ему в лицо, накрывая рот. Роджерс яростно мотнул головой. — Не надо Стив! — простонал Баки. — Я же согласился идти с тобой! Не надо! Роджерс снова мотнул головой, пытаясь скинуть его руку, затем разжал объятия и резко сдернул кисть со своего лица. — Возвращение на родину! — прорычал он сквозь зубы. Баки отчаянно запрокинул голову, и, зажмурившись, громко закричал, одновременно высвобождая ногу и резким толчком отпихивая от себя Стива. Тот отшатнулся назад и на мгновения его лицо озарил звериный оскал и тревога, от того, что «добыча вырвалась из его когтей». Баки рванул прочь, но Стив резко кинувшись вперед, толкнул его в спину, повалив на пол, навалился сверху и снова прижал собой, теперь уже к полу. — Один! — прорычал он яростно, борясь с сопротивлением. — Нет! — закричал Баки и, высвободив руки, зажал себе уши. Роджерс попытался оттянуть его ладони, но у него это не получалось, и тогда он грубо схватив Баки за волосы, несколько раз отрывисто ударил его лбом об бетонный пол, но так, чтобы только слегка оглушить, а не вырубить. Баки шумно выдыхал, каждый раз, когда его лоб со всего маху бился об бетон. Напряжение мышц его живой руки чуть ослабло, и Роджерс резко сдернул и загнул её ему за спину, прорычав прямо в ухо: — Товарный вагон! Баки резко перестал дергаться и вырываться и мгновенно обмяк. Роджерс некоторое время тревожно вслушивался и всматривался, не спеша выпускать его, затем облегченно выдохнул, уронил голову на шею Баки, закрыл глаза и победно улыбнулся. Немного полежал на нём, приводя дыхание в норму, чмокнул в шею, и, резко вскочив на ноги, принялся поправлять одежду и отряхиваться. Баки тоже, медленно и заторможено встал с пола, развернулся и уставился в сторону Стива пустым, остекленелым взглядом. — Доброе утро, Солдат. Как самочувствие? — хмыкнув, произнес Стив. — Я готов выполнять… — монотонно произнес Баки, глядя перед собой.