Вера

      В мрачном городе, переулки которого пропахли гнилью и блевотиной, не было места героям. Людям не нужны были чудаки, готовые прийти на помощь к любому нуждающемуся, потому что все привыкли выживать в диких условиях, самостоятельно отдирая плоть с кости своего противника, вгрызаясь в неё своими гнилыми зубами.       Дануолл был прогнившем в чуме городом. Только чума пошла не от крыс, а от самих людей, забывших, что есть такое понятие как «человечность». Подлость, предательство, лицемерие и эгоизм, как миазмы, постепенно отравляли людей, обращая их в монстров. Те, кто носил офицерскую форму и стоял выше, топтал павших на колени, избивал до кровяного кашля, насмехался, насиловал… А те, кто слонялись ниже травы, готовы были при любой возможности вгрызться в глотку и разорвать на части зазевавшихся вояк.       Только достигни их дна.       Корво, спрятанный за своей маской, наблюдал, как быстро сгнивает город. Теперь простой люд — порок, носитель болезни. Правительство не считало, что следует лечить и обычных людей, скрывшись в своих бронированных поездах и домах, огородившись изгородью из электричества. Он чувствовал запах разложений и мочи, которым пропитались некогда живые улицы прекрасного города. Теперь этот город болел, и его хворью были люди.       Иногда бесполезно пытаться вылечить болезнь. И есть одно спасение — изничтожить.       Корво бы никогда не поднял руки на обычных люд, так он пообещал себе, ступив за спину Императрицы. В его жизни больше не должно быть грязи и крови, подлости и предательства, теперь он на стороне закона… Так он уверял себя, но всё обернулось куда неприятнее. И вновь на его руках кровь, но он не сожалеет об этом.       Будь Корво сдержаннее, может, не было бы столько страдающих людей? Но он лишь рука правосудия. Или же мести?       Что будет правильнее?       Да, он просто мстит за то, что у него отобрали всё: гордость, любовь, смысл его жизни. Он мог бы бежать в другие страны, мог бы спрятаться в тени и переждать, но внутреннее желание бороться заставляло его подняться с колен и идти дальше. Пускай его втопчат в землю, унизят — им не отобрать его жажды отмщения. И крови. Он убийца, которому нравится делать своё дело, вновь и вновь ощущать на своих руках тёплую алую жидкость с металлическим привкусом, выжидать свою жертву в тени или же набрасываться как дикий зверь в разгаре преследования. Он мог порвать им всем глотки, он хотел этого.       И он делал это. Убивал каждого подонка, вставшего на его пути, только дай ему эту возможность — дотянуться до чужого горла — он его перережет.       Его нужно было бояться, его нужно было назвать дьяволом этого города: безжалостным и голодным мстителем, шедшим по чужим головам. Этот город сгорит в очищающем огне, когда он будет подливать на этот пожар горючее. Пора и этому времени умереть, пасть под чужим гнётом, людям пора сдаться, потому что они никогда не преодолеют всепоглощающую чуму, пожирающую их плоть и души.       Остаётся только верить.       — Так во что веришь ты, Корво Аттано? — спросил неожиданно появившийся юноша с чёрными глазами, напоминающими пустоту.       — Лишь в кровь и боль. В этом мире нет лучшего лекарства.