hunger

      — Живее, Бён! — заталкивая задыхающегося от быстрого бега в попытке скрыться от преследователей юношу в щель в стене, следом втискиваясь в тонкий разлом, Пак вдавливает мальчишку в самый темный угол некогда коморки дворника. Тухлый запах влаги и плесени врывается в легкие, отчего кашель предательски рвется наружу, но застревает шлифовальной шкуркой в горле. — Сука, еще подохни мне тут, — мужчина вдавливает лицо мальца в свою грудь, одновременно зажимая рот того ладонью так, чтобы хрипящий лай заглушить по возможности. Их всё ещё ищут. — Попытайся, мать его, не кашлять, принцесса, иначе твоё тело я буду использовать в качестве живого щита и плевать, что со мной потом сделает твой отец. Если нас заметят… — с придыханием шипит мужчина, обезумевшими глазами смотря куда-то над макушкой парнишки, будто бы они пытаются выследить в том просвете чьи-то фигуры, облаченные в камуфляж. На мгновение Чанёль улавливает отдаленные тяжелые шаги, но понять отдаляющиеся они или приближающиеся не выходит: мелкий паршивец слишком тяжело дышит, веки с влажными ресницами слишком шумно смыкаются, потолок бомбардирует треснувший местами бетонный пол, а сквозняк, гуляющий по этажам заброшенного здания, гулом застрял около стремечка.       Бэкхён, вышедший на заказ второй раз за жизнь, не ожидал, что рабочий день встретит его с перестрелкой, угоном грузовика, а после и вовсе побегом. Сердце заходится в попытках ухнуть вниз, куда-нибудь под желудок, уши и того заложило от стресса и сухого кашля, что теряется в пропотевшей рабочей форме его напарника. Паника так стремительно застилает самообладание, что слёзы предательски обжигают щёки. Это всё слишком. Мальчишка не был к такому готов, когда его отец решил познакомить своего отпрыска с бизнесом, дающим им и кров, и пищу, и влияние. Одно дело ходить на переговоры и управлять всем издалека, в случае необходимости отпуская с цепей своих псов, а другое развозить дозы под прикрытием доставки еды.       Давящий вакуум в голове постепенно стал спускаться, возвращая юношу к осознанию положения. Страх притупился инстинктом выживания, что отражалось в поисках путей отступления. Бэкхён лишь теснее прижимается лбом к ключицам своего напарника, ладошкой освобождая рот и мощных узловатых пальцев, вдыхая, наконец, полной грудью. Воздух, хоть и царапает нежные стенки горла, но не до кашля, способного запросто рассекретить их местоположение. У тех ребят есть пушки, а у них-то самих ничего, за исключением шустрых ног. Понимание безвыходности подступает смертоносной магмой, пока юноша не вспоминает кое-что важное. Они далеко от центра, на окраине города. Как раз в том районе, где находится старый ботанический сад, который избавился от своих посетителей еще до рождения Бёна. После его рождения обзавелся только одним.       — Нам нужно выбраться, — чудом не заикнувшись от внутреннего смятения, шепчет парень и цепляется за ткань фирменной куртки Чанёля, мягко утягивая напарника в темноту. Двигаться во мраке так, чтобы не объявить о своем присутствии, Бён умел чуть ли не с младенчества. Даже в собственном доме опасно, если твои уши посчитают лишними.       Пак же приобрел эти навыки в связи со своей профессией, потому ступает аккурат по следам своей ноши и обузы.       — Что ты задумал? Куда мы вообще идем? — губами шевелит Чанёль прямо в заалевшее ушко, остановив парня перед лестницей ведущей наверх. Его тяжелая ладонь ложится на вздымающуюся грудь неопытного ребёнка, пока дыхание опаляет покрытую холодным потом шею. Пак будто бы сменил свою роль, в одночасье стал охотником, когда Бэкхён продолжал быть жертвой.       — Нам нужно уйти. Мы можем выбраться через пожарную лестницу со второго этажа. А там добежать до ботанического сада, туда никто не ходит, я знаю. Мы сможем переждать некоторое время, — сдавленно и тяжело проговаривает Бён надтреснутым голосом, слышно сглатывая. Кислород юрко выскальзывает из лёгких, выбивая почву из-под ног, что мальчишка с трудом может устоять на ногах.       — Только шуму наделаем. Уверен, они уже ушли, мы сможем выйти и здесь, — парень резко отнимает ладонь, которую от спешно бьющегося сердца загораживали миллиметры кожи да парочка хрупких костей. Пак выдыхает что-то вдогонку своим словам, после чего чуть громче приказывает следовать за ним. Бэкхён повинуется.       Улица встретила их подозрительной тишиной, палящим солнцем и оттисками нескольких пар армейских тяжелых ботинок на рыхлой земле. Судя по следам, преследователи тут были, однако не сообразили гниющими головами проверить весьма каноничное место для укрытия на наличие дилеров.       Пак хватает тонкую юношескую ладонь, скользкую от пота, и стремительно следует к ближайшему шоссе. На ходу он срывает с себя куртку и бросает в первый попавшийся мусорный бак, после чего проделывает то же и с младшим. Целесообразно избавиться от привлекающих внимание опасных людей вещей, а кислотно-оранжевая рабочая форма с логотипом продовольственного магазина выглядит более чем подозрительно. Особенно, если каждая муха в этих кругах, чего про людей говорить, знает, кому принадлежит этот магазин.       За спиной пройденный километр и пару минут оглушающей тишины, продрогшее от, кажется, бесконечной паники ещё неделю назад несовершеннолетнее тело и напряженная широкая спина, увитая татуировками, кои скрыты обычной белой футболкой, перед глазами. Бэкхён постоянно оглядывается, чтобы проверить, нет ли за ними хвоста, и чтобы перестать следить за перекатывающими мышцами под кожей. Будто бы дрянная черта мальчишки, более агрессивная и необузданная, мурлычет ему вцепиться в эластичные волокна клыками да смаковать лакомый кусочек до боли в челюсти.       Чанёль аппетитный, недостижимый и наиболее желаемый из всей людей, которые когда-либо вызывали в юноше чувство голода.

Хочешь его съесть?

      — Заткнись! — неожиданно рявкает Бэкхён даже для самого себя, потому в неком трансе пятится, прикрыв рот ладонями. Новая волна страха и необъяснимой тревоги окатывает юношу, утащив под толщу сорвавшихся из-под замка мыслей.       Мальчонка задрожал. Почему в этот раз он отступил, поддался монстру, затаившемуся внутри него.       Пак, заметив состояние своего напарника и живо сориентировавшись, прижал его к кирпичной стене прачечной, у которой они остановились, и загородил своим телом от внешних раздражителей, словно накрыл куполом. Мягкие просьбы успокоиться то и дело срываются с его губ аккурат во взмокший висок Бэкхёна, находившего в том же оцепенении. Тем временем необходимое мобильное устройство с не менее нужным номером заведующего « магазином» выуживается из кармана брюк.       — Оливер, черт возьми, забери нас…!       Когда Бэкхён пришел в себя, в носоглотке уже скопился неприятный запах химикатов, которыми обычно обрабатывали помещение, полное кровавых следов, после рабочего дня.       Помимо дилеров, данную «точку» частенько посещали головорезы главы преступной группировки, отца Бэкхёна, чтобы залатать свои раны под действием сильнейших обезболивающих, например, морфином, кодеином, метадоном и другими родственными химическими соединениями. Как рассказывал Чангюн, подвал магазина давно заменил пыточную комнату, имея в наличии всевозможные инструменты для искусного палача, который жалкой швейной иголкой сможет принести такую боль, которую не сможет заглушить даже общий наркоз.       События прошедших часов упрямо сбегают из памяти мальчишки, а на прощанье грубо проходятся громоздкими башмаками по скрюченным и пульсирующим извилинам, что, подобно червям в отходной яме, кучатся в черепушке Бёна. Веки, тяжелые, начиненные точно свинцом, отказываются распахиваться, а сухие губы размыкаются, выпуская из самого нутра жалобный, надорванный скулеж. Бэкхён чувствует, как чья-то теплая ладонь, слегка шершавая и местами мозолистая, проходит по его лбу, ведет к шее, юркая за неё.       — Да ты горишь, приятель. Так перенервничал? — натужено возмущается Пак, поднося к бледным губам Бёна бутылку с водой, прежде закинув в чужой рот пару жаропонижающих пилюль. Юноша жадно глотает воду, смачивая, кажется, пересохшие органы. — Извини, принцесса, но это всё, чем я могу тебе помочь.       Кроме скудного набора дешевых таблеток в аптечке, что хранилась в комнате персонала скорее для видимости, чем для непосредственного использования, в магазине из лечащего были только хирургические инструменты да наркотики, притупляющие боль.       — Я хочу домой, — хрипит Бён, направив последние крохи иссыхающих сил в речевой аппарат, и умудряется даже приоткрыть веки, чтобы после сморгнуть мутную бензинную пленку с карамельно-медовой радужки и сфокусировать взгляд на напарнике. — Пожалуйста, Чанёль, отвези меня домой.       — Конечно, принцесса, в родных стенах подыхать комфортнее же? И куда тебя везти хоть? На порог дома твоего отца я ни ногой, уж не серчай.       — Нет, я живу, — Бэкхён прочищает горло и, вцепившись в руку Пака коготками и поднеся ее к своим губам, делает пару глотков воды прежде, чем продолжить, — отдельно. Пожалуйста, просто отвези меня туда… Адрес указан в студенческом билете…       — А студак мне твой где искать, куколка? Я не Dora the Explorer, чёрт возьми, — Чанёль чертыхается вновь, когда понимает, что его ноша вновь оказалась в царстве грёз. И в помещении мужчина из вещей мальчишки замечает самого мальчишку, сломленного, бредящего и больного. — Ебал я тебя в рот, принцесса…