Катарсис

Два года назад. Из воспоминаний Вики. За пределами контролируемых владений. Угроза войны.

      Сатиновая ткань с треском ползёт выше, оголяя бедро. Зазубренное лезвие вспаривает кожу, оставляя на ней свои инициалы. Наказание за неповиновение. За оказанное сопротивление. Он хотел насладиться ею, ощутить свою неоспоримую власть. Но голод настолько велик, что сводит зубы от желания свежевать её тело, срезать лентами кожу, медленно раздевать до костей. Нож входит в плоть, тёмная алая кровь заливает багровые отпечатки его пальцев.       Ни звука. Только шорох песка, гонимого ветром пустыни. Адская боль лишает рассудка, мир меркнет в лиловых глазах. Грубые руки притягивают ближе, скользят по бёдрам, ломают слабое сопротивление, раздвигая колени. И нет ни чувств, ни ощущений. Над ней — раздираемое молниями небо. Заблудшая в сознании мысль. Скоро рассвет.       Опёрся ладонями о землю и заслонил собой всё. Нет больше молний. Нет чёрных туч. Только залитая кровью растрескавшаяся почва. И всё ещё живое тело, но мёртвая душа.       Первый солнечный луч прорезал грозовые тучи. В небе разросся рассветный пожар. Лязг железа и неестественный, дикий хруст — словно в одночасье ломается каждая кость. Предсмертный хрип, переходящий в короткое булькание. И победитель вырывает меч с зияющей раны поверженного, вытирая кровь, брызнувшую на лицо.       Нет сил, дабы подняться. Шелест перьев на вздымаемых в воздухе крыльях. Запах пепла и горькой полыни. Уже всё равно. Уже слишком поздно. Самое страшное мгновение истины, самое жуткое лишение всех иллюзий.       — Не теряй сознание!       Сквозь затуманенное сознание доносится голос. Пальцы подымаются по шее, зарываясь в растрёпанные лиловые пряди.       — Смотри на меня.       Сон обволакивает сознание. Где-то там — бесконечность. И тихая безлунная ночь, освещенная мириадами созвездий. Там нет кровавого солнца и песка, только тёмная обволакивающая вода, способная уничтожить память об этих касаниях, смыть следы и залечить порезы, стереть вырезанное клеймо.       — Не отводи взгляд, слышишь?       На его щеке кровь, губы сжаты и напряжены. Голубые глаза, прикрыты тяжёлыми веками, на скулах играют желваки. Взгляд скользит ниже, замечая обильное кровотечение. Взял её ладонь, накрывая своей, зажимая глубокий и опасный порез.       — Держи вот так. Не уводи руку.       В больших испуганных глазах — осознание. Сработали животные инстинкты — желание жить. Она вышла с немого оцепенения. Медлить нельзя. Пока состояние шока, пока не чувствует боли. Отвёл пальцы, несколькими резкими движениями извлекая ремень из шлёвок. Не удержала ладонь. Рука ослабла, безвольно соскользнула вниз, лишь размазывая вновь хлынувшую кровь по обнажённой коже.       Поймал её взгляд и надавил поверх раны, затягивая ремень выше кровоточащего пореза. Щелчок металлической пряжки. Кровь остановилась. Скользнул взглядом по разорванной ткани, по волосам, растрёпанным по плечам, по обнажённой шее, и вдруг хрипло спросил:       — Он…       Отрицательно замотала головой, опережая вопрос.       Не успел. Не тронул. Ты… пришёл раньше.       И вновь голос. Хрипловатый, лишённый привычной ярости и клокочущих эмоций, раздирающих душу.       — Сюда ты пыталась сбежать? Оглянись. Тут только смерть. За пределами нет ничего, кроме пепелища, раскаленный воздух над тысячами квадратных миль выжженной войной земли, несчётное количество обугленных костей и обглоданных тел.       Он поднял оружие с земли, возвращая окровавленное лезвие в ножны. Провёл рукой по скуле, смазывая успевшую засохнуть кровь.       — Оправишься — возвращайся в столицу. Я подпишу это чёртово соглашение.       Не хотела. Я не хотела.       Плевать. На столицу, на свободу, на всё.       Не выдержала, прильнула к нему и задрожала, зажмурившись, зная, что оттолкнет, что запретил прикасаться, что скинет в пыльную яму, в сточную канаву, где ей, непутевой, вероятно и место.       Не оттолкнул.       Осмелилась поднять ресницы, а затем — и взгляд.       Смотрит куда-то вдаль, на линию горизонта. И грудь тяжело вздымается, а в груди бьётся сердце. Такое же живое и горячее, как и её.       И почему она думала, что у него нет сердца?       Удивлённая этим открытием, медленно придвинулась ближе, словно спрашивая разрешения. Приняв молчание за согласие, положила голову на его грудь и закрыла глаза. Притянула к себе крыло, укрывая обнажённое плечо.       Отчего-то теперь не страшно.       — Давай… вернемся домой.