Катарсис

Два года назад. Из воспоминаний Геральда. Столица. День скорби.

      Геральд сделал шаг в твёрдом намерении остановить внезапный безрассудный порыв супруги. За малейшее проявление неуважения жестоко наказывали. То, что собиралась сделать Вики, могло быть расценено как угроза, в ответ на которую ей свернули бы шею, не удосужившись взять объяснений.       — С-с-стой. Даже не вздумай, — предупреждающе прошипел Азазель. Атмосфера накалялась с каждой секундой, словно клокочущая кипящая лава в жерле вулкана.       — Предлагаешь дождаться, когда он снимет кожу живьём, освежевав её как овцу?       Чёрные вертикальные зрачки сузились в тонкую полоску, открывая янтарную радужку. Геральд, доказывающий верность столетиями, выступил против воли Сатаны, намереваясь укрыть несмышлёную пернатую от праведного гнева Владыки.       — С-с-с-смотри.       Ладонь стражника легла на рукоять меча. Сатана вскинул руку, жестом отдавая приказ. Идеально выдрессированный пёс склонил голову, отступая назад, к подножию костяного трона.       Геральд чувствовал колебания воздуха от трепещущих крыльев и слышал ровное, размеренное биение птичьего сердца. Он отдал строжайший приказ, зная, что никто не посмеет ослушаться и тронуть, вот только… Вики сама шла навстречу смертельной опасности — к одному из самых кровожадных демонов во всей истории мироздания. Уокер потянулась к правителю, и он развёл руки, принимая хрупкую пташку в свои объятия.       Шёпот удивления, пронёсшийся среди подданных, быстро сменился возгласами негодования.       — Какое бесстыдство!       — Оскорбительная непочтительность!       — Ей это позволено?       Он видел того, кого ненавидели; того, перед кем тряслись самые стойкие. Его когтистые руки сомкнулись на её крыльях, его жестокие губы коснулись её волос.       Ресницы дрогнули, и пташка улыбнулась. Впервые после окончания ожесточённой войны. И что-то мерзкое зашевелилось внутри, принося осознание: она никогда не улыбалась ему. Но ведь он сам отрёкся и прогнал прочь, отступая во мрак кромешной ночи.       — Пойдём.       Закатное солнце растеклось багровым румянцем по небосводу. Ветер поднял в воздух пыль и песок. Геральд прошёл мимо готической статуи и зарослей можжевельника. Азазель склонился и смахнул пыль с чёрного потрескавшегося мрамора, поросшего травой и густым мхом.       — Что это, дьявол дери, было?       — Обучение дало свои плоды. Безупречные манеры, но за ними не скроешь своенравное сердце.       — Я дал ей свободу, а она норовит вернуться в клетку.       — Птичка жаждет упорхнуть лишь от одного твоего взгляда. Ты ослабил верёвки, позабыв о том, что прежде нужно приручить.       — Она не загнанное неразумное зверьё, нуждающееся в дрессировке.       — Год назад ты говорил иначе.       Геральд не ответил. Он не знал, что испытывал. Противоречия вспаривали кожу и раздирали грудную клетку. Они искажали действительность, принуждая чувствовать биение собственного, погребённого заживо сердца.       И вместо мыслей — видения. Зримые, осязаемые образы. Треск разрываемой ткани; чёрное кружево ползёт с плеч, обнажая грудь. Острый коготь рассекает плоть, следуя вдоль линии шрама. Пальцы продавливают грудную клетку и находят скользкое, ещё бьющееся сердце. Жадные руки тянут к себе, безжалостно разрывая сосуды. Мир утопает в крови.       Её бледное лицо и тёмное красное дерево. В волосах — цветы, не живые, сухие. В кабинете нет запаха сладких экзотических фруктов. И нет маленьких лиловых перьев, вызывающих приступ пульсирующего в висках раздражения. Там только пустота. Запах гнили и разложения. И такой же холодный мрамор.       — Почему она?       — Лиловый — цвет покаяния.       Азазель разжал руку. На могильную плиту упали срезанные бутоны ещё нераспустившихся белых цветов.       — Она напоминает мне о дочери.

Некоторое время спустя.

      Уокер схватила демона за руку, сжав широкую шершавую ладонь. Прикосновение обожгло. Словно раскалённым железом опалило плоть, там, где касались её пальцы, обугливая до золы кости.       Геральд грубо вдавил её в стену, сбрасывая прикосновение и бессознательно сжимая до боли запястье. Вики судорожно всхлипнула и впилась ногтями в безжалостную ладонь в попытке высвободиться из хватки цепких пальцев. Ведомая страхом, скорее инстинктивно, нежели сознательно, оказала сопротивление. Сердце заколотилось, затрепыхалось в груди, как пойманная в силки птица.       — Не смей прикасаться ко мне. Никогда.       Вики замерла и зажмурилась, чувствуя дыхание на своих губах. Рванулась, но тщетно. Демон вдавил запястье сильнее, оставляя на нежной коже багровый след.       — Ты услышала меня, Уокер?       Она кивнула и отвернулась, не проронив ни слова, ни единого звука. Не говорит. Год не говорит. Почему? Знал же, что может.       Отравляющая волна чёрной животной ненависти пронеслась по венам расплавленной лавой, сметая остатки самоконтроля. К ней, за то, что осмелилась прикоснуться. К себе, за собственную реакцию на это прикосновение. Злость? Как давно он испытывал её? Как давно испытывал что-либо?       Геральд сжал зубы, скулы свело и потемнело в глазах. За окном разбушевалась гроза. Яркие вспышки молний осветили тяжёлую ткань штор, отбрасывая причудливые тени. В клетке она не одна, теперь их там двое.       — Дьявол. Твои мысли разворачивают мою голову. Перестань.       Не приказ. Хрипловатый выдох, тихая просьба. Вики судорожно сглотнула, втягивая в себя воздух. В глазах застыли слёзы. Осознание вспороло лезвием — ей больно.       — Возвращаемся.       Демон выпустил её руку и шагнул вперёд, не желая видеть неподдельного ужаса и отвращения, застывшего в глубине серо-фиолетовых глаз.       Тихий сдавленный голос. И время остановилось.       — Я хочу остаться здесь.