horizons into battlegrounds

      Жители деревни глазели так, будто я — настоящая ходячая чума, а на лбу была прибита табличка с надписью: «смертельно заразна». Я неловко коснулась меча на поясе, словно в попытке спрятать. Налвейн казался небольшим снаружи, но стоило оказаться внутри, я увидела, что домики были построены и дальше вдоль холмов, а в центре стояло здание, похожее на Святилище, выше остальных, с острым шпилем. На деревянных стенах кое-где я заметила символы, вырезанные неровно, как защитные знаки. В воздухе стоял запах копчёного мяса и влажной земли. Узкие тропинки петляли между домами, соединяя их как неровная паутина. Мимо прошла женщина с корзиной, полной каких-то зелёных плодов, она старалась не встречаться со мной глазами, но пальцы сжались на ручке так, будто я могла вырвать у неё добычу. Дети прятались за дверными косяками, но я видела их глаза — круглые, настороженные, смотрящие с интересом.       Талма шла неторопливо, но её шаги звучали так, будто каждая нога несла не просто тело, а целую эпоху. Сгорбленная, с серыми волосами, собранными в узел у затылка, она казалась частью самого Налвейна — как старый корень, что прирос к земле и теперь ведёт по ней других. Из-под ткани одежды мелькали сухие, жилистые пальцы, сжатые на костяном посохе. Я шла за ней между домами, мимо жителей, которые мгновенно отводили взгляды. Невольно сдавила в ладони комлинк, удерживая себя от того, чтобы нажать кнопку и вернуть Мандалорца обратно. Впереди показалось низкое строение из тёмного дерева с покосившимися ставнями, что-то похожее на общий дом. Здесь Талма остановилась и бросила на меня быстрый взгляд, а затем вошла внутрь. Помещение оказалось просторнее, чем ожидалось. Воздух был густой, тёплый, пропитанный запахом древесного дыма и чего-то травяного, будто здесь постоянно что-то варили или курили для защиты от злых духов. Потолок держали мощные балки, почерневшие от времени и дыма, между ними висели пучки сушёных растений. По центру зала стоял длинный стол из неструганого дерева, вдоль стен тянулись скамьи, кое-где лежали шкуры животных. Свет был мягким, рассеянным, через узкие оконца пробивались косые лучи, пылинки в них двигались медленно, как будто и время внутри шло по-другому.       Я встала в самом центре дома и обхватила себя руками. Словно не помещалась в это место. Старуха же подошла к небольшому котлу над огнем, из которого выглядывал легкий пар, а затем, взяв две кружки, налила туда горячую жидкость. Она взглянула на меня и насмешливо улыбнулась. — Присаживайся, — Талма указала рукой на ближайший стол и сама направилась к нему. — Не бойся.       На секунду задержав дыхание, я последовала её примеру и опустилась на скамью напротив. Широкий стол разделял нас на достаточно безопасное расстояние. Не знаю, может я думала, что женщина набросится на меня? — В присутствии Мандалорца ты была смелее, а теперь — тише воды, — Талма снова улыбнулась, и мои глаза упали на её сухие тонкие губы.       Я на мгновение замерла. Слова были сказаны без злобы, просто как факт. Но в них звучало что-то больше, чем наблюдение — испытание, вызов или осторожное любопытство. — Думаю, вы можете меня понять, — тихо произнесла я, словно могла громким голосом расплескать спокойствие, застывшее в воздухе. — Я осталась одна в неизвестном месте. — И ты нас пойми, — Талма развела руками, словно рядом с ней сидели все жители деревни. — Сейчас джедаи приносят опасность. За вами идут охотники, Империя, слухи. Мы скрывались, жили тихо. Нам нельзя снова гореть в чужом пламени. — Мы не пришли сюда, чтобы причинить вред. Я не пришла сюда с войной, — ответила я, сжав пальцы в кулаки на колене. — Если бы могла исчезнуть, не трогая никого, — исчезла бы. — Я верю, — старуха кивнула. — Но страх людей — это зверь, который не слушает разум. Многие здесь потеряли семьи. Они не видят тебя, видят лишь меч и беду, что идёт за ним.       Она подтолкнула ближе ко мне вторую кружку с горячим напитком. Травяной запах резко ударил в нос, невольно заставив сморщиться. — Не волнуйся, это просто чай, — женщина снова усмехнулась, её словно веселила моя настороженность. — По моему рецепту.       Словно подтверждая свои слова, Талма отпила из кружки, вынудив меня немного расслабиться. Я всё равно не спешила притрагиваться к содержимому. Пальцы хоть и обхватили тёплую глину, но руки оставались холодными и застывшими, плечи — напряжены до боли. В голове не было тишины, только гул. Усталость давила на веки, но тело словно превратилось в натянутую струну. Старуха смотрела спокойно, словно читала меня, и от этого становилось только неловко. Я заставила себя сделать вдох поглубже. Чай пах горечью и дымом. — Ты пришла сюда с Мандалорцем, — вдруг сказала она, тихо покачивая кружку в руках. — Очень странный компаньон. Это даже немного забавно. Мандалорцы не бегают рядом с джедаями просто так. Так кто он тебе? Охранник? Долг? Спутник по несчастью? — Я… — слова застряли в горле, будто их нужно было вытаскивать изнутри пальцами. — Это не долг. И не приказ. Скажем так, это его выбор. Работа по контракту. Я его товар, за который он получит большую награду.       Дин — Мандалорец. Охотник за головами. Он не из тех, кто делает что-то просто так. Для него всё — задание, контракт, цена. Я была его целью, потом — товаром, который он доставил Империи. А теперь… Сказал, что повстанцы предложили больше. Что им я нужнее живой. Всё просто. Логично. Выгодно. Только вот почему вёл себя так, будто выбрал меня, а не награду? И всё это я понимала. Я должна понимать. Но каждый раз, когда Дин становится между мной и опасностью — я слышу в голове не звук кредитов, а чего-то другого. Чего он сам не хочет слышать. Мне хотелось верить, что Мандалорец просто не хочет этого признавать. — Ты правда в это веришь? — Талма вдруг хрипло рассмеялась, таким скрипучим хохотом, что все мышцы свело, затем она наклонилась вперёд, заглянув мне в лицо, и в её глазах сверкнуло что-то почти жалостливое. — Я прожила слишком долго, девочка. Видела, как ведут себя с товаром, с пленниками. Этот же боялся тебя отпустить, и не потому, что потеряет награду. Можешь обманывать себя, но меня не получится. — Об этом легко говорить, — ответила я, хмуря брови, раздражаясь от того, что незнакомый человек лезет внутрь очевидными вещами. — Но Мандалорец — сложное существо. — Это правда, — проговорила Талма, кивая. — Я так и не знаю твоего имени, дорогая. — Руби, — сказала я, поджав губы. — Руби, — старуха словно пробовала словно на вкус, неторопливо выговаривая каждый звук. — Камень. Драгоценность. Рубин — острый, с гранями, сверкает даже в крови.       Её взгляд вдруг задержался на моём лице, чуть прищурившись. — Глаза фиолетовые, — добавила она так, будто видела их не просто цветом, а чем-то большим. — Спокойные — как вечерний ветер перед бурей, когда ещё тихо, но воздух уже дрожит от чего-то грядущего. Цвет фиалки в тени, почти нежный, если не смотреть слишком пристально.       Я молчала, невольно отведя взгляд в сторону. Руки, покоившиеся на столе, немного тряслись. Кажется, старуха это заметила. — Посиди здесь. Я принесу тебе еды, — женщина осторожно встала, опираясь на трость. — Найду, где вам можно переночевать. Не исчезай.       Талма строго указала на меня пальцем, а затем исчезла за тяжелой деревянной дверью. Я осталась одна и шумно выдохнула, все это время боясь нарушить тишину. Вокруг было тепло и почти спокойно, однако казалось, будто из темных углов комнаты должны были выскочить монстры и утянуть меня в свой мир мрака.       Дверь вдруг снова распахнулась, и в комнате разлился мягкий мужской смех. Я невольно съежилась и осмотрелась, будто в попытке найти место, чтобы спрятаться. Но я оставалась сидеть на скамье, вцепившись пальцами в остывшую кружку. Внутрь легким шагом заскочили два молодых парня. Высокие, с растрепанными волосами и широкими улыбками на лицах. Расслабленные глаза вдруг уставились на меня, а затем они прошли в другой конец зала и распластались у стены. Парни зажгли маленький огонек, поднесли к нему что-то, скрученное в тонкую бумагу, и глубоко втянулись. Я снова опустила взгляд в кружку, стараясь сделать вид, что меня здесь нет. Но запах — терпкий, пряный, с горчинкой — быстро начал растекаться по комнате, заползая в лёгкие. Один из парней тихо прыснул смехом. — Эй, ты ведь та самая незнакомка? — протянул он, поворачивая голову, голос был ленивым, чуть хриплым. — Видно сразу. У тебя такое лицо, будто ты сто лет не спала.       Я дернулась, хотела ответить что-то резкое, но слова вдруг застряли в горле. Другой парень, тот, что держал свёрток, вытянул руку в мою сторону. — Хочешь? — предложил парень. — Помогает немного расслабиться. — Я не… — слова сами сорвались с губ, но он уже уселся на скамью напротив, слишком близко, слишком спокойно. — Это не яд, не дрянь Империи, — сказал незнакомец, пожав плечами. — Просто трава с болотных полей. Мы сами её собираем. Местные курят, когда… Ну, когда жить тяжело. А у тебя лицо, будто тебе тяжело.       Я скосила взгляд на дверь — Талмы не было видно. И Дина тоже. Только тихое помещение, смех, шепот и плотный дым, стелющийся по воздуху. — Спасибо, но я таким не балуюсь, — коротко ответила я, нахмурившись.       В голове возникла та самая сцена, когда меня одурманили серьезным порошком и хотели использовать. Хотели сделать плохие вещи. Живот болезненно скрутило от воспоминаний и неприятных ощущений. Горло будто стянулось изнутри. — Эй, не бойся, — второй парень подсел рядом с другом. — Мы не из тех. Мы просто отдыхаем. Можешь сидеть и смотреть, если хочешь. — Да расслабься ты, — другой парень затянулся, выпуская дым кольцами. — Никто тебя не тронет. Сидишь как на иголках.       Я отвернула голову, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Сердце всё равно гулко билось где-то в глотке, словно пойманная птица. — Мы не враги, правда, — продолжил первый, уже мягче, он склонил голову набок, рассматривая меня с тем самым юношеским любопытством, в котором ещё не было жестокости. — Просто ты выглядишь так, будто дотронься — и рассыплешься. Это же не нормально. — На это есть свои причины, — буркнула я, пытаясь проглотить остатки тревоги. — Это поможет причинам ненадолго исчезнуть, — он протянул свёрток чуть ближе, не навязывая. — Только чтоб стало тише внутри, а не хуже.       Пальцы сами по себе разжались. Я смотрела на дым, как он завивался в воздухе — лёгкий, медленный, будто кто-то рисовал на воздухе прозрачными лентами. Парни сидели напротив всё так же — не дёргались, не хохотали безумно, не валились на пол. Лица расслабленные, глаза чуть прищурены, но ясные, спокойные, даже тёплые. В них не было той мутной жестокости, что я видела в глазах тех, кто однажды пытался меня одурманить. Не было голода. Только лёгкое веселье, отдохнувшая беспечность, как у людей, которые впервые за день почувствовали себя в безопасности. Один поймал мой взгляд и улыбнулся — не насмешливо, а по-доброму. — Кажется, она начала задумываться, — проговорил парень, слегка откидываясь назад.       Вздохнув, я протянула руку вперед, смерив их уверенным взглядом. Ребята рассмеялись и победно хлопнули в ладоши, а затем протянули мне свёрток. Тонкая бумага коснулась моих пальцев. Я вдохнула — слишком резко, слишком глубоко. Горло обожгло, а глаза заслезились, и я невольно закашлялась. — Спокойнее, — мягко сказал один из них. — Не так быстро.       Ничего не изменилось — лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцев и странная тяжесть в висках. Голова оставалась ясной, но сердце колотилось, мышцы напряглись, будто готовились к тому, что сейчас всё пойдёт не так. — Давай ещё, — сказал один. — По чуть-чуть. Не спеша.       С тяжестью я закурила ещё раз, вдохнула мягко и медленно. Смотрела, как дым освобождается из моих легких и исчезает в воздухе. Сначала были просто вкус и лёгкий запах, и я затянулась ещё несколько раз, уставившись в высокий потолок над головой. Кажется, или он вдруг стал ещё дальше от нас? Тело постепенно смягчилось, плечи словно отпустились вниз. Хотелось лечь спиной на скамью и смотреть вверх. Теплый отблеск свечей падал на дерево причудливыми фигурами. Мир вокруг будто слегка отдалился, шум в голове, который до этого цеплял за нервы, стал тише. Парни болтали, смеялись, шутки долетали до меня, но будто через слой прозрачного стекла. Внутри всё ещё сидела настороженность, но за ней пробивалась непривычная лёгкость.       Вдруг захотелось улыбнуться без причины. На лице одного из парней заплясал солнечный зайчик, и почему-то именно он показался мне до безумия смешным. Я невольно прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться вслух, но смех всё равно затрепетал в груди. Деревянный стол напротив вдруг стал странно длинным, как будто тянулся дальше, чем должен был, и я провела по гладкой поверхности ладонями, опустившись ближе. Голова стала лёгкой, пустой, как облако. Тёплая сонливость стала подкрадываться, накрывая медленно, как мягкое одеяло, и легла щекой на стол. Я зевнула, удивившись, насколько приятно было просто закрыть глаза. Всё тело будто растворилось. Время растянулось. Мысли текли лениво, путались. Каждое движение казалось чуть замедленным, будто в воде. — Эй, что происходит?       Голос был сухим и резким, как удар палкой по льду. Я подняла голову. Талма стояла прямо перед столом. Плечи прямые, взгляд — холодный, прищуренный. Она смотрела не на меня, а прямо на парней. Улыбки мигом сползли с их лиц, и мне снова захотелось рассмеяться, поэтому я закрыла рот ладонью, чтобы удержаться. — Талма, да мы… Ничего, просто… — пробормотал один, всё ещё держа в пальцах тлеющий свёрток. — Просто что? — голос старухи стал тише, но от этого только опаснее, и она шагнула вперед, из-за чего ребята отодвинулись подальше. — Просто решили одурманить гостью? — Мы не хотели ничего плохого… — начал второй, но женщина даже не дала ему договорить. — Пошли отсюда, — процедила она, сгорбившись. — Я ещё поговорю с вашими отцами об этом.       Они вскочили почти одновременно, чуть не опрокинув скамью, и, несдержанно посмеиваясь от неловкости, но уже испуганные, поспешно выскользнули за дверь. Запах дыма висел в воздухе. Я сидела, не двигаясь, чувствуя, как мир вокруг всё ещё мягко плывёт. Талма подошла ближе, вздохнула, и, не глядя на меня, помахала вокруг себя рукой, сморщившись. — Молодёжь… Мозги как мокрый мох, — раздражённо буркнула она, затем её взгляд задержался на мне внимательнее, чем хотелось бы. — А ты… Сколько ты выкурила? — Я… Немного… То есть, они… Я не курила… Курила, но… — серьёзно выдала я и сама на секунду задумалась, что именно сейчас сказала. — Вообще, я просто дышала. Воздухом. С дымом. — Прекрасно, — сухо сказала Талма и медленно моргнула. — Ещё подобного мне не хватало. — Я могу… Встать, — уверенно попыталась сказать я, опираясь на стол, и почти уехала вместе со скамьёй на пол. — Всё под контролём. — Вижу, — отозвалась старуха, но помочь мне не успела.       Дверь в зал распахнулась, впустив порыв холодного воздуха. На пороге стоял молодой мужчина, запыхавшийся, глаза — тревожные. — Талма! — он осмотрел комнату, нахмурился, увидев меня. — Старейшина, у ворот снова охотники. Сказали, хотят поговорить. — О чём на этот раз? — голос женщины стал тяжёлым. — Они слышали, что у нас появился «товар», — мужчина громко сглотнул. — Что-то или кто-то, кого ищет Империя.       На мгновение всё вокруг будто затихло. Даже дым в воздухе замедлился. Я уставилась на мужчину, потом на Талму. — Видимо это я, — шёпотом сказала я, пригнувшись за стол, а потом почему-то добавила. — Но я же не товар… Я вроде как живой человек, я не могу быть товаром…       Талма только выдохнула, устало и горько: — Великолепно. Сиди здесь и никуда не выходи. — Буду как камень, — серьёзно кивнула я, хотя, кажется, покачнулась вместе со скамьёй.       Старуха задержала на мне взгляд — оценивающий, обеспокоенный — потом поправила на плечах накидку и стремительно вышла наружу. Дверь закрылась, оставив меня в мягком полумраке. Несколько мгновений внутри было тихо, только потрескивание огня и отдалённый шум голосов снаружи. Я уже хотела снова вдохнуть остатки дыма, но вдруг что-то кольнуло изнутри, затем осело привычной тянущей болью в затылке. Не мысль. Не звук. Ощущение. Как будто воздух стал плотнее, холоднее. Словно невидимая волна прошла по коже. Я застыла, даже дыхание задержала. Сердце, ещё минуту назад лениво бьющееся в груди, вдруг перешло на тревожный ритм. Снаружи голоса стали громче, жёстче. Один — резкий, чужой. Второй — низкий, усталый. Талма.       И прежде чем я успела выпрямиться, дверь распахнулась. В зал вошли трое мужчин. Никаких улыбок, никакой неряшливой одежды, как у местных ребят. Тёмные куртки из плотной ткани, оружие на поясе. — Мы уже сказали, — раздался снаружи голос Талмы, её заставили остаться у входа. — В деревне никого нет. — Тогда вы не возражаете, если мы осмотримся, — ответил один из охотников, тот, что шире остальных в плечах. — Понимаете, Империя хорошо платит за ложь.       Он проследил взглядом по темному залу, и его глаза остановились на мне. Я всё ещё сидела на скамье. В руках — кружка. Короткие волосы растрепались, глаза чуть расширились от дурмана. — А это кто? — он медленно склонил голову.       Я моргнула. Один раз. Второй. Попыталась что-то сказать, но язык будто прилип к небу. — Я местная мебель, — выдала я наконец и тут же мысленно застонала.       Охотник хмыкнул, сделал шаг ко мне. Мужчина заметил, как я дернулась. Прищурив глаза, достал что-то из-за пояса и щёлкнул кнопкой. В воздухе вспыхнула голубоватая голограмма. Моё лицо. Чёрт, опять… — Так у вас здесь мебель с самыми известными глазами на всю Империю! — с громким хохотом проговорил другой охотник. — Это не мои, — ответила я, подняв руку, и тут же опустила её, закрыв рот. — Не твои? — переспросил он, всё ещё улыбаясь, но в голосе уже не было веселья. — Ну да. Просто совпадение. Совсем не ты.       Я шумно сглотнула. Слова застревали где-то в горле. Дурман приятно шумел в голове, делая всё вокруг чуть мягче, смешнее и намного опаснее. Охотник убрал голограмму, медленно подошёл ближе и склонился ко мне так, будто хотел рассмотреть зрачки. — Не дёргайся, — голос стал ниже, грубее. — Мы всё сделаем аккуратно, если не будешь сопротивляться. — А если буду? — спросила я и сама удивилась, как хрипло прозвучала. — Тогда будет больно, — мужчина ухмыльнулся и кивнул другому. — Наручники. — Эй! Вы, кажется, забыли, где находитесь, — послышался холодный голос Талмы, который показался мне удивительно смелым для женщины такого почтенного возраста. — Это мой дом. Не рынок рабов и не задворки Империи. — Успокойся, старуха, — проговорил один, не отрывая от меня глаз. — Мы просто заберем товар и исчезнем из этой чертовой дыры.       Холодные металлические браслеты сверкнули в руках охотника. У меня внутри всё сжалось. Я попыталась дотянуться до Силы — хоть чуть-чуть.       Пусто.       Словно весь мир отодвинулся. Сила молчала. Глухо, непробиваемо. — Эй, — произнёс первый, заметив, как я побледнела. — Спокойно. Пока что тебя хотят живой, что мы и постараемся сделать. — Убирайтесь отсюда, — резко проговорила Талма, стоявшая за их спинами. — У нас есть договорённости, которые вы сейчас нарушаете.       Напряжение повисло так, что его можно было ощутить кожей. Руки охотников на долю секунды замерли, но голограмма с моим лицом всё ещё тлела в памяти воздуха.       Первый охотник медленно усмехнулся: — Мы уважаем старших, Талма, но не настолько. Советую не лезть в наши дела, как и мы не лезем в ваши. В этом и заключалась договорённость. — В неё не входило похищение моих гостей прямо из нашего дома, — ответила женщина, гневно хмуря брови. — Она не твоя гостья, — он скривился в ответ. — Она — имущество Империи. Мы просто помогаем забрать потерянную вещь.       Я дёрнулась, будто меня ударили. Внутри что-то болезненно сжалось. Я снова попыталась нащупать Силу, а в ответ — только ноющая пустота. Остатки дурмана вязко тянулись в голове, словно туман на болоте. — Мебель, товар, имущество… — пробормотала я слишком громко, сама того не замечая. — Может, я ещё и табурет? — Замолчи, — процедил охотник сквозь зубы, и его рука легла мне на плечо, слишком легко, слишком собственнически. — Убери руку, — Талма шагнула ближе, но люди её продолжали стоять неподвижно снаружи, не вмешиваясь. — От Империи остались только осколки. Трон пуст, воеводы перегрызают друг другу горло, флот распадается… — За эту девчонку остатки, как ты говоришь, Империи дают большую награду, и мы работаем только на себя и кредиты, — мужчина перебил её, охотники заметно начали раздражаться. — Талма, заканчивай это выступление. Мы не трогаем твоих людей, но она — не из ваших. — Вы забываетесь, — сказала она мягко, почти шёпотом.       Охотник, стоявший ближе всего ко мне, недовольно закатил глаза и резким движением достал бластер, направляя его Талме в грудь. Она не шелохнулась. А вот я — да. Не успела подумать, даже понять, что делаю. Моё тело двинулось раньше сознания. Я рванула вперёд и схватила его запястье. Не осознавая, просто действуя — резко дёрнула его руку вниз и со всей силой ударила ею о край стола. Дерево глухо треснуло. Он коротко выдохнул от боли, но я не отпустила. Ещё удар. Запястье ударялось о деревянную поверхность, бластер дрожал в его ладони. Третий раз — охотник зашипел, пальцы разжались, и оружие глухо упало на пол. Мужчина отшатнулся в сторону, бросаясь ругательствами. Я ещё стояла, грудь горела от напряжения, мозг трещал от смеси дыма и адреналина.       Но вокруг было трое. Двое, что стояли с другой стороны, не медлили: в одно движение они выхватили оружие, наставив его на меня. Я глядела исподлобья, тяжело дыша, словно маленького дикого зверя загнали в угол животные побольше. Они растянулись полукругом, прикрывая друг друга, глаза хищно блестели. Я чувствовала, как мир подёргивается, как все звуки усиливаются: скрип обуви по доскам, тяжёлое дыхание охотников и моё собственное сердце, глухо бьющееся в висках. Дурман в голове застилал глаза. Мысли плавали, как в тёплой воде — расплывчато, медленно и невесомо. Казалось, тело принадлежало мне лишь наполовину. Вместе с этой сонной расслабленностью остро прорезалось другое — липкое чувство опасности. Я видела их лица слишком отчётливо, даже слишком близко. Но восприятие искажалось: будто силуэты напротив то вытягивались, то плыли, а между нами воздух мерцал, как над горячим песком. Сердце било тревогу, тело поднимало адреналин.       Я попыталась сделать вдох — ровный, глубокий. Попыталась вспомнить Силу. Зацепиться за неё. Почувствовать землю под ногами, воздух, кровь, движение. На миг это получилось. Что-то внутри будто щёлкнуло. Мир стал слишком ярким. И я просто позволила ощущением вырваться наружу. Сила не подчинилась. Она скользнула не в холодную точность, как должно быть, а рывком, спутанно и грубо. По полу пошла едва заметная волна, а затем — внезапный толчок. В следующее мгновение что-то невидимое ударило в пространство передо мной. Ближайшего охотника качнуло назад, словно его резко толкнули в грудь невидимой рукой. Он не устоял и оступился, падая, сбил плечом второго. Тот выругался, пытаясь удержать равновесие, но оба, цепляясь друг за друга, рухнули на деревянные доски пола. Воздух дрогнул, будто сам удивился случившемуся, и на миг наступила оглушительная тишина.       Кровь в висках вспыхнула жаром. Я дернулась — не вперёд, не назад, просто в сторону, в щель между столом и стеной. Дурман тянул вниз, ноги звенели ватой, но тело всё равно двигалось. Почти поскользнулась, но удержалась и бросилась к двери. Воздух ударил в лицо, шум, крики — всё смешалось, но внутри звенел только инстинкт: нужно было бежать. Я влетела в проход, расталкивая людей. Чьи-то руки потянулись ухватить меня, кто-то возмущённо выкрикнул, кто-то просто отшатнулся, не понимая, что происходит. Я не оглянулась. Даже на Талму, которая осталась позади. Снаружи воздух был холоднее, чем я ожидала. Или это просто кровь отхлынула от лица. Я бежала. Просто бежала, даже не разбирая дороги. Ноги вязли в земле, мир плыл, будто покрыт прозрачной пленкой. И только тогда, будто ледяной иглой между лопаток, вспыхнула мысль: комлинк. — Да чтоб меня! — выдохнула я вслух, резко остановившись, чуть не теряя равновесие.       Руки дрожали от страха, дурмана или ярости на саму себя. Я судорожно принялась шарить по карманам в поисках маленького прибора.       «Если покажется, что тебе грозит опасность, нажми, и я вернусь, где бы ни был». — Идиотка, — прошептала я, стиснув зубы.       Сдавив комлинк пальцами, я нажала. Сигнал ушёл. Подняла глаза и с надеждой осмотрелась, будто Мандалорец должен был явиться из воздуха. Как же я могла забыть про это? Секунда. Другая. Мир всё ещё дрожал, как отражение в воде. И в тот же миг что-то тяжёлое обрушилось мне в спину. Я не успела вскрикнуть, лишь воздух вырвался хриплым стоном, когда меня швырнуло на землю. Пыль хлестнула в глаза. Вес чужого тела придавил моё лицо в грязь. — Попалась, — прохрипел голос у самого уха.       Охотник навалился сверху всем телом, коленом прижав мои ноги, локтем — спину, как будто собирался вонзить меня в почву. — Полежи спокойно, — проговорил он и потянулся к наручникам.       Я попыталась вдохнуть, но грудь будто стянуло ремнём. Согнула пальцы, нащупала землю и резко дёрнула плечом в сторону, пытаясь освободить левую руку. Охотник рванул меня обратно, но я уже сжалась, как пружина. Сквозь стиснутые зубы резко ударила его локтем в рёбра. Мужчина выругался и чуть приподнялся. Этого хватило, чтобы подмять руку под себя, словно сдаваясь, а потом резким движением выгнулась вверх. Больно, неловко, но я ушла из-под его локтя. Охотник попытался удержать меня, всё ещё находясь за спиной, но я, не думая, со всей силы ударила его затылком о переносицу. Послышался треск. Ругательства превратились в хрип. Он качнулся назад, хватаясь за лицо. Я, едва не потеряв равновесие, перевернулась на бок и отползла. Лёгкие горели, мир всё ещё двоился, но почва под пальцами была реальной, шероховатой. Охотник быстро пришел в себя. Он снова рванулся вперед в попытке схватить меня за одежду. Я оттолкнулась назад и ударила его ногой в пах. Мужчина сложился пополам с сиплым стоном, и я поднялась, почти на четвереньках, шатаясь. Земля под ногами ехала, сердце грохотало, как выстрелы. Однако сильная рука сомкнулась на моём плече. Меня резко дёрнули назад, как куклу, и кулак охотника врезался прямо в скулу. Мир вспыхнул белым, в ушах зазвенело. Я пошатнулась, ноги поехали по земле, но он удержал, не давая упасть. Второй удар — уже не кулаком, а тыльной стороной руки. Щёка вспыхнула огнём, рот наполнился металлическим вкусом крови. Он снова замахнулся, но я дернулась назад, ударила по его руке, заставив разжать пальцы. И в этот миг где-то под кожей будто щёлкнуло. Рука сама потянулась к поясу. Пальцы нащупали холодную сталь, и я схватилась за рукоять. Быстрым движением я взмахнула рукой, и воздух разрезал знакомый звук — глубокий, вибрирующий. Синие свечение заставило охотника отпрянуть назад, перед этим коснувшись края его куртки.       Я стояла, тяжело дыша, земля качалась под ногами, дурман всё ещё стягивал голову ватой. Меч дрожал в моей руке. В ушах бился шум крови, мысли тянулись в сторону, как вязкая трясина. Охотник осторожно поднял ладони, будто прикидывая, как вырвать оружие у меня из рук. И тут воздух вспыхнул красным. Выстрелы. Плазменный заряд прошёл в сантиметре от его головы и вонзился в землю, вздыбив ком грязи. Второй — точно под ноги. Охотник бросился в сторону, а я же дернулась назад, обернулась и увидела его. Дин. Вздох облегчения невольно вырвался из груди. Его силуэт казался таким далеким, но с каждым шагом он приближался. Ещё два охотника уже бежали к нам из деревни, вскидывая оружие. Они открыли огонь. Воздух задрожал от выстрелов. Снаряды касались земли вокруг, заставив прикрыть голову. Дин бежал быстрыми рывками. Бластер в руке снова вспыхнул — один из охотников, тот, что был ближе ко мне, споткнулся, упал, сжимая пробитое плечо. Второй выстрел, и уже другой нырнул в сторону, скрывшись в высокой траве. А третий, тот, что только что ударил меня, успел обернуться. В этот раз Мандалорец возник, словно из воздуха. Двигался тяжёлыми шагами, как раскаты грома. Он не поднимал ни винтовку, ни пистолет — шёл прямо на него. Охотник выставил руку с бластером, но выстрелить не успел. Дин перехватил его кисть и крутанул так резко, что сустав хрустнул. Второй рукой он схватил охотника за ворот, рванул вперёд и буквально впечатал его лицом в землю. Мужчина дернулся, пытаясь вывернуться, но Дин без лишних слов снова поднял его и, развернув, ударил шлемом. Послышался глухой металлический звук, и охотник обмяк, повалившись на землю.       Тишина разлилась по полю. Только затем Дин повернул голову. Словно смотрел на рассечённую губу, на меч в моей руке, на дрожащие руки. Он ничего не сказал, лишь тяжело выдохнул. Но это молчание было громче любых слов.