Сказание о человеке

      Госпожа Нуи Но Ката, жена Дайго Кагемицу, в своих покоях готовилась родить первенца. Старая повитуха, умудренная опытом, не впервые принимающая роды и несколько молоденьких служек, не имеющих своих детей и никогда ранее не видевших рождение, призваны были помочь достопочтенной Госпоже Нуи. Ее супруг, хозяин здешних земель, Дайго Кагемицу ожидал снаружи. Правда, ожидал он не рождение своего первого сына, а исполнения договора, заключенного с 12 демонами в Храме Преисподней, согласно которому он готов был отдать все, что имел в обмен на процветание своих земель, славу и власть. Он чувствовал, что именно этот ребенок — ключ к исполнению договора.       Пожалуй, эта история могла сложиться совсем по-другому, если бы рождение ребенка не ждал еще и юный слуга Госпожи Нуи — Тахомару. Могло бы случиться так, что все 12 демонов пожрали бы ребенка и так, выполнение договора было бы подтверждено со стороны Дайго Кагемицу. Демоны бы, в свою очередь, встали на защиту и обеспечили процветание его земель. Слава и власть Дайго Кагемицу после этого только росли бы день ото дня, как он того и хотел. Могло бы случиться так, что одному из 12 демонов не удалось бы пожрать ребенка, и договор был бы исполнен не полностью, а ребенок, волею судьбы, пропал бы, укрытый туманом и травами. Он мог бы прийти в этот дом только через много лет, чтобы вернуть свое и окончательно разорвать договор между отцом и демонами.       Действительно, все могло бы сложиться совсем по-другому, если бы Тахомару не ожидал рождения своего будущего Господина. Если бы он не дал обещание Нуи никогда не оставлять этого ребенка и всегда защищать его. Если бы еще даже до его рождения он не любил бы его так сильно.       Нуи чувствовала чудовищную боль и еще более чудовищный страх. Она так хотела этого ребенка, она так ждала его и при этом так боялась причастности к договору мужа. Как и Дайго, чутье твердило ей, что ее ребенок станет неотъемлемой частью этого проклятья. Она рожала, не отрывая взгляда от фигуры божества с младенцем в руках и непрестанно шепча ему молитвы.       Тахомару прятался в соседней комнате, из маленькой щелки следя за происходящим. У него не было злого умысла, он не ожидал ничего плохого, чутье ничего ему не твердило. Тахомару был взбудоражен и обрадован — наконец он сможет увидеть, услышать, почувствовать того, кого он так долго ждал. Того, ради которого он жил. Он знал, что не должен был быть там, но не понимал, почему не может присутствовать при рождении его Господина. Поэтому ему оставалось быть только никем не замеченным наблюдателем.       Спустя продолжительное время, свет увидел ребенка Нуи Но Ката и Дайго Кагемицу. Малыш родился здоровым и, как любой другой здоровый ребенок, должен был издать свой первый крик. Который оборвался, едва начавшись. Потому что не только свет увидел этого ребенка, но и тьма Преисподней. Молния, берущая свое начало в Храме, пронеслась до дома Дайго, до покоев Нуи и до юного Господина Тахомару.       Обе руки, обе ноги, оба глаза, нос, рот, позвоночник, кожа — все было отдано и съедено демонами Преисподней в уплату долга Дайго Кагемицу. Голова ребенка была спасена молитвами его матери Нуи Но Ката и жертвой Божества. Тьма оставила свой отпечаток не только на всех присутствующих, но и на землях Дайго.       Дайго Кагемицу и Нуи Но Ката еще до того, как взглянули на сверток, уже знали, что произошло. Молодые служки закричали и разбежались, даже старая повитуха никогда не видела такого. Это было не природное уродство ребенка, не недоразвившийся выкидыш. Ребенок родился здоровым, но потерял все в одночасье.       Под крики Госпожи, под торжествующую улыбку Господина, она вынесла сверток с ребенком, чтобы утопить его.       Тахомару отчаянно не понимал, что происходит. Малыш, его маленький Господин, наконец, родился. Тахомару был уверен, что услышал короткий вскрик, а после все оборвалось, и осталась только звенящая тишина. Крики Госпожи, слова Дайго — все осталось неважным и незначительным, по сравнению с повитухой, которая куда-то уносила его Господина.       Через комнаты, через весь двор он рванул за старухой. Как во сне, он следил за ней до самой реки. Наблюдал, как она остановилась возле кромки берега. Как она наклонилась, держа в руках сверток. Держа в руках его Господина, она склонилась над ледяной водой. Держа в руках того, кто был смыслом жизни Тахомару. Чтобы сделать что? Что она хотела сделать с Господином? Что она хотела сделать с Тахомару?       С пояса хакама Тахомару выхватил единственное, что осталось у него из прошлой жизни. Единственное, кроме самого себя, что ему удалось забрать и сохранить. Вакидзаси* его отца было единственным, что он смог унести из разоренных земель, наполненных кровью и болью. Это единственное, спасенное им из прошлой жизни, должно было спасти самое главное в его жизни нынешней. — Остановись! — Тахомару вышел из густых зарослей, в которых прятался, держа вакидзаси точно перед собой. Повитуха вздрогнула и обернулась. Перед собой она увидела неизвестного ребенка, держащего нож. Она крепче прижала сверток к себе — никто не должен был знать об этом ребенке и о том, что с ним произошло. Для всех он должен был остаться безымянным и неизвестным, его рождение, как и его смерть — незаметными. — Уходи отсюда, мальчик, по течению вверх ты выйдешь к городу — старушка попыталась улыбнуться, показывая, что ничего значительного здесь не происходит. — Немедленно отдай мне Господина! — в бешенстве прокричал Тахомару, он был готов атаковать. Повитуха замешкалась, ребенок перед ней был ей неизвестен, но видимо знал о Дайго Кагемицу, Нуи и младенце. — Это приказ нашего Господина. Этот ребенок страдает — он не сможет жить таким, он должен умереть, мальчик, — она была опытной повитухой, которая уже не раз принимала роды, которая понимала, каким грузом для семей являются больные дети, и которая уже не раз приходила к этой реке.       Но, ни у кого, из других детей, нашедших здесь свой последний приют, не было такого защитника, каким был Тахомару. Никого, из тех детей, не хотели защитить и не любили так сильно, как Тахомару этого ребенка.       Всего лишь миг. Миг такой же, каким оборвался крик младенца. Такой же, в какой он потерял почти все, что имел. Все, кроме своей жизни и преданности Тахомару. Такой же миг определил смерть старой повитухи и спасение младенца от рук Тахомару, поклявшемуся никогда не оставлять и всегда защищать первенца Нуи Но Ката и Дайго Кагемицу.

***

      Земли Дайго Кагемицу внезапно начали процветать после долгой череды опустошающих эпидемий и ужасной засухи. Однако, невезучий малыш, который даже не мог кричать и плакать и его верный слуга-защитник исчезли в тенях лесов и глубоких пещер, и никто даже и не знал об их существовании на протяжении многих лет.