путеводные звёзды.

      Что-то не так.       Момота обернулся через плечо и проводил чужую, заметно подрагивающую, фигуру нечитаемым взглядом. После сощурился, приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но оборвал своё стремление на корню. Внутри юноши что-то сжалось, он неприязненно сморщился: ощущение представилось крайне болезненным, словно кто-то сдавил органы железным обручем и теперь даже не думал разрывать стальных «объятий». Тело стремительно тяжелело, а боль безостановочно росла. Это медленно, но верно становилось невыносимым. Цепляясь за стены, как утопающий за соломинку, подросток кое-как добрался до собственной комнаты, дёрнул за дверную ручку и ввалился в помещение. Но уже через мгновение в глазах парня потемнело и, едва ли успев что-то сообразить, он зашёлся в приступе неконтролируемого кашля. Юношу, словно ножами, терзала ужасная боль. Бедолаге казалось, что он сейчас отбросит коньки, причём до обидного нелепым образом. Голова астронавта раскалывалась, но не столько от ощущений, сколько от досадных мыслей: нельзя даже заикаться о летальном исходе — что тогда подумают Сайхара, Харукава?       Тот, кто мотивировал и поддерживал их на протяжении всей убийственной игры, тот, кто раскидывался громкими заявлениями и смелыми выражениями — не только задумался о неминуемой кончине, так ещё и сделал это в настолько глупой ситуации? Увольте, такого разочаровывающего поражения он в жизнь не примет. Момота, глаза которого загорелись небывалой решительностью, гордо вздёрнул подбородок и тут же пожалел об этом: новый приступ кашля не заставил себя долго ждать. Беспомощно свернувшись в три погибели, юноша только и молился, чтобы его мучения поскорее закончились. Бессильно скатившись вниз по деревянной дверце, Кайто отчаянно протянул руки к шее и начал задыхаться. Как золотая рыбка, оказавшаяся вне водоёма, он хватал ртом воздух и, крепко цепляясь за свою шею, ощущал, что по какой-то неизвестной причине не может сделать даже вдох. На глазах астронавта, осознавшего бедственность собственного положения, выступили слёзы бессилия, но через время его взгляд затуманился, а картинка помутнела и расплылась. Когда асфиксия уже казалась неизбежной, а так называемый «свет в конце туннеля» разгорелся до невозможного, юношу вновь поразила вспышка боли, повлёкшая за собою сильный кашель с последующим чувством облегчения. Момота сжал кулаки и устало прикрыл глаза: неужели всё закончилось? После он лениво перевёл взгляд на свои ладони и замер, сродни ледяной статуе. Сердце героя тоже будто окаменело, а лицо вытянулось в непонимании: с каких это пор кровь и рвота сменились цветами?       Несколько недель парень провёл в тяготящих душу раздумьях: вариант, в котором он рассказал бы о произошедшем Макиролл или Сайхаре — отпал сразу. Не хотелось понапрасну беспокоить и без того беспокойных товарищей, погружая тех в пучины волнения. Настоящий мужчина способен преодолеть трудности и в одиночку. Но позабыть случившееся также не представилось возможности: периодические приступы настигали астронавта, появлялись в самые неподходящие моменты. Именно тогда, когда скрываться и бездействовать было сложнее всего. Однако для Кайто Момоты, звёздного светила, не было ничего невозможного, именно поэтому он, давясь жёлтыми лепестками, продолжал озарять окружающих ободряющей улыбкой. К слову, схема работала настолько безотказно, что юноша сам начинал верить своим бесконечным проповедям. Практически всё нормализовалось, разве что периодические столкновения с прожигающим, будто всезнающим взглядом верховного лидера заставляли что-то внутри трескаться и сжиматься.       Вообще, из-за самого существования Кокичи Омы будущий космонавт испытывал довольно противоречивые чувства. Нечто среднее между ожиданием праздника или удара в спину ножом — ощущения одинаково волнующие, но противоположно разные. Никогда не знаешь, что выкинет мелкая вошь в этот раз, поэтому остаётся только не смыкать глаз и сохранять бдительность, постоянно находясь в напряжении. Мысли об Оме буквально преследовали Кайто, медленно сводили с ума собственной непоследовательностью и запутанностью. Отогнать их почему-то не получалось, и теперь даже предметы обыденности ассоциировались у парня со лжецом. Тот, как надоедливый клещ, прицепился к Момоте, целиком и полностью овладев мыслями бедолаги. Подобный расклад, мудрёный и закрученный, очень злил простодушного подростка, который ничего не мог поделать с собственными чувствами.       Спустя некоторое время, юноша всё-таки определился с планом действий и первым делом направился в библиотеку. Однако, оказавшись в кладези знаний, он завис, не имея ни малейшего предоставления о том, что сделать дальше и на какие разделы обратить внимание. Глаза астронавта стали разбегаться, метаться с полки на полку в тщетных попытках зацепиться хоть за что-то, а после он проследовал вглубь комнаты, продолжая оглядывать стройные ряды стеллажей в поиске подходящей литературы. Но, когда парень нашёл, что искал, его удивлению не было предела. Момоте подумалось, что звёзды сошлись для него наилучшим образом, а находке поспособствовала сама вселенная, ибо нужная книга валялась на письменном столе в раскрытом виде.       «Ханахаки, — Кайто приступил к чтению. — Мифическая болезнь, симптомы которой наблюдаются только у безумно и безответно влюбленного человека».       — Подождите, что? Это ещё что за бред?! — юноша отшатнулся и замотал головой в неверии, — Это точно какая-то ошибка.       Но чем больше подросток вчитывался в строки пожелтевшего от времени справочника, тем сильнее серело его лицо: абсолютно все симптомы, указанные в книге, астронавт мог приписать и себе. Кашель, лепестки, острые боли — всё это отравляло существование Момоты последние несколько недель. Теперь же Кайто пробегался глазами по словам последнего абзаца, ощущая, как его внутренняя вселенная рассыпáлась на мелкие кусочки. Мир замирал, а досада и непонимание сковывали по рукам и ногам. «У ханахаки чаще всего летальный исход: больной умрёт от остановки сердца или удушья. — Момота чувствует опустошение, но всё ещё продолжает чтение. — Однако, заболевание поддаётся лечению, всего существует два способа: первый характеризуется получением взаимности от человека, ставшего причиной «синдрома любви», второй — хирургическим вмешательством, вследствие которого больной навсегда утратит возможность испытывать чувства».       К концу статьи юноша выглядел полумёртвым. Он будто уже успел лишиться эмоций, а из его груди словно вырвали нечто важное. Ситуация, откровенно говоря, представлялась неразрешимой. С одной стороны — астронавт лучше погибнет, чем будет существовать, как пустая оболочка. Смысл бытия, по мнению парня, теряется, если в нём нет даже шанса прочувствовать все радости жизни на собственной шкуре, с головой окунуться в сладкий мир мечтаний и стремлений. А с другой — взаимная любовь, несомненно, казалась подростку прекрасной вещью, к которой, как к звёздам, необходимо стремиться. Но было несколько «но». первое и главное — он даже не имел понятия о том, в кого умудрился влюбиться. Ну не в Харумаки ведь — они, конечно, очень близки, но их отношения точно находятся на другом, более высоком уровне! Далее в голове юноши непроизвольно промелькнул образ Чабаширы, и он сглотнул: о таком опасно даже задумываться, ведь Тенко, за поползновения романтического характера в её сторону — попросту грохнет Момоту на месте. По этой же причине он сразу отмёл кандидатуры Анджи и Химико, в результате впав в ещё большее смятение — такими темпами ведь никого не останется! Ещё раз прокрутив в голове список кандидаток, Кайто так и ни к чему не пришёл. Чтобы вы понимали ужас ситуации: в один момент он даже приплёл к возможным спутницам жизни Шуичи, своего верного брата и дорогого товарища — но это тоже оказалось бесполезным. Хотя, даже если астронавт бы и понял, кто посмел завладеть его сердцем, он всё равно не избавился бы от тревожных ощущений полностью, ведь убийственная игра — далеко не самое подходящее место и время для любовных романов. Закромами разума Момота понимал (пусть и не хотел этого признавать), что все взаимоотношения, построенные здесь, подобны карточным домикам: малейшее дуновение ветра способно пошатнуть или даже разрушить ненадолго воцарившиеся слаженность и идиллию. Свист ножей просто разрежет умиротворение и вновь рассеет крупицы доверия, за которые так усердно сражался астронавт. Кайто, конечно, заведомо готов вверить существование своей потенциальной второй половинке, но он не может знать, насколько долго продлится их эфемерное и безоблачное счастье.       Внезапно Момота ощутил, как приступ горького кашля вновь подступил к горлу, и потому решил отложить размышления на завтра. В конце концов, сложные решения легче принимать на свежую голову, верно? Осторожно положив справочник обратно на письменный стол, космонавт, слегка пошатываясь, двинулся к двери, однако уже в проёме столкнулся с чем-то неизвестным. От неожиданности у подростка перехвалило дыхание, и это отозвалось новой вспышкой боли в лёгких. Опустив глаза, юноша столкнулся с чужим взглядом, в котором читалась схожая усталость.       — Эй, смотри куда идё… Момота-чан?! — звонкий голос резью отозвался в ушах астронавта, заставив того поморщиться. Даже находясь в плачевном состоянии, Кайто смог отметить, что восклицание прозвучало очень несдержанно и ошеломлённо, что было явно несвойственно его владельцу, и потому сразу насторожился: что задумал Ома на этот раз?       — Ты что в библиотеке забыл? Неужто ты не такой глупый, каким кажешься? Или… ах, ты планируешь убийство? Я тебя раскрыл, да? Обещаю, что никому не расскажу, только пощади! Момота-чан, я сделаю всё, что ты скажешь, поэтому, умоляю, не трогай меня! Лучше убей Ируму-чан, она та ещё свинья! — лжец смог быстро взять себя в руки и сейчас разыгрывал очередной спектакль. Заливаясь горькими слезами и специально перебарщивая с эмоциями в голосе, мальчишка срывался на Момоту, будто тот голыми руками прирезал всю его семью. Плечи Омы заметно тряслись, он буквально ревел навзрыд, тараня астронавта взглядом, в котором читался чуть ли не первородный страх.       Кайто скривился: это качество в верховном лидере он ненавидел больше всего. Каждый раз, когда ситуация принимала неудобный для Кокичи оборот, тот менял тему и вновь заводил шарманку, нарекаемую «театром одного актёра». Дрожащее тельце, стеклянные глаза, громкие монологи — всё это было настолько лживым и пустым, что Момота, без особой на то причины, даже ощущал себя виноватым. Непонятные порывы души заставляли астронавта хотеть помочь Оме раскрыться, наконец вырваться из этого порочного круга обманов — но он попросту не имел представления о том, как ладить с таким человеком. Непредсказуемость лжеца раздражала, стальной хваткой держала в напряжении. Разгадывать чужие эмоции, словно загадку, было слишком трудно, но Момота действительно старался.       — Эй, ты что делаешь?! — голос Омы снова сорвался, что не ускользнуло от внимания космонавта, решившего перейти к активным действиям. Он подошёл к верховному лидеру, положил руку тому на плечо и слегка наклонился, чтобы заглянуть в глаза. Изначально взгляд Кокичи был наполнен удивлением и шоком, но мальчишка быстро смог вернуть былое самообладание и ровным, ничего не выражающим тоном, отметить, — Это было действительно странно. Ты влюбился в меня, да?       Наступило время меняться ролями: Кайто сразу позабыл о своих первоначальных намерениях и отскочил от лжеца, как от огня. Своим телом юноша чуть не снёс книжный шкаф, его нутро закипело от возмущения, а щёки вспыхнули от неожиданности. Абсолютно не вовремя к горлу подступила лепестковая желчь, от горечи которой у парня зарябило в глазах. Почему-то всего одна фраза, вылетевшая из уст верховного лидера, вдребезги разбила внутреннее спокойствие Кайто, заставив его испытывать что-то необъяснимое. Подростку захотелось повестись на очевидную провокацию, опровергнуть чужие слова, а после прострелить себе голову, чтобы стереть воспоминания к чертям.       — Нет конечно, ты как вообще пришёл к такому умозаключению?! Да я лучше сдохну, чем полюблю человека вроде тебя! — буквально на одном дыхании выплюнул Момота, не сумевший совладать с эмоциями. И теперь он желал разве что удариться головой об стенку. А, возможно, об эту же стенку и убиться, чтобы навсегда вырвать сказанное из памяти: Ома, конечно, та ещё заноза, но Момота явно переборщил. Очевидно, что эти слова прозвучали просто ужасно! Почему он вообще так взъелся на безобидную шутку? Пускай лжецу, вероятно, нет дела до оскорблений, брошенных узколобом вроде Кайто, он всё же понимал, что обязан попросить прощения, — Ома, я…       — Завались, — отрезал Кокичи, оборвав чужую тираду. После он, демонстративно зевнув, лениво прикрыл рот рукой, а на его лице застыла гримаса, выражающая абсолютное ничего. Это заставило сердце астронавта облиться кровью и вновь уйти в пятки, — Я прекрасно знаю, что скучный Момота-чан никогда меня не полюбит. А теперь, будь так любезен, дай мне пройти. Или вообще свали к чертям. Я не собираюсь и дальше тратить своё драгоценное время на столь глупый разговор. Злодейские планы сами себя не построят, знаешь ли.       Цветочная горечь во рту заметно усилилась, но Кайто проглотил её вместе с немыми извинениями. Конечно, хотелось продолжить гнуть свою линию и добиться победного конца, но подсознательно он чувствовал, что может сделать только хуже, сболтнув лишнего. Поэтому подросток стыдливо опустил голову и умозаключил: всё сложилось хуже некуда. Придётся признать поражение и уйти, так свою вину и не загладив.       Верховный лидер, заприметив потерянность Момоты, нацепил привычную улыбку, подошёл ближе и, чуть приподнявшись на носочках, влепил тому целительный щелбан. Мимоходом взглянув на ошалелую гримасу, исказившую лицо астронавта, Кокичи картинно рассмеялся, но потом резко замолчал, скрестил руки на груди и отвернулся.       — Ты жестокий кретин! Я так и знал, что ты ответишь подобным образом. Ну и зачем ты решил меня расстроить?! Я сейчас расплачусь от того, насколько ты тупой, — обиженно засопел Ома, продолжая краем глаза наблюдать за чужой реакцией: Кайто побелел, как полотно, а после сглотнул и отвёл взгляд. По юноше было видно, насколько сильно он беспокоился, и это льстило лжецу. Ома даже захотел отпраздновать свой небольшой «триумф», но быстро опомнился: нельзя — подобные проявления чувств просто возмутительны. Он не для того разыгрывал выверенные спектакли, чтобы в последний момент беспричинно срывать шоу. Да и выходить из комфортного образа, коверкая идеальную ложь никому не сдавшейся любовью, вообще не хотелось. Поэтому губы Кокичи исказились в привычной усмешке: ведь так гораздо легче, — Значит, волнуешься, Момота-чан? Забавно! Ты разве не понял, что я лгу? Если это реально так, то ты ещё более безмозглый, чем я думал. Как последний идиот, веришь всем подряд, а после мучаешься. Глупый-преглупый астрона-       — Да подавись ты уже своей желчью, ебучая мразь! — Кайто вспылил, со всей дури вдарил по стене и проехался кулаком буквально в нескольких сантиметрах от головы верховного лидера, который рефлективно зажмурился и постарался прикрыть лицо руками. Мальчишка сжался и даже начал трястись, но всё равно открыл рот, собираясь осыпать космонавта новыми оскорблениями, однако не успел проронить и слова: Момота отпихнул его от себя и умчался прочь из библиотеки, чуть не снеся массивную дверь с петель.       Оставшись в одиночестве, лжец наконец смог устало закрыть глаза и сделать вдох, который тотчас отозвался ужасной болью в лёгких. Лепестки неприятно защекотали горло, в которое Кокичи, будто с намерением разорвать, впился ногтями. Сейчас юноша мечтал захлебнуться в ядах и кислотах, лишь бы навсегда искоренить свою боль. Хотелось обратить в прах любовную, убивающую изнутри, отраву и сжечь все чувства, подобно высохшим сорнякам.       Ома сжал в кулак остатки собственной воли, опять зажмурил глаза и через силу проглотил оранжевые лепестки. Сразу после этого он зашёлся в неистовом кашле, который хранил в себе отголосок насмешки с самоуничижительным привкусом:       — Я обязательно ею подавлюсь, Кайто.