Желание видеть

      Прости меня.       Эти слова звенели в ушах Атсуму. Он уже около двух часов сидел на диване в одной и той же позе, по телевизору шел какой-то матч. Мия даже не смотрел его, левая рука лежала на ребрах, подпирая правый локоть, а пальцы закрывали губы, указательный был на виске, большой упирался в подбородок.       Прости меня.       Мия тяжело вздохнул. Сколько же этот парень себе надумал и накрутил, чтобы извиняться за то, в чем не виноват. Было бы хуже, если бы тот подпустил к себе, а когда можно было переходить к действиям, остановил фразой: «я встречаюсь с Кагеямой». Черт бы побрал этого... слов не находится культурных, который посмел коснуться солнца и так жестоко с ним обойтись.       Тренировочный матч со сборной Японии через неделю.       «Через неделю, значит... Поговорят ли они? Как бы себя сдержать в руках и не разнести челюсть этого мудака. Оми-кун точно будет в бешенстве, если не стерплю. Он меня уничтожит, с его запасами антисептика, кажется, можно сделать человеческий растворитель. Вот бы разнести его лицо… и рёбра можно заодно, почему бы и нет. Так, чтобы в больнице лежал полгода. Да, думаю, этого будет достаточно, чтобы он понял... понял что? Что нельзя трогать чужое? Но Шоё-кун и не был в моей собственности никогда, и не будет. Скорее всего, они поговорят и у них всё наладится. Эта парочка всегда всё выясняла через соревнования. Да, думаю, так и будет. А мне останется только выть и скулить от боли.»       — Ты скоро дыру проделаешь в полу, — подмечает стоявший в дверях Осаму, глядя на брата. — Соседи жаловаться будут, что телевизор громко работает, сделай тише. Эй, ты слышишь вообще? — кто из них старший, кто младший уже было неинтересно выяснять, поэтому наглым образом парень взял и выполнил то, о чем просил, под удушающую тишину брата и холодное безразличие, а ведь это он самый спокойный из них двоих, — ты живой вообще?       — А?       — Ага. Придурок крашеный. Меня с одной стороны бесит это твоё странное тихое состояние, а с другой стороны в квартире в коем-то веке тихо, когда ты здесь.       — Через неделю тренировочный со сборной Японии, — спокойно сообщает Атсуму, не меняя своей позы, — а Хината сказал сегодня кое-что очень интересное. Они расстались примерно год назад. Или что-то около того.       — Ооо, зеленый светофор, да? — Саму облокотился на диван и язвительно усмехнулся.       — У меня руки чешутся как никогда не чесались, но если я хоть что-то сделаю, то нас обоих дисквалифицируют. Даже тебе никогда так не хотелось заехать по челюсти, как ему. Я на пробежку.       — Погоди, в смысле «около того»? — вопрос Саму был брошен в закрывающуюся дверь.

***

      «...фраза: «я встречаюсь с Кагеямой» была фарсом?...»       — Поговорить не хочешь? — Кенма снял один наушник и повернулся на стуле к Шоё, который сидел и бессмысленно крутил в руках кубик Рубика, даже не пытаясь собрать его.       — Я рассказал ему всё, — наконец выговорил Хината и уголки его губ слегка дрогнули, — и все-таки извинился, как и хотел. Правда, так и не понял, нужно было это или нет, но мне однозначно легче, немного.       — Извиняться за чувства не надо, — спокойно ответил Козуме, снимая наушники, — ты не виноват в том, что отношения, в которых ты был, оказались не из лучших.       — А Сакуса-сан вспылил, так разошёлся, я его первый раз видел таким злючим, даже показалось, что еще чуть-чуть и пойдет нецензурная лексика, — Шоё даже холодок пробрал от воспоминаний, какими словами бросался игрок, — и перед Бокуто хочется извиниться…       — Он и так всё понимает, думаю, даже рад, что вы поговорили. Киёми понять можно, он очень способный игрок и хоть не показывает этого, но болеет душой за команду.       — Я не знаю, о чем говорить с Кагеямой и надо ли вообще, может сделать вид, что ничего не было? — Кубик Рубика в руках Шоё застыл.       — По-детски, — скривился собеседник, — это не разрешит ситуацию.       — А зачем что-то выяснять, если человек не захотел этого в моменте? Не проще ли это оставить и двинуться дальше?       — Ты для себя поставь точку, он для себя уже сделал выводы, даже если не захочет объясняться, — Кенма замялся подбирая нужные слова вместо очередного «для себя», но так и не нашел нужного варианта.       — Для меня эти отношения закончились, когда он перестал говорить «я скучаю», а это было задолго до тишины, до моментов, когда я молил дать мне ясность.       — Что будешь делать? Атсуму сейчас на твоём месте, если его признание было настоящим и чувства не остыли, он не знает, что ему делать.       — Сначала я попрошу у тебя чай, — Шоё неловко рассмеялся и положил кубик Рубика на полку с дисками, — а потом меня ждет долгий разговор с Атсуму.       — Молодец, — только лишь и сказал Козуме по пути в кухню.       «Поговорю с Атсуму, ага, было бы всё так просто. Ладони аж взмокли все, а ноги ледяные, что я ему скажу? Что всё то время, пока я в шакалах, не просто так не уходил по своим делам? Все два года молчал, никому не давал понять, что у меня что-то греется внутри, когда Тсуму со мной общается? Или что я схожу с ума и уже который месяц вижу перед сном его образ, который говорит со мной? Или скажу: "знаешь, у меня такая каша в голове и душе творится, давай начнем встречаться, а потом разберемся"? Представляю, какая пощечина это будет для него... Ужас, зачем я это сказал Кенме? Может просто сделать вид, что мы поговорили? Но он же следит за всеми матчами и тренировками... Что же мне делать, Атсуму? Что мне тебе сказать?»       Хината стоял напротив полки с дисками, на которой аккуратной лентой были развешены фотографии с Кенмой и шакалами. Даже с поездки в Бразилию с Шоё распечатал фотки. А ведь на момент этих фотографий всё было хорошо.       Всё было хорошо.       Было...       А сейчас? Что сейчас на душе? Воют кошки? Нет. Может, необъятных размеров тоска? Тоже нет. Что случится, если он встретит Кагеяму? Столько раз Шоё представлял этот момент, но ни разу не понял, с какими эмоциями был Тобио. Какое у него выражение лица?       Выражение... лица?       Если бы Кагеяма не играл за сборную Японии, а Хината не следит за волейбольными новостями, то забыл бы, как тот выглядит.

***

      — Акааши, я дома! — вопль Бокуто был слышен на весь дом и парням сильно повезло, что они нашли именно дом. Проблем с соседями можно было ждать ежедневно и постоянно переезжать. Да и не только по вечерам бывает громко, Котаро не сдерживается даже ночью, вернее, особенно ночью.       — Привет, Бокуто, я на кухне, — раздался ответный крик Кейджи, вместе со звоном посуды и приборов, — карри уже готов.       — Увоооо, спасибо. Приятного аппетита! — Котаро молниеносно оказался за столом со сверкающими глазами, перед ним почти тут же появилась тарелка с уложенным карри, ну прямо как в ресторане, честное слово, — это выглядит слишком великолепно!       — Спасибо, приятного аппетита, — как всегда сдержанно ответил парень. В теле ощущение, что что-то идет не так как обычно. Акааши так давно знаком со своим... а до сих пор стесняется это произносить даже в голове, со своим возлюбленным, что уже фибрами души чувствует, когда что-то не так.       — Это лучшее, что я ел! — Бокуто скорее похож на большого плюшевого медведя дома, хотя его прическа все также отменно напоминает филина. И он честно пытается скрыть свое беспокойство. Пытается, но не получается, от слова совсем, особенно перед тем, кто видит его ежедневно.       — Ты всегда так говоришь, — Кейджи довольно усмехнулся, протягивая вилку с карри в рот. Ведь он тоже всегда отвечает именно этими словами. — Что-то произошло на тренировке, да?       — Оми разошелся гневом, игроки все ушли с тренировки, Атсуму и Хината поговорили, — рассказывая всё это, Бокуто бессмысленно ковырял еду, выражение лица самого великого страдальца, а про последних сказал на очень тяжелом выдохе, — я думал, у меня сердечко разорвется... — парень хватается за футболку, сжимает её в кулак и мученически стонет, — но был бы там ты...       — Это не значит, что это спасло бы обоих.       — Но Акааши! Атсуму до сих пор любит Шоё, он так душераздирающе смотрел ему вслед, — Котаро сильнее смял футболку на груди и крепко зажмурился, драматизируя из последних сил.       — О чем они говорили? — Кейджи не сводил взгляд с театральной наигранности и монотонно продолжал есть.       — О чем... — Бокуто задумчиво почесал лоб, а затем отправил в рот последнюю вилку с карри, — Кагеяма, оказывается, почти не общался с Хинатой последние два года и... Шоё...       — Не говори с набитым ртом, — даже в такой момент парень продолжает свои нравоучения, но сказано было мягко и нежно. — В подвешенном состоянии из-за того, что не знает, закончились отношения или нет?       — В точку! — он щелкает пальцем и восторг мимолетно появляется на лице.       — Это же Хината, ему всё в лоб нужно говорить, в целом как и Каягеме.       — Через неделю у нас будет тренировочный матч со сборной Японии, — в заключении новостей сообщил Котаро, а затем добавил серьезности в голосе, — Оми отказался играть, пока Тсум-Тсум не придет в себя.       — Он такой же как Мия и дня без волейбола не проживет, насчет него можно точно не переживать, — самым обыденным тоном отвечает Кейджи, собирая посуду со стола, а затем треплет волосы Котаро, нежно целуя в висок и шепча, — всё в порядке будет, ас.