Я знаю...

Есть вещи, которые Чимин не всегда может понять, например: зачем папа каждую ночь запирает дверь, или зачем Тэхен сбегает по ночам их дома, зачем дядюшка Сэм, что живёт напротив, каждый день просыпается в пять утра и сидит на лавочке возле дома целое утро, пока не проснется целая деревня, зачем солнце каждое утро поднимается, зачем новый день им дарит. Но всё должно так и быть, вне зависимости от того, понимаем мы это или нет, желаем принять или отвергнуть. Так должно быть, и наши повеления ничего не изменят. Мы всего лишь люди, которые пользуются благами природы, которые уничтожаем всё вокруг, которые уничтожаем всех животных, но хуже всего, мы уничтожаем себя. Чимин тихо выдыхает, сидя возле собственной кровати. Твердый стул уже отдавил каждый миллиметр копчика, но омеге слишком дорог человек, что лежит рядом, поэтому можно и потерпеть. Ради него, Чимин и не только это может терпеть. В соседней комнате слышатся тихие голоса Тэхена и Юнги, о чем то беседующие, а внизу обеспокоенно что-то говорит отец. Вечер отмечается тихими разговорами и вздохами Чимина. Альфа рядом спит спокойно, стоит только Чимину отойти, как его сразу в лихорадку бросает. На его спину страшно смотреть, глаза режет. Омежка коситься, но открыто посмотреть боиться, словно это оставит глубочайшие раны на его собственном сердце, словно всё то, что у Чонгука на спине, может отпечататься у Чимина на душе. С каждой минутой ему всё больше хочется, чтобы альфа очнулся, увидеть его темные глаза, в очередной раз утонуть в этой бесконечной бездне, отдаваясь без остатка. Чимину страшно даже приближаться к ней, но ноги сами, несут прямиком в самую глубь, а глаза выискивают среди миллиардов. Всё вокруг становится таким неважным, таким ненужным и отвратительным, даже еда, кажется, уже не поддерживает его жизнь, лишь Чонгук, лишь его хриплый голос, игривые глаза и сильный взгляд могут обратно привести его в норму. Но Чонгук не просыпается, ни под вечер, ни под утро, ни через день, ни через два. Он тихо что-то бормочет, беспорядочно руками по кровати водит, и затихает лишь когда мягкие руки нежно гладят его по свисающей с кровати ладони.

***

Дверь со скрипом отворяется, впуская тусклый свет от свечи и запах мокрой древесны. В комнату входит Сокджин, одаривая сидящего на стуле Чимина сочувствующим взглядом. — Малыш, иди в нашу комнату поспи немного, — шепчет омега, проходя внутрь: — Ты и так уже много не спишь. — Нет, пап, — качает головой Чимин, поднимая на него взгляд: — если я уйду, то ему будет плохо. Вот в этом и проблема Чимина, он всегда заботится обо всех на свете, но только не о себе. Он забывает о собственных нуждах, лишь чтобы его близкие были в порядке. Но вот Чонгук им совсем не близкий, только с Намджуном имеет хорошие отношения, а так, его семейство Кимов не очень любит. Но Чимин считает по другому, то что он ведёт холостяцкую жизнь, не делает его плохим человеком. Нельзя судить о нем лишь по его способу жизни. Или можно? Чимин запутался, он уже не знает, о чем думать и как оправдывать альфу, но наверняка он знает точно — пока Чонгук болен, он не отойдет от кровати ни на секунду. Сокджин тихо вздыхает, похоже, Чимин настроен серьезно, а в такие моменты с ним спорить бесполезно. И хоть сердце рвётся за сосбственного сына, но он уже взрослый, имеет право сам думать. Когда дверь закрывается обратно, а омега скрывается где-то в коридоре, Чимин тихо вздыхает, прикрывая глаза. Ему и вправду плохо, но Чонгуку значительно хуже. — Пора менять компресс, — тихо шепчет он сам себе и отодвигает стул. Раствор мяты уже давно замочен в железной мисочке, что находится во льду. Чимин каждый раз перед этой процедурой богу молиться, ибо его сердце не выдерживает. Он выдыхает и наклоняется над кроватью, пальчиками легонько снимая с поверхности изодранной кожи белые тряпочки, что раннее были замочены в растворе мяты. Они всё ещё влажные, так и должно быть: если они вдруг высохнут на Чонгуке, то потом придётся вместе с ранами сдирать, образовывая новые увечья, создавая больше боли. Вот тогда уж Чимин точно откажется всё это делать. Потихоньку, тряпочка за тряпочкой, и весь этот ужас уже на виду. Честно говоря, сейчас всё выглядит уже вроде бы немного лучше, чем неделю назад. Раны заживают, а это значит, что скоро Чонгуку должно полегчать. Омежка выдыхает, как то даже стало легче дальше делать процедуру. Он берёт чистую тряпочку и опускает в раствор мяты, что снимает напряжение. Раствор холодный, то, что нужно. Он прикладывает их на изуродованные участки, чувствуя как чужое тело сначала напрягается, а потом заметно расслабляется, становясь подобно желе. Чимин вздыхает, сожалеюще рассматривая чужие повреждения. Его глаза бегают по клаптях кожи, что будто почти вырвалась, словно кто-то взял, и пообдирал её, как дешёвую ткань, вот только это далеко не дешёвая ткань, это самый драгоценный и родимый материал. Процедура заканчивается довольно быстро, Чимин прикладывает ещё листья от мяты в некоторых местах и откладывает миску, вздыхая. Он присаживается на стул обратно и откидывается на спинку, уже собираясь расслабиться и уснуть на пару минут, но вдруг замирает, прислушиваясь к тишине. Чонгук дышит размеренно, не передышками и не волнами, больше не задыхается, больше не бормочет, не мечется по кровати. Он лежит тихо и спокойно, дышит размашисто, но ровно. Омега даже наклоняется ближе, чтобы рассмотреть, будто он может увидеть как Чонгук дышит, но вместо этого он видит приятные черты лица, что расслабленно покоятся в его кровати. Взгляд скользит по носу, по ровной линии подбородка, по негустым ресницам. Вишнёвые губы особо привлекают взгляд. Они не слишком пышные и не слишком сочные, пухлые, такие средние, идеально ровные, как надо. Такое ощущение будто бы они даже блестят, под светом месяца, что падает через окно. В такие моменты кожа Чонгука кажется бледной, но на самом деле, Чимин знает, что она очень смуглая и достаточно румяная, чтобы знать, что это просто иллюзия. Чимин отодвигается, понимая что сейчас внаглую рассматривает чужое лицо, а если точнее, то откровенно залипает на Чонгука. Он не должен о таком думать, он ведь порядочный омега. И пусть Чимин запрещает себе об этом думать, пусть все запретят ему об этом думать, он уверен, что если расскажет Чонгуку, тот его поймет. Усталость накатывает на Чимина тяжёлыми волнами сна, веки сами тянуться вниз, закрывая полностью взор, и не спасает даже красивое лицо Чонгука. Неделя без нормального сна даёт о себе знать, и Чимин отрубается слишком неожиданно, мозг отказался ждать, ему нужен сон.

***

Приоткрыв глаза, первое, что замечает Чонгук, так это растянувшееся милой сонной гримасе лицо, что время от времени причмокивает и сопит. Альфа тихо вздыхает и чувствует под собой мягкую и теплую постель. Смахивая сладкий сон плавными ресницами с глаз, Чонгук зевает, поднимаясь с кровати. Спина ещё немного горит, но уже терпимо, он чувствует, как засохшая кровь неприятно тянется, как только поднимаешь руки. Немного поморщившись, желудок Чона даёт о себе знать и начинает неприятно и голодно урчать, но тусклый свет месяца, пробравшийся сквозь старые, идеально выглаженные шторы, не позволяют удовлетворить свой желудок. Чон выдыхает, накидывая на себя свою широкую белую сорочку. Он пришуривает глаза, смотря хмуро на Чимина, который наверняка просидел возле него всё это время. Альфа вздыхает и подходит к стулу, на котором развалилось омежье тело, и берёт одной рукой того под колени, а второй за талию и поднимает. Вскоре, Пак сквозь сон чувствует мягкую и теплую кровать под собой, нагретую чужим телом, жгучий запах Чонгука и его тела. Вздохнув всей этой смеси побольше, Чимин продолжил тихо сопеть, натягивая покрепче на себя одеяло, лежащее рядом. Чон вздохнул, проводя пальчиками по открытому лбу, собирая остатки чужих волос и откидывая их назад. — Прощай… — последнее что шепчет альфа, перед тем, как тихо скрыться из дома.

***

Тэхен сидит на лавочке в саду, возле фонтана, рассматривая ночные брызги. Они весело переливаются под лучами серой луны, плескаются, отдают свою энергию взору Тэхена. Омега тихо вздыхает, поправляя волосы ,что спали на лоб и неприятно лезут в глаза. — Что ты здесь делаешь? — тишину пробивает хрипловатый низкий голос, и Тэхен вздрагивает, резко поворачивая голову на источник звука. Из лёгких вырывается облегчённый вздох, когда он замечает Юнги. — Ничего, — вздыхает Тэхен, отворачивая голову обратно. Юнги кажется, что это ничего значит очень даже чего. Он садится возле омеги, на идеально высеченную из темного дерева лаву, укрытой чем-то гладким и блестящим, что отражает их тени. — Почему один? — спрашивает альфа, смотря на идеально ровный профиль Тэхена. Внутри что-то приятно начинает гореть, едва заметно разливаясь теплом. — Потому что мне нельзя здесь находиться в такой час, — выдыхает Тэхен, поворачивая голову к Юнги, и сталкиваясь с ним взглядом. У Юнги черты лица более мягкие, он не очень то и красивый с первого взгляда, обычный себе такой непримечательный, ничем невыделяющийся от других альфа. У него нет большой горы мышц, нет темного взгляда, нет суровых бровей и острых скул. Его лицо наоборот, скорее более круглое. Но у Тэхена дыхание спирает, от этого всего обычного. Ким не любит вычурность, не любит выскочек, не любит тех, кто хочет казаться лучше всех, кто хочет командывать, кто хочет лезть куда не надо, кто чрезмерно храбрится. Тэхен любит таких как Юнги, спокойных, знающих честь, не пытающихся показать себя главным в семье. Юнги тот, кто будет души не чаять в своей половинке, кто будет прислушиваться к мнению супруга, кто будит любить тепло дома и смех детей. Юнги тот, кого Тэхен считает идеальным, но он даже не подозревает, на сколько сильно сам идеален для Юнги. Альфа видит в нем приятного молодого человека, статного,, красивого, способного приковать взгляд, если не любого, то половину альф это точно. Он величественный, с графской походкой, с грациозными движениями и павлиным шармом. Он похож на людей аристократического рода, однако Тэхен сельский парень, может немного богаче чем остальные, благодаря своему отцу, но его никто не учил этим манерам, никто не рассказывал как правильно ходить, как правильно смотреть. У него это заложено внутри, это живёт в нем годами, в этом и изюминка Тэхена, в этом весь Тэхен. У него другой склад ума, другое мышление, и порой Юнги думает, что он выйдет замуж не за него, а за какого-то главу, статного человека, что сделает его счастливым, порой альфа думает, что Тэхен не ему предназначен. Но омега похоже совсем так не думает, окунаясь в Юнги полностью, и они даже не замечают, как горячие губы друг друга соприкасаются, как жаркое дыхание проходится по нежной коже, как вдруг холодный воздух зимы, прекращает быть холодным, даже наоборот, играет жаркими огнями. Тэхен чувствует, как к щекам приливает жар, как плавно движутся губы альфы, и как пытаясь ответить, он чувствует чужой язычок, проникающий внутрь, как опаляется небо до золотистой корочки, как их языки сплетаются в жарком танце, как кружатся они вместе в божественном наслаждении, но вдруг всё обрывается. Они слышат стук в дверь почти что незаметный, но такой слышный для тех, кто так жарко целуется, кто так запретно касается. Тэхен вздрагивает и отстраняется первым, быстро вытирая влажные губы и пряча одновременно стыдливый и счастливый взгляд. Юнги тоже улыбается, как-то по-дурацкому, и они оба вторпях выходят из сада на тропинку, замерев на полпути, замечая вышедшего Чонгука с закуренной сигарой. — Ну привет, голубки, — усмехаеться тот, вытягивая сигару и выдыхая клочок дыма, что растворяется где-то вверху: — Передайте Чимину, что увидимся на его свадьбе, — бросает Чонгук, проходя мимо и направляясь спешащим шагом к воротам. Юнги замирает на несколько минут, хлопает пару раз глазами, а затем вдруг поднимает камень и бросает в альфу, но тот чудом со стуком врезается в деревянные ворота. — Ты! Скотина!!! Он не спал!!! Столько переживал за тебя!!! Боялся в туалет пойти!!!А ты....!!! Ты....!!!!! Подонок !!!! Чонгук лишь усмехается на эти слова, поправляя черные волосы, и даже не оборачивается к Юнги. – Я знаю... – Тогда поблагодари как человек, нормально !!!! – подхватывает его Тэхен, но Чонгук уже не слышит, оказываясь за воротами со своим конем. Юнги с Тэхеном слышат лишь стук копыт и ржание коня. С утра будет плохо .... Они выдыхают, опять погружаясь в тишину. Минутная неловкость накрывает их обоих, но ни один не шевелится. – И что теперь ? – тихо шепчет омега, опуская взгляд в снежную тропу. Он ведёт ногой по истоптаному снегу, вырисовывая какие-то незамысловатые узоры. – Ну... – мямлит альфа, следя за его ногой. Внутри что-то приятно дёргается, посылая импульсы в мозг, но Юнги пока что не разобрал. Пока что. – Ты должен был быть в кровати.... – как-то задушено выдыхает Мин. – Точно ... – кивает Тэ. Он облизывает пересохшие губы и с легким разочарованием отводит взгляд. Это не уходит от Юнги, заставляя его сердце неприятно и тревожно сжаться. Альфа внутри что-то говорит, что-то кричит, царапает стены, срывает цепи, но Юнги не знает точно, не может расслышать, не может понять. Он вдруг было открывает рот, чтобы что-то сказать, Тэхен это слышит, восторженно и радостно поднимая взгляд, но Юнги лишь вдыхает побольше воздуха, не осмеливаясь что либо предпринять, и вновь тихо выдыхая, опускает взгляд. Тэхен разочаровано поникает, его плечи опускаются. Он вновь пробегается язычком по губам, Юнги следит вздглядом – Тогда .... Спокойной ночи ? – вдруг выдаёт Юнги. Тэхен кивает, он больше не в силах что-то сказать. Да и что он скажет, если Юнги не хочет, если он не может, то и Тэхен бессилен. Этот поцелуй останется скорее всего лишь воспоминанием, лишь вспышкой в памяти о том, что когда-то двое людей нравились друг другу. Этот поцелуй был взрывом страсти, который вскоре утих, оставляя после себя лишь сомнения о неправильности, все страхи, всё, что может только помешать. А Юнги похоже, даже и не пытается это всё убрать, раздумывая, пытаясь найти подходящее оправдание, пытаясь понять своё пульсирующее сердце. Омега разворачивается, уходя с тихим топотом ног, скрывается за дверью, Юнги так и остаётся стоять, смотреть вслед закрывшимся дверям с сожалением, с чувством неправильности. Тэхен входит в дом, открывая дверь в комнату Чимина, что сладко свернулся калачиком в своей кровати, что ещё не знает о своём горе. Тэхён бы хотел оказаться сейчас на его месте, стать беззаботным маленьким влюблённым малышом, который даже не подозревает, насколько эта его влюблённость явная для всех. Так бы было лучше .... Тэхен лишь кивает.