о всполохах и снежинках

— Я ужасно удивлён, что вы оказались такими наивными. Кайя, наверное, впервые показал на публику себя настоящего: согнал придурковатую улыбочку, сорвал повязку, и проросшие сквозь тело кристаллы льда только дополняли картину. красиво. Он подбросил добытое Сердце Бога, и путешественница даже попыталась притянуть его силами анемо, но Кайя тут же цепко схватил Гнозис - повинуясь этому движению, тонкий ледяной шип пронзил насквозь вскинутую ладонь. Девушка вскрикнула. — Дилюк. Он бессильно приподнял голову и с трудом сфокусировался на глазах подошедшего Кайи. — Мы уйдём отсюда. Хочешь? Вместе. Даже несмотря на шум в голове и ужасную усталость, он услышал в его голосе то, что всегда слышал по утрам: греющие подушку блики солнца, свист птиц и то безмерное, что никто другой не почует ни в жизнь. — Нет! Дилюк всегда был на стороне Мондштадта! Сиплым, слабым голосом он ответил: — Ты совсем меня не знаешь, Джинн, - Кайя помог ему приподняться. — Я всегда был... только на одной стороне, - облик нового Архонта чудовищно сочетался с действиями: он медленно поднимал Дилюка на руках, и это делало его похожим на крокодила, в пасти переносящего икринку. — На его стороне. Он умолк, выронил клеймор, лицом вжался куда-то в Кайю и погладил его удивительно тёплую ладонь. Вокруг непробиваемым щитом завертелась вьюга, скрывая горящий город и поверженных знакомых. Её яростное пение успокаивало, баюкало. Казалось - больше ничего и не нужно. — Куда ты хочешь отправиться? — С тобой - куда угодно. Хрустальный смех Кайи был самым лучшим звуком в мире. — Смогу ли я один сделать тебя счастливым? Новый Архонт обеспокоенно заглянул в его лицо. — Уже сделал, дурачок.