Загадки Турандот

У края тьмы Не обманывай себя: не лампа даёт больше света – просто тьма вокруг тебя сгустилась. Пауль Целан Италия, Вольтерра 12 июня – Вы напоминаете мне моего отца, - едко шепнула она в темноте. – Вот как. И чем же? – холодно спросил вампир. – Боюсь, вас придется учить избавляться от трупов, - она уклонилась от ответа, и Аро не успел задать вопрос вновь. Ступеньки вторично закончились, открылась тяжелая, низкая дверь. Они ступили в сумрачный коридор, тускло освещенный светом нескольких факелов. После лестничной тьмы даже этот слабый свет ударил Сольвейг по глазам, и она оправилась только тогда, когда пред нею распахнулась новая дверь. Взгляду предстала комната, утопающая в полутьме: старинная, темная мебель, высокие окна, наполовину закрытые пурпурными гардинами, в которые безжалостно било южное яркое солнце. Солнечная полоса, делившая комнату надвое, пролегала почти точно по центру. И в этом алом сумраке ее глаза, вновь обретшие ясность, немедленно заметили людские фигуры: женщину и двоих мужчин, чьи взгляды тотчас обратились к ней. Все трое неспешно поднялись со своих мест и подошли к границе света, однако не преступили ее. Аро и Сольвейг приблизились. Присутствующих разделял только луч солнца. – Мой брат Марк, - сказал Аро вполголоса. Вампир с мертвенно белым лицом и блеклыми багровыми глазами – невозможно было и представить, что этот яркий цвет бывает таким тусклым, – заговорил прежде, чем она успела произнести привычные слова приветствия. Голос его был апатичен и глух: – Вы Сольвейг Нильссон. Я слышал вас в «Валькирии». Вы были хороши. Едва заметная улыбка тронула ее губы: – Благодарю вас. Они двинулись дальше. Вампир, стоявший рядом с Марком, был высок. Его светлые, почти белые волосы спадали на плечи. – Мой второй брат, Кай. Несколько долгих, как вечность, секунд она смотрела вампиру в глаза, а потом во взгляде ее как будто бы мелькнуло узнавание. – Я рада знакомству, - вдруг произнесла она по-шведски, и губы Кая медленно сложились в улыбку, отчего лицо его утратило свое привычное суровое выражение. – Взаимно, - ответил он также по-шведски. – Ваш голос в этих стенах не смолкает, - добавил он небрежно. Она безукоризненно сыграла удивление, бросая краткий взгляд на Аро: – Правда? – Да. И клянусь, мое терпение на исходе, хоть я и люблю Вагнера. Надеюсь, впрочем, что теперь брат перестанет мучить наши уши, - улыбка Кая сделалась чуть шире. Аро, не понявший ни слова, окинул их обоих мрачным взглядом, однако предпочел смолчать. По правую руку от Кая стояла невысокая, хрупкая женщина, одетая изящно, хоть и старомодно. Ее рыжие волосы тлели в полутьме, как гаснущие угли. - Супруга Кая, Афинодора. Улыбка женщины была ослепительна: - Я счастлива, наконец, познакомиться с вами. Мы с мужем – ваши поклонники. Сольвейг вновь улыбнулась, на этот раз как будто искренне: - Я польщена. - Афинодора поет, - вдруг сказал Аро, - притом прекрасно. - Правда? – на лице его спутницы мелькнул проблеск интереса, - Какой у вас тип голоса? - Меццо, - ответила Афинодора, - но, право же, Аро преувеличивает: мои данные более чем скромны. - Наше мнение о себе порой бывает не совсем объективно. Афинодора покачала головой: - Возможно. Вы знаете, я ведь всегда мечтала с вами спеть… Рояль стоял в глубине комнаты. Сольвейг ответила без колебаний: - С радостью. - «Pieta ti prenda del mio dolor»*, - воскликнул Аро с совершенно мальчишеской радостью, проигнорировав яростный взгляд Сольвейг, брошенный украдкой в его сторону, - прошу вас. Афинодоре и Сольвейг не оставалось ничего, как только кивнуть в знак согласия. - Мне нужна партитура, - проговорила последняя, едва сдерживая гнев. – Я не помню нот. - Ну разумеется, дорогая моя, - необычайно ласково ответил Аро, вручая ей объемистую рукопись. Конечно. Он все спланировал, и именно это приводило ее в ярость сильнее всего – она ненавидела «Аиду», и Аро это знал. Партитура была подлинной рукописью Верди, в этом не было никакого сомнения. Но сейчас это не имело значения - гнев затмевал все. Однако она совладала с собой почти мгновенно - многолетняя привычка дала себя знать, и секунду спустя уже вновь улыбалась Афинодоре. Кай, приблизившись к Аро, положил руку ему на плечо. - Ты провел ее через подземелья? – спросил он мысленно. Ответом ему был едва различимый кивок. – И что она? Аро глазами указал на Сольвейг, которая, казалось, была всецело поглощена беседой с женой Кая. Никаких следов испуга или шока. Светловолосый вампир усмехнулся: - Стало быть, ты не ошибся в ней. - Когда вы учились? – спросила Сольвейг с любопытством. - О, это было довольно давно по людским меркам, - охотно ответила Афинодора, - в восемнадцатом веке. Я даже брала несколько уроков у Порпоры.** Сольвейг, слушавшая с вежливым вниманием, кивнула: - Тогда ваша техника должна быть на высоте. Но Верди – не композитор эпохи барокко, - прибавила она, испытующе глядя на собеседницу. - Вы знакомы с его вокальным стилем? - Да, - был уверенный ответ. Гостья пожала плечами: - Хорошо. Думаю, мы обойдемся без аккомпанемента, - продолжила она, обращаясь к остальным присутствующим. - Как скажешь, дорогая моя, - пропел Аро, одарив ее медовой улыбкой, в ответ на которую получил убийственный взгляд. Певицы встали рядом. - Прости меня и сжалься, - начала Сольвейг униженную мольбу Аиды, - скрывать нет сил – люблю его с безумной страстью… Она пела, неотрывно глядя в партитуру - просто озвучивала ноты, но в этом тихом голосе, лишенном пафоса, чуть глуховатом, звучала скрытая угроза. - Ты уничтожишь страсть роковую, или тебя умертвить прикажу я! Участь рабы одна я решаю, - Афинодора, напротив, была эмоциональна, однако ее легкое, гибкое меццо, прекрасно подходящее для выпевания фиоритур, было беспомощно против нот Верди – словно Аида и Амнерис поменялись местами.*** Принцессой была первая: ее могучее ледяное сопрано не знало преград. Она могла бы с легкостью заглушить соперницу, что почти происходило в тех нескольких местах, где их голоса перекрещивались. Смирение этой рабыни было лживым – в складках туники она прятала нож. - Боги мои, пошлите мне смерть, я не могу его разлюбить, - пропела она со злой мимолетной улыбкой. Ни у кого не возникло сомнений в том, кому было адресовано это проявление чувств. Сцена закончилась – дальше шло масштабное второе действие с участием хора. Послышались аплодисменты. - Прекрасно, восхитительно! Ну разве же это не чудо? – лицо Аро сияло не хуже новенького медяка. - Вы нравитесь мне больше в Вагнере, - прошелестел вдруг Марк, разом заставив брата прервать восторги. – Для Аиды вы чересчур… - он замолчал, словно ища подходящее слово, - сильны. В вас нет беззащитности. Та, к кому он обращался, благодарно кивнула, а Аро с Каем обменялись взглядами. Это были первые слова, которые кто-либо слышал от Марка за последние три дня. Афинодора улыбнулась Сольвейг: - Благодарю, это было чудесно. Несмотря на мое пение, - прибавила она со смехом. - Ну что вы, - уверила ее гостья, - просто это не ваша стезя. Вам куда больше подошли бы оперы Россини.**** - Как бы там ни было, я вам не соперница. Сольвейг передернула плечами: - У вас иной тип голоса. Да и потом, это мой хлеб, в конце концов, - шутливо заключила она. Их краткий разговор был прерван Каем: - Мой любезный брат, - сказал он, обращаясь к Аро, - ты ведь не станешь возражать, если я украду внимание твоей прекрасной гостьи на каких-нибудь три четверти часа? Она еще не видела сад, а он особенно прекрасен в это время года. Аро поднял брови: - Теперь час пополудни, - заметил он, - и солнце нынче жаркое. - Для этого есть плащ, - махнул рукой Кай, - и мы будем придерживаться тени. Хоть неохотно, но Аро дал согласие. *Дуэт сопрано и меццо-сопрано из «Аиды» Дж. Верди **Никколо Порпора (17 августа 1686-3 марта 1768) – знаменитый композитор и вокальный педагог ***фиоритуры - вокальные украшения ****Джоаккино Россини (1792—1868) — итальянский композитор, автор 39 опер, духовной и камерной музыки