Черное Солнце

Дом был сухим и старым. Где-то над ухом звенел на своей скрипке комар, видимо, целясь, чтобы меня цапнуть. Я терпел, познавая основы буддизма, так что всю ночь просто покорно ждал, пока кровососы напьются. Алеся сопела в кровати, стоящей в противоположном углу комнаты. Я лежал и слушал. Еще не видел, но уже чувствовал: утро. Очень раннее. Спалось плохо. То мерещились разные шорохи в древней как мир избе, то назойливое комарье не давало уснуть, а ближе к рассвету (часа в четыре утра), за окном засвистела какая-то мелкая пташка. Я все же открыл глаза. Половину взгляда застилал багровым пятном ковер с оленями. Классика. Рядом с кроватью стоял древний шкаф с облупившимся лаком и местами выцветшей краской коричнево-вишневого цвета. Скрипнула входная дверь. Бабушка Анисья (в народе именуемая просто баба Аня), видимо, только зашла в избу. Вот же не спится пожилому человеку. С другой стороны, оно и понятно: в деревне особо не поспишь. Много работы. Я понял, что окончательно проснулся и тихо встал, стараясь не разбудить сестру: она ужасно это не любила. Весь вчерашний день она злилась и ворчала, что водитель автобуса слепой дятел, электричка плетется со скоростью контуженного таракана, а таксист вообще... В прочем, подобных слов мне в слух лучше не произносить никогда. Дорога действительно выдалась трудной. Не как в прошлые разы. Родители вообще нечасто отправляли нас с дорогой сестрицей сюда, но в этот раз обстоятельства изменились. Ввиду неожиданно накрывшей блевотно-зеленым ковром мир эпидемии, мы не поехали на юга, как планировали, вообще-то, последние два года. Так что с высоты наших несбывшихся ожиданий мы рухнули в пропасть, именующуюся деревней Неупокоево. Глухое поселение в Тюменской области, в Талицком районе. Мы с сестрой так отчаянно умоляли родителей сослать нас хоть куда-нибудь (дословно: "хоть в Сибирь!"), что родители сдались... и действительно отправили нас в Сибирь. Мы даже не подозревали о том, в какой дыре мы окажемся. Деревня в две улицы: одна длинная (главная, соответственно, улица Ленина), а вторая покороче, стоявшая поперек в самом конце первой. Один конец короткой упирался в старый, но кажется, еще действующий коровник, а второй выводил из деревни: по бревенчатому деревянному мостику через безымянную речку, по сути, являвшейся просто ручьем, который протекал вдоль деревни и потом где-то терялся. Связи здесь нет. Интернета, соответственно, тоже. Но кажется, на то был холодный и беспощадный родительский расчет. Не могу сказать, что отсутствие контакта с внешним миром посредством сети меня напрягало. Меня больше беспокоил тот факт, что мне придется провести здесь мучительные две недели со старшей сестрой, с которой я даже дома старался лишний раз не пересекаться. Алеся сложный человек. К восемнадцати годам прошла через детскую комнату милиции и наркодиспансер. Родители ее жалели, говорили: "судьба сказалась". В пятнадцать лет она случайно узнала семейную тайну: Алеся была не родной. Копалась в документах в попытке найти то ли паспорт, то ли медицинскую страховку. И вот. С тех пор понеслось. Странные компании, странные друзья, странная музыка, странные книги, странные увлечения... все было странным. Не могу сказать, что она сильно изменилась, старшая сестра всегда была с тяжелым характером. Даже не просто тяжелым... увесистым и массивным. Но были в ней свои плюсы. Она много читала и занималась спортом, что делало ее весьма выгодным сотрудником во многих делах, хоть и подбивать ее на благосклонность приходилось не всегда честными и праведными путями, но как правило, за некую символическую плату она соглашалась помочь мне в том или ином вопросе. Я вышел в большую комнату. В ней было два деревянных окна, между которыми стоял стол. Над столом висело на стене зеркало, немного подавшееся верхним краем вперед, так что все, что на нем стояло, отражалось в стекле. Никогда не понимал, зачем зеркала вешать таким образом. Напротив стола была низенькая, но крепкая деревянная дверь, а справа от нее - настоящая русская печь. На ней, говорят, даже спать можно было. Непосредственно дверь вела в узкие сени, которые крутой лестницей с большими ступеньками вели вниз, во двор. Весь дом был построен по старинке: как бы квадратом, но жилым помещением была только одна его стена, являвшаяся конкретно избой. Напротив ворот - курятник и коровник, пройдя сквозь который, можно было выйти в огород. Оставшаяся третья стена была дровокольней и баней. Ну, и ворота. Четвертая. Здесь, вообще-то, было красиво. Моя мать часто говорила мне, когда нас, будучи детьми привозили в Неупокоева: "Прочувствуй историю, прочувствуй эту старину!" Но если быть честным, прочувстывалось не очень. Я был ребенком, который не очень вдавался во всю эту эстетику родимой природы и старых срубов. Я просто любил хрустеть бабушкиными пирожками и гонять кур. Ну, и по улице иногда гулять. А еще - слушать истории, которые старики рассказывали в этом селе. А историй они рассказывали много. Когда интересные, когда не очень. Но их особенно хорошо было слушать, лежа в постели после горячей бани с березовыми вениками. Время здесь будто застыло, и даже не поймешь сразу, в какой эпохе. Оно и понятно: вдали от цивилизации время всегда встает, словно по повиновению сломанных старинных часов. Кстати, ни одни часы в избе почему-то не работали правильно или не работали вовсе. Еще ложась спать после дороги прошлым вечером я пообещал себе с этим разобраться. Здесь жили ТОЛЬКО старики. Деревня человек на сто, и все пенсионеры. Все их дети и внуки, по их же словам, жили кто где: в соседнем селе, городе, стране, или "там, за косогором...", а это могло означать только одно: их родные мертвы, потому что "там, за косогором" находилось старое деревенское кладбище.