Черное Солнце

Я лежал за сене закрыв глаза и жуя соломинку. Алеся сидела напротив и обмахивала себя кепкой, пытаясь отогнать одуревших от жары мошек, слепней и комаров. В какой-то момент, в попытке отогнать особенно оборзевшего паразита, сестра замахнулась так, что хлопнула меня по лицу кепкой. Само собой, случайно. Хотя и актов насилия, совершаемых Алесей нарочно, от нее долго ждать не приходилось. - Прими судьбу и ее злой неблагосклонный рок. Очисти сознание от всего, что мешает тебе строить собственное бытие. - Алеся шлепнула себя по руке. Промахнулась. - Ага. И пади смертью неизвестного и бесславного героя, закусанный насмерть. Ты хоть знаешь, сколько заразы они переносят? - я проигнорировал вопрос. Алеся продолжала. - Или подцепи малярию и энцефалит. - Малярию переносят африканские комары. А энцефалит - клещи. - Да уж лучше бы мы в африке сейчас были... В Египте... - Шлеп. Снова промах. Я улыбнулся, продолжая жевать соломинку. Никого из сельчан не было видно и слышно поблизости, так что можно было не бояться, что местные бросятся на нас с вилами и факелами за порчу сена для коров с ближайшей фермы. Алеся полыхала праведным гневом, сражаясь с насекомыми, которые невесомо кружили вокруг нее, выбирая место послаще. - Птиц не слыхать. - заметила Алеся, устроившись поудобнее в соломе. - Жарко. Полдень. Они улетели вдоль ручья ловить комарье. Или спать в ивах. Ты видела там ивы? Там жуть как все заросло. По крайней мере, с тех пор, как мы были здесь в последний раз. - Это, кстати, единственное, что здесь изменилось. Трава растет. Ива растет. Деревья растут. И ничего больше. Никто не рождается, никто не умирает. Одни и те же лица. - Это хорошо или плохо? - я приоткрыл один глаз. В глаз ударило полуденное солнце. - О чем ты? - Про смерть. - Просто... Все так, как и было. Но наверное, все так, как и должно быть. То, что никто не рождается - это понятно. Старики ведь. Но мы были здесь десять лет назад. Им всем тогда уже лет по девяносто было... И... ничего. Вроде и хорошо, конечно: старики работают, на свежем воздухе живут, продукты все свежие, сами растят. Но как-то... подозрительно, ты не находишь? - Ничего подобного. - Я выплюнул соломинку и взял новую. Алеся сдалась и повалилась в сено напротив меня. - Дело не в том, что старики не умирают, а в том, что здесь молодежи нет. Им здесь нечего делать. Работы нет. Связи нет. Денег нет - жить только своим трудом. А молодежь, она какая? Ей нужно много денег и мало работы. А здесь все наоборот. Вот и уезжают... за лучшей жизнью. - И все равно странно. Проверим? - Как? - Сходим за косогор. Посмотрим кладбище. Составим список могил, вычислим среднее зна... - Нет. Вот еще по деревенским кладбищам я не шастал. - Ну и хрен с тобой, пойду сама. - С Алесей спорить - себе дороже. Возможно, это будет хоть каким-то развлечением здесь. - Когда пойдем? - Не сейчас. Слишком жарко. Мне лень. - Мне тоже. Выйдем как вечереть начнет. Вечером прохладнее. - Алеся молча закивала. Она снова зарылась в свои глубокие и странные мысли. В диспансере она явно лежала не просто так. Совсем крышу сносит. Будет даты с могил переписывать. Я вздохнул и смирился со своей участью. Солнце палило так, будто вот-вот готово было врезаться в землю всем своим жаром. Я все еще лежал в сене, закрыв глаза. Чувствовал, как по моему телу ползают насекомые. Мушки, муравьи, комарье. Мне представлялось, будто я лежу на холодной замшелой земле и почва медленно поглощает меня. Цепкие корни опутывают руки и ноги, ласкают кожу между пальцев. Земля медленно разверзается под моим телом, будто зыбкие пески. Она больше не твердь, она мировая трясина, засасывающая мое бренное тело вместе с жизнью, прошлым, воспоминаниями и мыслями. Щекочут кожу сухие мхи, перебираясь на меня меховым одеялом и впиваясь мне в кожу холодными корешками... Проснулся от того, что меня трясли за плечо. Распахнул глаза. Алеся висела надо мной: - Пора.