Разукрась мою жизнь

По сложенному из стали и стекла зданию медленно ползли лучи то и дело прячущегося за полупрозрачными бесформенными облаками летнего солнца. Утро выдалось жарким: к восходу на траве не осталось ни одной росинки, кроны многочисленных деревьев зеленели без единого движения. Ни намека на ветер, одна сплошная духота. Штефан, небрежно приземлив старенький дипломат на прогретую металлическую поверхность лавки, тяжело опустился рядом, одной рукой стирая выступившие на лбу бисеринки пота, а второй оттягивая жесткий ворот неудобной рубашки. Надо было все-таки брать такси, а не упрямиться и переться пешком. Мимо, взвизгнув клаксоном, пронесся ребенок на велосипеде. За ним — неспешно прогуливающаяся пара, одна беспризорная собачонка и разукрашенная дама на непомерно высоких каблуках. Штефан, сглотнув вязкую слюну, проводил ее ленивым взглядом и, облизав губы ставшим как наждачка языком, вынудил себя подняться. Так и до вечера просидеть можно. Крупный, засеревшийся от времени и пыли кондиционер показался божьим даром. В любой другой день Штефан обязательно бы отошел от него в первую же секунду, боясь заработать посмертную вмятину на темечке, но сегодня встал как вкопанный, на несколько мгновений прикрывая глаза. Искусственный ветер забрался под полы пиджака, скользнул по спине, холодя кожу вместе с прилипшей к ней рубашкой. Заметно лучше. Поставить бы над всем Берлином такой кондиционер, чтоб не мучиться. Прозрачная коробка лифта взмыла вверх, оставляя несколько десятков точек внизу. Штефан, привалившись спиной к задней стенке, пару раз переложил дипломат из руки в другую и обратно. Раньше, в первые недели работы в этом офисе, думалось, что те пять секунд, за которые лифт едет на нужный этаж, — ничто. Теперь же, столько лет спустя, даже они казались вечностью. Перед глазами возник ряд голубоватых кресел, поблескивающие лакировкой белоснежные столики, мерцающая поверхность громадной картины с неясными кубами и линиями. Дальше, за высокой недлинной перегородкой, — привычные темно-серые столы, гудящие ноутбуки, чьи-то тихие перешептывания. Штефан, шаркнув по ковровому покрытию, повернул у первого ряда и быстро зашагал дальше, туда, где у приоткрытого окна развалившись на стуле с гибкой спинкой изо всех сил страдал Алоис Дах — менеджер по продажам, высокий мужчина лет, пожалуй, сорока с лишним, со взъерошенными и вечно немного сальными от частых касаний черными волосами. — Ты опоздал, — так и не поднимая чуть подрагивающих век, бросил он тихо, стоило потянуться к ноутбуку. — У меня уважительная причина, — буркнул Штефан, усаживаясь на скрипучий стул и попутно ослабляя галстучный узел. — Пялиться на задницу какой-то блондинки — это уважительная причина? Алоис все-таки приоткрыл один глаз, чтобы у выгнутой тонкой брови появился довесок в виде насмешливого взгляда. Штефан отмахнулся, потер порозовевшую то ли от жары, то ли от смущения скулу и что-то быстро набрал на ноутбуке, следом крутанувшись на стуле так, чтобы выставить длинные ноги в промежуток между столами, в ровно противоположную Даху сторону. — Как ты разглядел? — через долгую минуту спросил Штефан. Затянулась еще одна пауза. — Да не разглядывал я ничего. — Алоис фыркнул, стер испарину со лба, расстегнул верхнюю пуговицу на иссиня-черной рубашке. — Видел только, как ты телепаешься с Вибештрассе, а потом асфальт зачем-то взглядом сверлишь. Опять таблетки не принял? — Да иди ты. Окончательно оскорбившись, Штефан сложил руки на груди и тоже прикрыл глаза, стараясь заставить себя поверить в то, что кондиционер в их офисе вовсе не сломался, а вместо раскаленного воздуха вокруг — прохладный ветерок. Еще минут через десять, когда атласный жилет Алоиса с шуршанием опустился куда-то на соседний стол, он сдался, тоже стянул галстук, расстегнул верхнюю пуговицу, откинулся на спинку вновь скрипнувшего стула и, тяжело, протяжно вздохнув, сжал в кулак мгновенно ставший влажным платок. — Кто-нибудь вообще рискнет работать в таких условиях? — недовольно пробурчал Дах себе под нос, приглаживая волосы назад. — Если Донхаузер потом хоть заикнется о производительности в этот квартал… — И что ты сделаешь? По́том ее зальешь? — цыкнул Штефан, съезжая вниз и почти ложась. — Да хоть так. Это как минимум неуважение. — И ты говоришь об уважении? — Штефан тихо, вымученно рассмеялся, чувствуя, как в горле все трескается от сухости. — А кто в позапрошлом месяце в отчете на целую страницу триста раз напечатал слово «член»? — Вообще-то, — Алоис с важным видом поднял указательный палец, и было прекрасно видно, каких усилий стоит ему это незначительное движение, — триста шестьдесят девять. А Донхаузер даже не заметила, кстати. Можешь не стараться над своим отчетом, она все равно их не читает. — Я это еще после выходки Гейнзе понял. Дах расплылся в довольной улыбке, мысленно возвращаясь к гениальнейшему плану их общего коллеги: Дитрих, он же Гейнзе, однажды так просрочил с отчетом, что в последнюю минуту срочным образом печатал еле как написанные первые две страницы трижды, чтобы создать видимость увесистой бумажной пачки. С тех пор, как ему было за это ровно ничего, так делала половина отдела. — И все-таки ненавижу бюрократию, — вздохнул Алоис, ловя пальцами скользнувшую у кадыка каплю, — столько деревьев гибнет. — Да брось, будто мы одни такие. — Штефан, чтобы создать хоть какой-то воздушный поток, покрутился на стуле. — Это как думать, что если ты станешь вегетарианцем, то животные будут меньше страдать. Запас мяса на всех один. Так и с бумагой. Тем более… — Он грустно оглянулся на стеклянный ряд кабинетов тех, кому с кондиционерами повезло несравнимо больше. — С отклонениями Донхаузер за бумагу можно не переживать — сдаст ее в переработку, как накопит побольше коробок. — Она до сих пор свою стену из банок не сдала. — Дах с мертвецким стоном выпрямился, дергая плечами в попытках отлепить от них рубашку. — Ты видел ее вообще? Стоит там, пылится. И ладно бы никого не трогали, так нет же, я вчера энергетик не успел допить, как его уже конфисковали и в эту батарею воткнули. Габион, поди, возводить на случай войны там собралась. Помолчали. Алоис опять съехал вниз, доставая новую влажную салфетку из толстой, как кирпич, яркой упаковки и протирая шею с руками. Штефан, за неимением таких девайсов, продолжал обливаться потом. — А тебе не опасно в твоем-то возрасте энергетики пить? Сердце не встанет? — Да я только этого и жду. Дах прыснул, отбросил скомканную салфетку в стоящее под столом решетчатое мусорное ведро, тяжело опустил голову на ладонь. Волосы его вновь упали толстыми прядями вперед, но в этот раз он не обратил на это никакого внимания. Штефан, сводя руки на взмокшем затылке, выдал: — Ну-ну, а кто будет несмешные шутки у меня под ухом шутить? — Незаменимых нет, Бельц, подсадят к тебе какого-нибудь молокососа — он и будет. Алоис вымученно улыбнулся, надавил на подрагивающие веки пальцами. У него наверняка повысилось давление. Таблетки как пить дать кончились, а новые купить забыл. — Сейчас расплачусь, — невыразительно фыркнул Штефан, осторожно касаясь мыском начищенной туфли чужой штанины, чтобы привлечь ускользнувшее внимание. — Тогда будь готов, что я буду называть тебя девчонкой до последнего своего вздоха. — Ты сексист. — Мне сорок шесть, Бельц, есть еще много разных «ист» и «фоб», которые можно ко мне отнести. Подавив желание начать перечисления, Штефан еще раз крутанулся на стуле, обдавая воздухом не только себя, но и Алоиса. Тот, почти захныкав, протянул руку и дернул его кресло сам, чтобы продлить спасительную прохладу. Воцарившуюся тишину быстро прервали. Со стороны кулеров раздался оглушительный стук и не менее громкий вопль недовольства: — Я убью тебя, Гейнзе! Низенькая худосочная фигура совершенно не внушительного Мунера метнулась вслед за пронесшимся мимо Дитрихом, вовремя нырнувшим за перегородку. Карликовая бестия прошмыгнула дальше и неразборчиво заворчала где-то у лифта. Алоис, лениво приподняв голову, смерил скорчившего мину коллегу равнодушным взглядом и вновь потянулся за салфетками. Убить Дитриха грозились чуть ли не по пять раз на дню. Только Штефан от нечего делать постарался вникнуть в произошедшее и, еле как поднявшись, по пути сбросил пиджак на стоящие позади столов диваны, на одном из которых развалился тучный Фальк, которому приходилось хуже всего в такую погоду. Гейнзе, закатав рукава темной рубашки еще выше, осторожно выглянул за перегородку и, столкнувшись с двумя крупными сверкающими злобой карими глазами, резко выпрямился, а следом практически забился в угол. Детский сад, не иначе. — Что-то случилось? — спросил Бельц, подходя ближе. Мунер одарил презрением и его, но затем быстро перевел взгляд на выставившего вперед руки Дитриха. Вопрос проигнорировали. — Слушай, Йозеф, ну я же не специально. — Гейнзе постарался обворожительно улыбнуться, но вышло криво, а оттого еще более издевательски. — Это была третья кружка за неделю! Даже не за месяц. И она стояла в полуметре от тебя! У тебя что, телекинез?! Мунер, уперев потные ладони в бока, тяжело дышал — то ли от жары, то ли от недовольства — и все пытался задрать подбородок, чтобы казаться хоть чуточку выше. Дитрих, выдав нечленораздельные звуки, отдаленно напоминающие смешок, развел руками, почти фальцетом наигранно-пугливо пища: — Да! — Следом и вовсе затараторил: — Представляешь, недавно обнаружил, все пытаюсь развить. Только не говори военным — меня же сразу заберут на эксперименты. Йозеф на секунду завис, мигая глазами-фарами (больно уж большие, никакое другое сравнение в голову не шло), а затем звучно шлепнул коллегу по предплечью, шипя: — Я правда тебя убью!.. — Слушай, давай решим мирно… Штефан, опасливо попятившись к диванам, уже навострил уши, как… — Бельц, — позвал со своего места Дах, приглаживая взъерошенные брови, — кончай глазеть на этот паноптикум и иди сюда. — Не порть момент, — отозвался с диванов Фальк, — у мальчишки, как-никак, места в первый ряд. — Не помню, чтобы обращался к боровам. — Алоис презрительно фыркнул и, отбросив очередную салфетку, с кряхтением поднялся. — Бельц… Он опустил руку Штефану на плечо, останавливаясь рядом. Тому пришлось задрать голову, чтобы разглядеть хотя бы острую линию чужих скул — они как раз были на уровне его макушки. — Завязывайте с этим цирком. Громогласный голос Даха прозвучал у всех над головами, прокатившись рокотом по офису, и Мунер, только готовый вступить в жаркую перепалку, мгновенно затих, стоило увидеть перед глазами широкую грудь вместо хотя бы шеи или подбородка, как бывало это обычно. Дитрих же, показательно вальяжно отряхнув едва влажноватую рубашку, в секунду улизнул. Йозеф чуть не забыл последовать его примеру. — Поздравляю, дылда, ты все испортил. — Фальк саркастично похлопал и перевернул на другую сторону приложенную ко лбу литровую бутылку с перекатывающимися внутри крупными кубиками льда. — Я хотел посмотреть, как мелкий гаденыш пару апперкотов Гейнзе отвесит, а ты… — Хочешь глазеть на мордобои — иди на ММА, а не лежи свиньей в приличном обществе. Алоис, перекосившись в лице, мягко направил так и стоявшего столбом Штефана обратно к столу. Фальк недовольно протянул: — Да где оно приличное? — Там, где ты из-за жира уже и не видишь, сала кусок. Бельц, бросив жалостливый взгляд на оскорбленного до глубины души коллегу, послушно уселся на стул, беря любезно предложенную упаковку и принимаясь тереть салфеткой лицо, чтобы хоть немного уменьшить блеск на лбу и щеках. — В твоем «ист-фоб» листе должно быть пополнение — фэтфобия, — усмехнулся он, как только Алоис с резким выдохом опустился напротив и закинул ногу на ногу. — Это что за зверь? — Это когда полных ненавидишь. — А где я их ненавижу? — Он цыкнул, выпнул из-под стола поставленное начальством одно на двоих мусорное ведро. — Ты что, про Фалька? — Светло-зеленая радужка на секунду скрылась под дрожащими веками, оставив только раскрасневшиеся от нервов белки. — Я тебя умоляю, его я унижаю не поэтому. — А почему? — Он выскочка. — Ясно, конкурентов недолюбливаешь. Алоис тихо рассмеялся и следом закашлялся. Штефан, поджав губы, попросил подождать и, едва ли не силой поднявшись, поплелся к кулерам, у которых с обреченным видом собирал осколки Йозеф. Бельц тактично кашлянул, сунулся за одноразовым стаканчиком в высокой стопке, тихо выразил сожаления и зашаркал к месту, по пути выглядывая расслабленно болтающего с одной из коллег Дитриха. Тот, судя по небольшому настольному вентилятору рядом, явно не ради интересной беседы там ошивался. — После работы нужно будет сходить в «Альди», — поделился мыслями Штефан, подавая кивнувшему в благодарность Алоису стакан. — Тоже вентилятор купить. — И, как назло, завтра пойдет дождь или починят кондер. — Дах усмехнулся, смочил горло, облизал потрескавшиеся тонкие губы, где по контуру уже образовался бледно-белый налет с только занимающейся краснотой. — Не заморачивайся. Я сам схожу. Мне все равно спешить некуда. — Очередное стариковское нытье? — с улыбкой уточнил Бельц, разваливаясь на стуле и вытягивая ноги так, что те задевали чужие. — Прояви хоть каплю уважения, сопляк. Алоис по-доброму цыкнул, легонько пихнул его голень, глотнул еще воды и в который раз потянулся за салфетками, устраивая одну из них после прямо на лбу, точно примочку со льдом во время гриппа. Ото льда Штефан бы сейчас не отказался… Но Фальк наверняка вынес все немногочисленные запасы. Черт бы побрал это лето. Со всех сторон налег шум офиса — кто-то жаловался, кто-то усердно что-то печатал, чтобы ускорить время и скорее уйти домой, кто-то просто беседовал, а у кого-то и вовсе играла едва разборчивая музыка. Штефан, изо всех сил вслушиваясь в незвучную мелодию, представлял себя на берегу океана, под палящими лучами солнца, и воображение его дошло до того, что даже начал чудиться прохладный бриз. Не нужно было брать отпуск зимой, мог бы сейчас и впрямь в гамаке качаться. Не у океана, правда, и даже не у моря, но и оттененный крупным деревом задний двор дома с детской площадкой тоже вполне бы сгодился. Даже ребячьи вопли, что резали по ушам не хуже остро отточенных ножей, думалось, во сто крат лучше этой невозможной духоты. Время едва перевалило за полдень. Еще четыре с половиной невыносимых часа, а после — двадцатиминутная прогулка до дома под палящим солнцем. Штефан заплакал бы, но влаги на слезы не хватило. Хотелось отвлечься, но Дах висел на телефоне, со скорбным выражением лица выслушивая долгую и едва ли разборчивую речь клиента, а Фальк поменял дислокацию и теперь ютился подальше ото всех на креслах у лифта. Идти дальше по офису смысла не было — Бельц знал только Гейнзе с Мунером, а с ними дружбу водить себе дороже. Хотя о какой дружбе вообще могла идти речь… Их офис, конечно, во многом схож со среднестатистическим школьным классом (в особенности в аспектах поведения некоторых индивидуумов), но возраст брал свое — если будучи подростком ты после уроков можешь рассчитывать на прогулку или нечто подобное со сверстниками, то теперь… У половины коллег дети, которых нужно забирать из детских садов или с подготовительных курсов. У второй же дамокловым мечом над головами занесен каблук. Впрочем, не Штефану о подобном рассуждать — он сам уже вот как шесть лет находится в первой половине. — Не забудешь про вентилятор? — спросил он, укладывая пиджак на согнутый локоть и поднимая брошенный у стола дипломат. Время на ноутбуке последний раз мигнуло спасительным числом, и экран погас. — Амнезией не страдаю, — отмахнулся Алоис, прижав телефон к плечу, чтобы очередная старушка на том конце не удлинила свой монолог ненужными вопросами. — До завтра, Бельц. — До завтра. Штефан, улыбнувшись, кивнул и зашагал к лифтам. Фалька на креслах уже не было.