Акварель

Сакура сидит и вздыхает. Одна ее рука болтается в воздухе, пока «клешня» крепко держит ее за запястье другой. Вот оно, чувство эмпатии к соседской собаке, сидящей на цепи рядом со своей будкой. Ни туда пойти, ни там не пооколачиваться. И плевать, что здесь нет ни «туда», ни «там», а сплошное «тут» и «здесь». В темноте ничего не видно, девчонка чувствует «его» присутствие лишь по хватке, да по теплому размеренному дыханию. Прямо в ухо. Бр-р-р. — Хватит на меня дышать! — она не скрывает своего раздражения и надувает губы. Харуно слегка вымотана. Все же, понятие «стрессоустойчивость» в свое резюме ей добавлять не стоит. Сначала слишком быстрое пробуждение, школа, страх, что к ней какой-то маньяк прицепился, а затем смирение, что этот горе-маньяк и вовсе не маньяк, а какой-то репейник — ее довели до крайней усталости. До состояния, когда ты уже на энергосбережении, но функционировать как-то надо. Решив ни о чем не думать, она решила стать ближе к земле и присесть. — Ты куда? — тревожно, вслед за ней приземлился мальчишка и вцепился ей в руку. Вот ведь паразит, подумалось Сакуре, но руку она не отцепила. Видать и вправду страшно ему. Сколько они так сидят, она не знает. Но почему-то тишину никто из них нарушать не торопился. Только все ближе и ближе придвигался мальчишка, пока окончательно не сел к ней бок о бок и не начал дышать ей в ухо. Ну она и взорвалась. — Прости, — виновато прозвучал тот, но отодвигаться не стал, просто изменил наклон головы, чтобы не вгонять ее в большее раздражение. Сакура снова вздохнула, все же не стоило на него срываться. Он здесь явно не по своему желанию, также, как и она. К тому же, ему намного страшнее, чем ей. А она еще и кричит на него. — Прости, — словно не хотя, но все же искренне произносит и Сакура. — Я не должна была на тебя кричать. Время шло, бездействие начало надоедать. Видимо в качестве примирения, розовласка все же решила сделать первый шаг сама. Ох уж эти мужчины, никогда от них первыми ничего не дождешься. Сакура закатила глаза с той женской проницательностью, на которую была способна в свои двенадцать. — Я Сакура. Как тебя звать? — раз уж не известно, сколько они еще здесь пробудут вместе, лучшим решением было сначала узнать имя своего соседа. Называть его все время мальчиком было слегка утомительно, так хоть как к человеку будет обращаться. Мальчишка рядом издал какой-то странный звук, будто прыснул от смеха и зажал себе рот ладонью. Харуно с подозрением покосилась в его сторону. Показалось? Чего это он такой веселый? Будто не он совсем недавно чуть ли не трясся от паники, что она уйдет. Впервые пришло настоящее сожаление, что здесь ничего не рассмотреть. — Мадара, кхм-кхм, — спустя минуту, все же представился паренек и прокашлялся. Сакура решила, что этот Мадара просто разволновался, вот и ведет себя странно. — Ну, приятно что ли познакомиться? —зачем-то мямлит она. На что парень кивает, как-то само собой понимает девчушка. — Как ты здесь оказался? — пытается разговорить его Харуно. — Открыл глаза, и я здесь, — его ладонь на секунду чуть сильнее сжимается вокруг ее кисти, но она делает вид, что не замечает. Мало ли, что он там вспомнил. — Эм, а ты очень многословный, — закатывает она глаза. Были бы здесь Наруто и Саске, у нее бы уже завяли уши от болтовни блондина, и подколов от Учихи. Воспоминание о друзьях грустью отдается где-то глубоко внутри, что Сакура вновь вздыхает и решительно хмурит брови. Раз уж они тут вдвоем, значит, они уже дуэт. А любой дуэт, как известно всем, думает Сакура, это отчаянный болтун и тихий, но внимательный слушатель. По первичным прикидкам, роль болтуна Мадаре не подходит, чтож, тогда эту роль она возьмет на себя. — Ладно, не думаю, что это последний раз, когда мы видимся, — на этих словах Мадара напрягается и чуть поерзывает. — Поэтому, — продолжает Сакура, — давай станем друзьями! Видимо мальчишка совсем не ожидал подобного, что даже забыл вдохнуть. — Ты, ты правда хочешь быть друзьями? Со мной? — Харуно в удивлении приподнимает брови. Разве это так странно, что она предложила дружбу? — Да-а? — соглашается она, будто сама уже сомневается в своем ответе. Неужели у него такая реакция, потому что она девочка, а парни в этом возрасте уже не так хотят дружить с «ну ты же девчо-о-онками». Подобное ее всегда раздражало. Порой ей думалось, если бы ее мальчики были рядом, могло ли быть, что они думали о ней также. Ну уж нет. С полной решимостью доказать Мадаре, что она тот еще огурчик, розовласка протягивает предположительно в его сторону свою ладонь. — Возьми мою руку и пожми, — и со всей своей уверенностью тычет ему ладонью куда-то в туловище, — это знак, что мы теперь друзья. Слава Мадаре, даже не понимая, что происходит, он все же перехватывает ее руку. И Сакура сжимает ее, так, чтоб кость треснула, но она покажет ему, что у нее вообще-то ХАРАКТЕР. Мадара даже не пискает. Пискает она. — Ма-да-ра!! — она вскакивает и начинает подпрыгивать на одном месте. — Зачем так сжимать, у меня чуть фарш на месте руки не остался, — столь возмутительный поступок, ему должно быть стыдно за это. Пусть раскаивается! Тем временем Мадара сидел и не понимал, что происходит. Почему она опять орет на него, когда сама сказала пожать ей руку? Он же сделал все, как сказано. И зачем она скачет вокруг, как какая-то разъяренная птица, размахивая своими руками. Но ее волосы так красиво летят вверх, вслед за ней, что он засматривается. Они такого же цвета, как лепестки сакуры в саду в сезон цветения. Деревья в их саду были такими красивыми. Ему так нравилось наблюдать, как опадают последние лепестки, мягко приземляясь оземь, иногда падая ему на макушку, теряясь в его волосах, что он часами мог сидеть и вычесывать их, или прямо в открытую ладонь. Он сидел и рассматривал лепесток за лепестком, удивляясь, насколько хрупка жизнь в его руках. И вот сейчас, девчонка кружилась на одном месте, а ее волосы вслед за ней, кружась в одном им известном танце, пока она вся не исчезла. Исчезла также внезапно, как и появилась. Он не думал, что кто-то еще может здесь оказаться. Сквозь бесконечное время проведенного в уединении, темнота, казалось, была столь всепоглощающей, что здесь не должно было появиться и крошечного лучика света. Пока не появилась она. Вспышка ослепительного света. Ему пришлось зажмурить глаза, прежде чем он смог что-то разглядеть. Это была девчонка. Она стояла нелепо оттряхиваясь от чего-то и неловко озиралась по сторонам. Ее движения были столь неловкими, что он даже испугался, что она сделает шаг и упадет, споткнувшись о свою же ногу. Но она все шла и шла. Она уходила. Он опомнился, только когда она начала отдаляться от него все уверенне ставя ногу о поверхность его мира. И он помчался. Быстрее. Пока этот мир не опомнился и не украл у него последнюю возможность вновь почувствовать, что он не один. Один рывок и руку обожгло уже давно забытым теплом от чужого тела. Она растворилась прямо у него в руках. Когда он уже поверил, что достиг ее. Как же насмешлива порой судьба. Ему ничего не оставалось, кроме как осесть, забрав в себя все то тепло, что он успел и пойти дальше. Если судьба действительно решила с ним поиграть, она не ограничится одним разом. И он был прав. Судьба действительно затеяла с ним игру, но забыла рассказать правила. Но он был умен, ему все пророчили великое будущее неспроста. Даже в свои не столь большие годы, он уже знал, что умение ждать, одно из самых сложных, но и самых нужных в этом мире качеств. Он будет терпелив. Она появилась вновь, озаряя округу ярким светом. Но было кое-что странное. Видимо, пока она дарила ему свет, он у нее этот свет забирал. Она, как и в первый раз, неловко стояла на месте, сминая одежду. Нервно оглядывалась по сторонам, даже на него. Сквозь него. А он смотрел точно, рассматривая каждый сантиметр всего этого существа. Он не мог поверить, что она настоящая. Когда-то давно отец подарил ему книгу. Там было написано множество интересных вещей, которые удивляли его совсем детский ум. Во многие из них он даже поверить не мог. Как сокрушительна иногда бывает вода, разбивая целые города и суда. Как легкий ветер становится настоящим стихийным бедствием, и торнадо уносит ввысь целые дома. Как обманчивы пустыни, ввергая людей в иллюзию под знойным солнцем. И сейчас ему казалось, что он задыхается, и все, что он видит, это лишь вираж, который рассеется одним движением руки. Но он был бы идиотом, если бы упустил ее во второй раз. Тело будто ему не подчинялось. Он не успел опомниться, как уже стоял и сжимал ее худые плечи, не давая ей и на шаг сдвинуться, оставить его. Снова. Он опомнился, только когда она рухнула вниз. Все, что он смог, это приземлиться вслед за ней. И сидеть, сидеть и сидеть. Сжимать ее руку, и смотреть в эти ослепительные нежного розового оттенка волосы. — Хватит на меня дышать! Пожалуй, это было отрезвляюще. Тревожность его до конца не покинула, но чужое недовольство все же заставило ненадолго отвести от ее волос взгляд. Большие зеленые глаза укоризненно смотрели прямо на него. Отсутствие общения давало о себе знать, учитывая, что он и раньше не обладал о особой эмпатией. Но что-то внутри подсказало, что лучше извиниться. Видимо, верно. Цветочек, прозвал он ее про себя, почему-то тоже решила извиниться. А затем даже спросила как его зовут. Но оказалось, что достойно представиться дело тяжелое. Ее зовут Сакура! Она это и есть это розовое дерево на ножках. Он прыснул со смеха, но подозрительный прищур подсказал ему, что лучше ему молчать. Она оказалась забавной. И вот она уже скачет, совершенно не соблюдая манер, и будто совсем не волнуясь, что о ней подумают, как делали все девчонки, которых он когда-то знал. Нет. Каждая ее эмоция была отдельным цветом и сияла столь ярко, что он не мог отвести глаз. Тем временем розовые пряди волос вновь взлетали и падали. Глупышка. Они же запутаются. А он ведь столько сидел их рассматривая, и распутывал едва спутанные между собой волоски. Но даже это теперь не казалось ему важным. Она назвала его по имени. Теперь она его друг, а он ее друг. И она обязана вернуться.