Семьянин

Алан явно планировал питаться корн-догами и яичницей с беконом до конца путешествия. Не самый здоровый выбор, но Дэвид решил, что не стоит нарушать обещания — в конце концов, Алан взрослый мужчина и должен хоть что-то решать сам. Вряд ли из-за слишком жирного завтрака его вывернет прямо в машине, а если начнет болеть поджелудочная, он, скорее всего, сам догадается перейти на более приличную еду. Дорогу Дэвид тоже не комментировал, хотя она выглядела довольно странно: они целую вечность наворачивали круги по предместьям Цинциннати, останавливаясь то тут, то там. Похоже, Алан выбрал Алабаму как конечный пункт просто потому, что понимал — на то, чтобы забраться дальше у него уйдет целый год. Разумеется, о каких-нибудь путевых заметках и речи не шло. Вряд ли Алан на самом деле планировал что-то писать. Уж во всяком случае, не в пути. Он утверждал, что пока просто наблюдал, подмечал детали, которые введет в роман, но Дэвид был почти уверен: это ложь. Даже если безымянному роману и суждено появиться на свет, маловероятно, что на его страницы попадет хоть одна обшарпанная вывеска, эксцентричная парочка, хоть бродячая собака — любая мелочь с улиц Батавии или Батлер Сити. Хотя бы потому, что вряд ли Алан действительно постарался хоть что-то из этих мелочей запомнить. Он не был бездарностью — по крайней мере, если написал «Серебряное эхо» сам, а не выменял по курсу десять отсосов за главу у какого-нибудь стареющего непризнанного таланта. Но писать Алан не любил. Ему просто нравилось представляться при знакомстве как «писатель», ходить на разные встречи, время от времени подписывать книги для тех, кто еще помнил о его существовании. Дэвид бы солгал, если бы сказал, что сам не купился на эту яркую обложку: мысль о романе — настоящем, не просто паре ночей вместе — с писателем казалась интересной, по-своему острой, особенно учитывая то, что к ней прилагалась возможность стать эдаким покровителем искусств, содержащим будущего лауреата какой-нибудь литературной премии. Оказалось, с этой возможностью вместе шла необходимость присматривать за Аланом, слушать его сбивчивые пьяные рассказы, и не давать ему сесть за руль после пары марок ЛСД. Но Дэвид не жалел о принятом решении, он старался ни о чем не жалеть — это был один из основных его жизненных принципов. К тому же у проблем Алана была и хорошая сторона: он прекрасно понимал, что ему нужна поддержка, направляющая рука. И обычно не возражал, если хватка этой руки оказывалась чуть более жесткой, чем было необходимо. Дэвиду оставалось только держать баланс, не позволяя слишком много ни себе, ни ему. Как правило, это не слишком сложная задача, и, в конце концов, оба получают удовольствие. Последние недели они не спали вместе: при одной только мысли о том, что Алана от силы пару дней назад трахал неизвестно кто, Дэвида мутило. Но сейчас он мог быть уверен: пока они в дороге, Алан принадлежит только ему: время от времени он, конечно, пробовал заигрывать с парнем, стоявшим на кассе заправочной станции или каким-нибудь официантом в придорожном ресторанчике, но эти попытки оставались тщетными. Не о чем волноваться. Алану слишком нравилось флиртовать, чтобы имело смысл его за это отчитывать, если дело не доходило до секса, так что против Дэвид не был. Это тоже была часть обаяния Алана — к тому же, если очередной незнакомец игнорировал его, он немного расстраивался: самую малость, конечно, но достаточно для того, чтобы сделать ценнее внимание со стороны Дэвида. Желание накапливалось постепенно, с каждым взглядом, с каждым прикосновением, затягивавшимся дольше предыдущего, до тех пор, пока Дэвид, наконец, не почувствовал, что мысли о возможных изменах его больше не беспокоят, не понял, что не почувствует на Алане чужой запах. И когда за ними закрылась дверь очередного мотельного номера, Дэвид притянул Алана к себе за плечи и, расстегнув пуговицу на рубашке, поцеловал в основание шеи, чуть выше маленькой плоской родинки, которую любил гладить, а потом, прижавшись плотнее, провел сомкнутыми губами вверх, до кадыка, чтобы, медленно выдохнув, снова поцеловать. Ему нравилось быть нежным с Аланом. Тот утверждал, что любит погрубее, но от поцелуев всегда становился потрясающе податливым, согласным на что угодно, и это очаровывало каждый раз. Алан опустил руку, чтобы прижать ладонь к ширинке Дэвида и тот потерся об него, прежде чем отойти на шаг, позволяя Алану решить, хочет ли он заглянуть в ванную, прежде чем они отправятся в постель — именно так тот и поступил. Дэвид проводил его взглядом, прежде чем направиться к постели. Он торопливо разделся, вытащив из кармана джинсов купленный в придорожном магазине презерватив. Полулежа на постели, вдыхая запах кондиционера для белья и старой пыли, он подумал о том, что, может быть, идея переехать в какое-нибудь захолустье, не так уж и плоха. В конце концов, он мог бы консультировать клиентов через интернет, да и денег на счете пока достаточно для спокойной жизни. Алан не заставил себя долго ждать. Дэвид с коротким кивком улыбнулся ему, когда тот подошел к кровати. Алан выглядел превосходно — кожа на лице и шее чуть обветрилась, в трехдневной щетине поблескивали серебряные звездочки первой седины. Несмотря на дорогу, он выглядел отдохнувшим, более расслабленным, как будто оставил в Чикаго источник всех своих тревог. Стоило убраться оттуда хотя бы ради этого. — Иди ко мне. Алан плавно опустился сверху, направляя в себя член Дэвида и медленно принял его полностью. Смазки на презервативе было маловато, но медленный темп вполне устраивал обоих. Происходящее было немного похоже на их первую ночь вместе: они тогда сняли дешевый гостиничный номер, и на Алане тоже была яркая битниковская рубашка — возможно, та же, что и сегодня. Правда, тем вечером он, прежде чем идти с Дэвидом, наглотался каких-то таблеток, из-за которых ближе к концу отрубился, а Дэвид так и не смог привести его в чувства. Забавно, что это его не оттолкнуло. Впрочем, сегодня Алан ничего не принимал, никакой подобной дряни, только бутылка пива за ужином. Если бы не недавние проблемы, Дэвид обязательно предложил бы ему выпить больше, Алан был очарователен, когда чуть пьянел — движения становились более плавными, глаза темнели, в каждом стоне проступали чуть истеричные, невероятно чувственные нотки — но сейчас не стоило лишний раз подталкивать его к рискованным решениям. Он был хорош и так. Тот двигался вверх-вниз, все так же медленно и размеренно; рот приоткрыт, глаза блестят, все мышцы напряжены. Вверх-вниз — капли пота сползают по коже, теряются в длинных, жестких волосках на груди, животе, предплечьях. Вверх-вниз, то наклоняясь ближе, то откидываясь назад, постепенно убыстряя темп. Подаваясь ему навстречу, Дэвид стиснул руками бедра Алана, впечатывая пальцы в напряженные мышцы, оставляя на коже следы, которые сойдут еще не скоро. Когда Алан снова наклонился ближе, Дэвид обнял его за плечи, и притянул к себе вплотную, так, чтобы кожа пристала к коже, пот смешался, пульс отдавался эхом в телах друг друга. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, и Алан вздрогнул в его объятьях.