Семьянин

Подобные вещи не случаются в реальности. Алан отлично знал, что в жизни много дерьма, но что-то подобное происходит только с героями вторичных выдуманных историй, которые никогда не будут изданы в твердой обложке. Взрослые мужчины — последние, кого стоит похищать или брать в заложники. Возможно, если бы забрали его одного, Дэвид потратил пару тысяч на восстановление привычной картины мира, но вместе они не стоили ни цента. Едва ли мать Дэвида согласится заплатить за их благополучное возвращение из Алабамы. И Алан всерьез сомневался, что кто-нибудь решит держать их в подвале, чтобы они фасовали по пакетикам разбавленную наркоту. Старик Джо и его дочери, или кем они ему приходились, производили впечатление чокнутых, но едва ли идиотов. К тому же этот чертов дом — естественно, красивый и аккуратный, построенный с любовью старомодный дом — с каждой секундой все больше напоминал декорации какой-нибудь очередной части «Техасской резни бензопилой». Возможно, потому что ружье в руках девчонки было здесь единственной новой вещью. — Я стреляла в своего зятя. В мужа сестры, если по-городскому. Так что и в любого из вас выстрелю не задумываясь. У нее был удивительно спокойный голос. Как будто она рассказывала о том, что больше всего любит готовить, например. Может, это что-то политическое? Нечего есть — сожри богачей и все в этом духе. Алан никогда не видел взрослых людей с такими взглядами, но, с другой стороны, он много лет не бывал южнее Кентукки и понятия не имел, что творится в головах местных. — Я знаю, что значит это слово. Я вырос в пригороде и… — кажется, во всяких пособиях по выживанию советуют выстраивать диалог с тем, кто берет тебя в заложники. Пытаться вызвать сочувствие. — Если ты не хочешь рассказать, где найти твоего более симпатичного младшего брата, то лучше помолчи, — она погладила пальцем предохранитель. Дэвид вцепился в плечо Алана еще сильнее и тот отчетливо понял, что вдвоем отсюда не выбраться. Такое с ним уже было, целую жизнь назад, до того, как он окончательно признал, что есть варианты получше, чем встречаться со сторчавшимися музыкантами, подрабатывающими сбытом дешевых таблеток и порошка. Ронни, его тогдашний парень, задолжал своему поставщику за целую партию, тот решил что стоит надавить на них обоих и так Алан оказался со склеенными скотчем руками в старом минивене, пропахшем картошкой фри и машинным маслом. Вряд ли поставщик действительно собирался пристрелить Ронни, но тогда Алану даже не пришло в голову задуматься, он просто знал, что должен бежать — и, к счастью для него, задняя дверь была прикрыта неплотно, так что когда минивэн тронулся с места, отстояв на очередном светофоре, Алан выкатился наружу, неуклюже натянув на голову свою футболку. Он сломал ребро, ударившись об асфальт и чуть не попал под такси, ну, а Ронни остался наедине с парнем, державшим пушку. Все как в кино. Побегом Алан не гордился, но тогда это показалось ему единственным разумным решением. И сейчас — тем более. Нужно было подгадать подходящий момент и просто добраться до полиции. Элиу не так далеко, а может быть повезет и поймать попутку. Копы со всем разберутся и вытащат Дэвида, если будет не слишком поздно. И в любом случае лучше выжить одному, чем сдохнуть рядом с тем, про кого не можешь даже точно сказать, чувствуешь ты к нему что-нибудь до сих пор. Иногда Алан любил Дэвида, это правда. Но Ронни он тоже любил и это не помешало ему сбежать. Это — хорошая мысль, чтобы за нее ухватиться. Будто почувствовав его желание ускользнуть, Дэвид стиснул плечо Алана с такой силой, что тот почувствовал, как жесткие, будто окоченевшие, пальцы раздвигают волокна его мышц, чтобы добраться до кости. Это он умел: хвататься до боли и не отпускать. И Алан понятия не имел, стоит ли пытаться вырваться из этой хватки сейчас, или будет только хуже для них обоих. Весь мир вокруг сузился до взгляда скучающей девчонки с ружьем, боли в плече и звуков прерывистого дыхания Дэвида. Алан бы многое отдал за то, чтобы хотя бы представить себя находящимся где-то еще, но его воображение, похоже, окончательно сломалось. Джо вернулся спустя, кажется, целую вечность. На этот раз с ним была женщина, наверное — старшая дочь. Или вторая жена, если с первой что-то случилось. Аккуратно подстриженные волосы, розовое платье. Она посмотрела на Алана и он почувствовал неожиданный спазм внутри, будто кто-то продернул тонкую ледяную нить сквозь все его внутренности. Во взгляде этой женщины было какое-то странное зияние. Не пустота. Что-то прямо противоположное. Гораздо страшнее. — Надеюсь, вам обоим хватит ума не делать ничего, о чем вы пожалеете, — сказала женщина. Никаких улыбок, никакого притворства. В отличие от Джо и других она не пыталась показаться безвредной, но это вовсе не успокаивало. — Нужно заняться раной. Мы не хотим, чтобы вы умерли. Она поправила волосы и приблизилась к Дэвиду, плавно наклонившись. Тот неуклюже попятился, не отпуская Алана, зарычал сквозь зубы от боли, когда женщина провела рукой по его мокрым от крови джинсам, и, похоже, попытался ее оттолкнуть, но девчонка с ружьем молча щелкнула предохранителем. Дэвид замер. Не издал больше ни звука, даже в тот момент, когда женщина накрыла ладонью рану. Он был где-то на полпути между полным пониманием происходящего и потерей сознания, и, откровенно говоря, Алан ему немного завидовал. — Ты прав, хоть он и старше, чем мне бы хотелось, но может дать хорошее потомство. Хорошие кости, — Дэвид вцепился в плечо Алана еще сильнее и снова покачнулся, не то теряя равновесие, не то готовясь еще раз блевануть себе под ноги. — Ребята успели тебе что-нибудь о нем рассказать? — Его зовут Дэвид. Пабло сказал, у него какая-то европейская фамилия, немецкая или голландская. — Джо говорил отстраненно, будто о каком-то животном, которое не поймет, что речь о нем, даже если услышит собственную кличку. — Я сразу понял, что он тебе понравится. Если бы я сам для тебя выбирал, я бы тоже выбрал именно его. Женщина хмыкнула, медленно распрямившись и снова посмотрела на Алана. Она плавно подступила ближе и тот машинально чуть подался назад, прежде чем понял, что лучше не проверять, насколько серьезны их угрозы. — А второй? — Ирландец. Снова хмыкнув, она взяла Алана за подбородок. Ее пальцы были жесткими и липкими от крови, металлический запах стал таким густым, что ему показалось, будто его рот наполняется кровью. Раньше Алану никогда не приходило в голову, что страх может быть настолько ясно ощутим физически. Он чувствовал как бьется его сердце, как натягиваются жилы, как щекотно стекают вдоль позвоночника капли пота. Он был лицом к лицу с угрозой, которую не мог понять и именно это пугало больше всего. — Думаю, ему тоже найдется место. Дом большой. — У него красивые глаза, правда? — высокий голос Вайолет заставил Алана снова вздрогнуть. Он успел почти забыть о ее присутствии, а теперь снова почувствовал ее колючий любопытный взгляд. — Как скажешь, милая. Ладно, надо извлечь пулю и остановить кровь до начала праздника, а потом уже и все остальное. Отведем его в подвал. Отгоните второго туда, где он сможет подождать. — Можно я заберу его в свою комнату? — Вайолет, детка, это может быть опасно. Он пока не… — Но я знаю, как обращаться с мужчинами! Правда. Можно я возьму его к себе? Пожалуйста? — ее голос стал еще выше, почти превращаясь в писк, как у персонажа мультфильма. — Я не хочу, чтобы его забрал кто-то еще. И в моей комнате с ним ничего не случится! Ты же знаешь! Джо вздохнул. — Хорошо, но пусть Поппи за вами присмотрит. — Но я тоже хочу в подвал! — Ты должна слушать старших. Они пререкались, как самая обычная семья, и если бы не чувство страха, с каждой секундой вгрызающееся все глубже, Алан бы засмеялся. Он попытался вспомнить, сколько часов назад он проснулся в номере очередного мотеля, под кондиционером, стучащим как лодочный мотор. Сколько часов назад уехал из Чикаго. Сколько часов назад впервые заговорил с Дэвидом. Все было так давно. Вся его жизнь была так давно. Он ощутил неожиданное прикосновение и чуть запоздало понял, что женщина осторожно снимает руку Дэвида с его плеча. Разгибает пальцы, один за другим — как у трупа. Или у непослушного ребенка. — Ты слышишь меня, Дэвид? Меня зовут Лили. — Она осторожно сжала его ладонь, плавно потянула на себя и он медленно подался ей навстречу. — Я хочу помочь тебе. Ты можешь умереть от потери крови или от сепсиса, или моя сестра застрелит тебя. Или я займусь твоей раной. Думаю, как взрослый человек, ты можешь здраво оценить риски. Зрачки Дэвида снова расширились так сильно, что глаза казались абсолютно черными. Алан не особенно разбирался в медицине, но как и любой, кто время от времени экспериментирует с таблетками, он примерно понимал, что происходит. Тело сходит с ума, сердце пытается разогнать пульс, но печень забирает в себя всю кровь. Если не вывести его из такого состояния в ближайшее время, Дэвид вполне может умереть. Наверняка он и сам это понимал. Он сделал неуклюжий шаг вперед и отрывисто вскрикнул от боли. Его лицо свела судорога, зубы лязгнули, точно у пса, упустившего добычу. — Я не хочу тебя заставлять. Я хочу, чтобы ты сам согласился. Алану показалось, что Дэвид что-то спрашивает, его губы шевелились, он смотрел вопросительно и потерянно. Он закрыл глаза и попытался сделать глубокий вдох; на дне легких как будто что-то застряло, они не расправлялись полностью. Их заполнил запах крови, но под ним прятались другие, вдруг ставшие отчетливо различимыми: пожухлой травы, лаванды, чистящих средств, кисловатого женского пота. Если хоть немного отвлечься от крови, можно представить, как мир вокруг снова становится нормальным. — Почему? — это, кажется, была первая фраза, которую Дэвид произнес с тех пор, как они сели в машину. — Потому что все в мире не случайно и мамочка хотела, чтобы ты пришел сюда, — спокойно и ровно звучащий женский голос мог бы показаться умиротворяющим, если бы слова были хоть немного менее странными. Алан не открыл глаза, чтобы посмотреть, попытается ли Дэвид что-то сделать. Ему нужно было сосредоточиться на собственном спасении. Ухватиться за шанс, который он может сейчас получить, и не позволить себе отвлекаться или сомневаться. Он хорошо себя знал, и прекрасно понимал: если он хотя бы задумается о том, чтобы остановиться, что продолжать не сможет. Такое с ним случалось уже слишком много раз. Он стоял неподвижно, стараясь не вслушиваться ни в чужое дыхание, ни в слова, ни в неуклюжие шаги.