Семьянин

Девочки смотрели телевизор, когда у них было свободное время. Мамочке такое не нравилось, но Джо никогда им ничего не запрещал — если работа сделана, пусть отдыхают. В лишних запретах нет ничего хорошего, правила и ограничения — хребет жизни, кости, на которых она держится, но кости — еще не все. Жизнь девочек не должна складываться из одних запретов. Вайолет нравятся мультфильмы, Роуз любит мыльные оперы. То, что им никогда не найдется места во внешнем мире, не значит, что их нужно от него огораживать. К тому же Джо и нравилось время от времени сидеть на диване вместе с девочками. Смотреть новости и рекламные ролики, как человек, которым он мог бы стать, если бы все сложилось по-другому. Поппи, когда была еще маленькой, спрашивала, почему их жизнь не похожа на жизни героев рекламных роликов и фильмов из вечернего эфира. Джо объяснил, что они особенные, так же, как когда-то объяснила ему мамочка: с тех пор, как грибница дотронулась до них, они уже не могли жить как обычные люди. Они стали чем-то большим. Но сидя перед телевизором — все, кроме Вайолет, оставшейся у себя — они выглядели как обычная семья. Еще один кусочек жизни, которой они могли бы жить, если бы все сложилось иначе. — Ты решил, когда хочешь закончить? — Лили спросила об этом как о самой обычной вещи. Они сидели рядом, на старой софе, подушки для которой Роуз весной обтянула новой тканью. Рука Лили лежала у него на плече, Джо чувствовал ее тепло, чувствовал запах пота, чуть настоявшийся после долгого дня, чувствовал дыхание. — Наверное, нужно сделать это сейчас, пока все не забылось. Откровенно говоря, Джо не выбирал намеренно какой-то день — вначале он думал дождаться, пока Роуз родит, но потом решил, что это уже чересчур. Он не хотел, чтобы все затянулось, Лили права. Он должен был дать девочкам свободу, которую они заслужили. Чем меньше у него будет времени для сомнений, тем лучше. Мамочка всегда говорила, что мужчины не сомневаются в принятых решениях. — Я все еще думаю об этом, — честно сказал Джо, глядя на экран телевизора. В новостях — ни слова о похищении, а значит они все сделали правильно. Если ты работаешь с людьми вроде Луиса, Пабло и Бо, ты можешь похищать людей хоть десятками, но нельзя позволять себе торопиться. Слишком легко все испортить. Он до сих пор жалеет, что не позволил сыну Эдди стать вторым мужчиной в доме. Это было глупое и высокомерное. Впрочем, слишком долго медлить тоже нельзя. Ничем хорошим это не закончится. — Я мог бы сделать это завтра, — сказал он, наконец. — Если остальные не будут против. — Я скажу всем за завтраком, — кивнула Лили. Обрезанные короче, ее волосы почему-то казались более жесткими. Сейчас, когда в ее влажно блестевших глазах отражалось небо из рекламного ролика, стирая их привычный цвет, она казалась больше похожей на мамочку, чем на саму себя. — Сначала я хотела предложить тебе нож, но потом решила, что не стоит пачкать мамочкин угол кровью. Я сделаю тебе укол и ты просто заснешь с ней рядом. Как и хотел. — Это не слишком расточительно? — У нас хорошие запасы, к тому же в ближайшее время нам никого не потребуется усыплять. К тому же ты имеешь право уйти именно так, как планировал. Заснуть с ней рядом. Заснуть с ней рядом, как засыпал тысячи раз. Да, это был именно тот финал, которого он заслуживал. Джо молча кивнул и снова перевел взгляд на экран телевизора, где семья, так похожая на его собственную, собиралась за обеденным столом. Лили пристроила голову у Джо на плече и тоже замерла, глядя на экран — или куда-то мимо, в свою собственную будущую жизнь. Вайолет после ужина опять вернулась в свою комнату, Поппи осталась с Роуз на тот случай, если роды начнутся ночью, Хизер было бы рано продолжать, даже если бы она уже созрела полностью. Поэтому последнюю ночь Джо провел с Лили. Они не занимались любовью, Лили просто обняла Джо за плечи и притянула к себе плотнее. Он чувствовал, как бьется ее сердце, разгоняя кровь по внутренностям, напитывая силой матку, готовую выносить еще много детей. Его внуков. Внуков и правнуков мамочки, тех, кто может продолжить их историю. Джо никогда не задумывался о том, каким именно будет продолжение их истории. Возможно, девочкам удастся распространить грибницу, создать собственные фермы, выращивать еще больше грибов, чтобы урожая хватило на весь мир. Возможно, однажды грибница — сама или с помощью мамочки, которая никогда не уйдет насовсем — подскажет им, куда идти. А, возможно, смысл в том, чтобы поддерживать жизнь такой, какая она есть: тихие семейные вечера, уход за грибницей в сарае, сыр, козы, день за днем, год за годом, как это было заведено уже давно. Путь не хуже других, и Джо будет только рад, если все сложится именно так. В любом случае, хорошо, что теперь за дело взялась Лили. Она — первая из девочек, родившихся в этом доме. В каком-то смысле это именно ее дом. Ей его и хранить. Ей заботиться о тех, кто живет здесь. И Джо очень надеялся, что смог напоследок привести к ней того, кто ей поможет. Возможно, даже того, кого она полюбит. Хоть Лили особо и не говорила об этом вслух, ей, как и другим девочкам, конечно нравились красивые мужчины — но Дэвид мог стать чем-то большим, если она научит его всему необходимому. Любовь складывается из множества мелких вещей, это знает любой, у кого есть семья. И то, что Дэвид приехал из города, не значит, что он неспособен любить свой дом и трудиться ради его блага. А если с ним ничего не выйдет — что ж, грибница всегда голодна и девочки смогут хорошо ее накормить. С этими мыслями Джо провалился в сон — пустой и спокойный, как после долгого утомительного труда. Все остальное было простым и быстрым. В юности все утра без срочной работу ощущались именно так: будто жизнь порезана на куски, а все лишнее выброшено, как кости и хрящи из разделанного тела. Новенькая выходная рубашка, сшитая только в середине июля. Никакого галстука, потому что галстуки мамочке не нравились. Ничего, кроме чашки чая на завтрак — пусть лучше желудок остается пустым. И никаких лишних разговоров — потому, что уже все сказано. Лили больше ни о чем не спрашивала, другие девочки лишь смотрели на Джо с любопытством и нетерпеливым ожиданием, в точности как перед его последним отъездом. Они не стали устраивать ничего особенного, никаких пышных процессий — проводы уже состоялись, теперь Джо должен был только оправдать их. Сделать то, чего девочки ждут: перевернуть страницу, чтобы они могли начать новую главу. Никому больше не придется волноваться, что Джо слишком стар для работы, с которой должен справляться. Он вспомнил момент, когда мамочка впервые привела его к сараю — не этому, другому, меньше, уже стоявшему на этой земле когда они только купили дом. Это тоже было в начале осени: небо еще яркое, но трава и листва выглядят так, будто выгорели под летним солнцем. Мамочкино платье было такого же пожухшего цвета, и из-за этого она казалась продолжением земли вокруг. Ее земли. Они с Джо вместе вошли в сарай, заполненный чужим хламом, будто обломками жизней предыдущих владельцев и занялись любовью. Это тоже было началом новой главы для их семьи, и правильно, что Джо закончит свою именно здесь. Девочки открыли двери сарая и, несколько секунд спустя, вывели Дэвида наружу — вытащили, как животное. Взгляд у него тоже был как у животного, готового к забою, но это вовсе не значило, что из него не выйдет ничего, кроме еще одной жертвы. В каком-то смысле он сам тоже когда-то был еще одной жертвой, мамочка могла просто избавиться от Джо и найти себе другого мужчину, другого мужа. Она была красива и еще молода и без ребенка на руках могла начать новую жизнь, несмотря на то, что война оставила множество вдов. Но она позволила грибнице укорениться и их жизнь пошла так, как должна была. Так будет и теперь. Дэвид щурился, хромал, повязки на руках потемнели от засохшей крови, и от обрубков пальцев тянулись к локтям длинные неровные потеки — похоже, раны открывались несколько раз, но уже успели подсохнуть, начали заживать. На коже видны были ссадины, на плече темнел синяк — наверное, Дэвид пытался выбраться, выбив дверь, но сарай построен на совесть и замок надежен. Почти четыре дня без еды его ослабили, к тому же вода, которую они ему оставили, уже успела напитаться силой от грибов, наполниться спорами и, возможно, прорасти первыми нитями грибницы. Джо не особенно понимал, как это работает, но точно знал, что вода постепенно все впитывает, она не даст такого эффекта, как грибы, но все же от нее можно опьянеть; иногда они давали настоявшуюся в сарае воду молодым козочкам, у которых рановато начиналась течка, чтобы им проще было впустить козлика в свою петлю. Человека, который не привык к подобным вещам, настоявшаяся в сарае вода вполне может сбить с толку. Они проверяли на Эдди. Конечно, тот был еще мальчишкой, а Дэвид — взрослый мужчина, но вместе с наркозом и голодом вода сделала свое дело. Если Дэвиду повезло, то за эти несколько дней он услышал голос мамочки и она объяснила ему, почему дорога привела его сюда. Ожидание в сарае подготовило его к вступлению в семью. По крайней мере, Джо хотел в это верить. — Не отвлекайся, — Лили поцеловала Джо в лоб. — Это больше не твоя забота. Она улыбнулась и он кивнул в ответ. Лили права: не важно, чье время присоединиться к семье, важно — что он сегодня уйдет. Рано или поздно приходится отпускать всю свою жизнь, прощаться с пройденным путем, позволяя другим следовать своим собственным. Несмотря на эти мысли, Джо краем глаза продолжал следить за тем, как девочки ведут Дэвида к дому — они уже успели подготовить подвал, так что устроить его там будет нетрудно. Хизер все еще держала обрез неуверенно, ей пока ни разу не приходилось стрелять по людям, но когда понадобится это сделать — она не подведет. Джо хорошо воспитал своих девочек, и мамочка наверняка бы гордилась ими. Вайолет выглядела чуть встревоженной, но уже не хромала, и она отлично знала, что делать, даже если Поппи допустит ошибку — впрочем та, похоже, отлично справлялась. Она наверняка понимала: как только пройдет необходимое время, ей тоже найдут жениха. Поппи еще молода, у нее много времени. Даже если не выйдет в первый раз — можно будет потратить еще не один год на поиски подходящего. — Пойдем, — Лили улыбнулась снова и, взяв Джо за руку, потянула его внутрь сарая. Она взяла из аптечки самый большой шприц, такого количества хватило бы на двоих мужчин гораздо крепче, чем Джо, но он не стал напоследок отчитывать ее за эту растрату. Теперь она принимает решения и ей иметь дело с последствиями. Кивнув собственным мыслям, Джо последовал за ней. Чтобы не портить торжественность момента, девочки не стали надевать сегодня респираторы — ничего страшного от одного раза не случится, не стоит их упрекать за неосторожность. Все так же держа Лили за руку — их пальцы переплетались, он ощущал, как влажнеет ее ладонь — Джо подошел к мамочке. Тени падали на ее лицо так, что казалось, будто она улыбается, приветствуя его здесь. — Я пришел к тебе. — Джо чувствовал, что должен что-нибудь сказать, хотя если мамочка действительно была здесь, с ними, даже после смерти, то она знала все и так. — Пришел насовсем. Он повернулся лицом к Лили и она провела пальцами по его подбородку, как если бы хотела поцеловать еще раз, но не решилась и просто отступила на шаг, позволяя ему устроиться на кровати удобнее, не потревожив мамочку. Когда-то она сказала ему, что он принадлежит ей, как и этот дом, а все они вместе, даже она, принадлежат грибнице. — Ты готов? — спросила Лили и Джо понял по ее тону, что она уже знает ответ. Он кивнул и осторожно прижался лбом к холодному жесткому плечу мамочки. Привычный влажный, затхлый запах заполнял его легкие при каждом вдохе, но теперь чувство усталости, которое он всегда пробуждал, казалось приятным, успокаивающим. Долгие годы работы окончены и теперь Джо может со спокойной совестью уснуть навсегда Пару секунд спустя он почувствовал — хотя нет, скорее не почувствовал, а понял как-то иначе — что в его руку входит острие иглы. Отложив шприц, Лили наклонилась к нему ближе, погладила его по голове, нежно вороша волосы, и Джо подумал, что все именно так и должно закончиться. С самого начала должно было. Закрыв глаза, он представил, будто гладит по голове его сейчас вовсе не Лили, а снова мамочка, как раньше — осторожно перебирая пальцами пряди, щупая старые шрамы, которые сама оставила. Темнота была вокруг, густая, плотная как кровь, он медленно тонул в ней, погружался в нее все глубже, зная, что уже никогда не всплывет.