Семьянин

Лили не почувствовала себя свободнее, когда поняла, что папочкино сердце перестало биться. Она надеялась, что мамочка скажет что-нибудь еще, но та молчала. Сейчас, глядя на нее, Лили больше не видела в глазницах отблесков света, как если бы мамочка затаилась и терпеливо ожидала, куда та поведет семью. В последний раз погладив папочку по плечу, Лили попятилась к выходу, не спуская с него взгляда. Она уже несколько лет не проводила так много времени в сарае без респиратора и теперь ей казалось, что она чувствует, как легкие заполняются спорами, но это ощущение было по-своему приятным. Правильным. Мамочка любила здесь бывать, когда еще выходила из своей комнаты. Она говорила, что только так может по-настоящему почувствовать себя частью грибницы, принять ее в себя. Она любила грибницу так же сильно, как семью. И именно об этом она и напомнила Лили: их семья — лишь хранители, и точно так же грибница могла попасть к кому-то другому. Прорасти сквозь других людей и подарить им новую жизнь. И, возможно, если Лили предложит ему принять то, что грибница может дать, Дэвид согласится. Нужно лишь найти правильный путь. Раньше они пытались запугивать тех, кого приводили в свой дом. Папочка верил в силу оружия, но, похоже, оно не могло решить всех проблем — хоть Эдди и давно не пытался сбежать, он так и не стал частью семьи. На дне его глаз до сих пор оставался страх. Лили не хотела, чтобы ее муж жил в страхе. Взглянув на папочку, лежащего в мамочкиных объятьях, она закрыла двери сарая, оставляя их наедине. Позже, когда тело окоченеет полностью, нужно будет зайти к нему и проколоть внутренности несколько раз, чтобы из потрохов быстрее выходил газ — или, возможно, даже разрезать от грудины до самого паха, вспороть и кишки, и желудок, не давая им вздуться. Так разложение пройдет более спокойно. Нерасчлененные тела всегда разлагаются долго и гниль вытекает из них, отравляя все вокруг. Наверное, мамочкину кровать придется поменять, или по крайней мере обновить. Но об этом можно будет подумать позже. А сейчас ее ждала встреча с Дэвидом. Лили осторожно затворила двери и вернула на место замок — то, что сегодняшний день отличается от прочих, не повод изменять заведенному порядку. Неожиданно мысль о том, что папочка ушел и ни одна из них больше не сможет поговорить с ним обычными словами, как говорят между собой живые, точно уколола ее длинной булавкой прямо в сердце. Лили вздрогнула. Мамочка сказала ей, что папочке тоже придется уйти, что нужно отказаться от прежней жизни, чтобы начать новую, но, все же, осознание было болезненным. Лили показалось, что воздух вокруг вдруг сгустился и вдыхать его невероятно тяжело, он просыпался в легкие как песок, но не наполнял их. Несколько секунд она стояла неподвижно, чувствуя, как тонет, но потом, заставив себя сделать еще один вдох, настолько глубокий, что это причиняет настоящую, физическую боль, закрыла глаза и шагнула вперед, представляя себе идущую рядом мамочку. Мамочка ушла, но она всегда рядом на самом деле и может протянуть руку, если попросить ее. Она тут, в темноте, которую видишь, когда закрываешь глаза. Когда папочка будет готов — наверное, как только вся его плоть истлеет, или как только его дух сможет снова вернуться к грибнице — он тоже окажется здесь, в приятной темноте, совсем близко. А пока она может положиться на помощь мамочки. С этой мыслью Лили вошла в дом. В свой дом. Хизер сжимала в руках старое ружье Поппи так, будто надеялась, что сможет так перенять хоть часть ее уверенности. Для младших мир был простым. Даже для Вайолет, несмотря на то, что она все видела по-своему. Та уже вернулась к себе в комнату, но Поппи и Хизер явно справлялись без нее. Они смогли накормить Дэвида и принесли ему старую папочкину одежду — та немного не подходила по размеру, но его собственную одежду починить уже было нельзя. Да и смысла в этом не было. Потом Вайолет сошьет ему что-нибудь новое. Лили улыбнулась, садясь на софу с ним рядом и тот едва заметно вздрогнул. Он выглядел бледным, но кожа не казалась липкой, это хорошо. Повязка на ноге, насколько Лили успела заметить, тоже была относительно сухой, без свежих пятен крови. Раны на руках еще кровоточили, скорее всего, он сам не давал им затянуться; Эдди в начале тоже сдирал коросту, чтобы почувствовать боль, но потом понял — она не приносит никакого облегчения. — Как ты себя чувствуешь, Дэвид? Раны заживают? Он открыл рот, как если бы хотел ответить, но в последний момент передумал. Она осторожно протянула ему очки и он взял их. Все его движения были медленными, осторожными, но в них уже чувствовалась уверенность: страх не столько сковывал его, сколько поддерживал. Это хорошо: значит, он способен мыслить здраво. Осталось только помочь ему перешагнуть через страх, чтобы пойти дальше. — Ты познакомился с моей мамочкой? Мне кажется, ты ей понравился, — Лили говорила медленно, простыми предложениями — как с Джинджер. Он слишком много перенес за последнее время: похищение, боль, стресс от резких перемен и разлучения с возлюбленным, так что его мысли наверняка путаются. К тому же после нескольких дней в одиночестве, Дэвиду может быть трудно начать снова говорить. Но Лили умела быть терпеливой и знала, как это важно. — Мне ты нравишься. Мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой смогли избежать худших вариантов. Я хочу, чтобы ты был счастлив здесь, понимаешь? Она осторожно положила руку ему на плечо, он вздрогнул и перевел взгляд на Поппи, стоявшую у стены. Она опустила ружье, но Дэвид явно понимал: если потребуется, она готова выстрелить. Поппи всегда уверенно выглядела с оружием. Папочка говорил, что она будто родилась с пушкой в руках. — Чего вы хотите? — спросил Дэвид, наконец. Его язык тоже выглядел немного бледным, но никаких явных признаков болезней или более серьезных травм, которые они могли не заметить. Пару лет назад они пытались забрать к себе молодого мужчину по имени Леонард. Пытаясь сбежать, он упал с лестницы, и, хотя они с папочкой не поняли этого сразу, сломал себе ребра так, что одно из них воткнулось в легкое. Леонард медленно утонул в собственной крови, потому что они не заметили этого и не выпустили ее наружу. С Дэвидом не должно повториться нечто подобное. — Ты был счастлив в той жизни, к которой хочешь вернуться, Дэвид? Он молча посмотрел ей глаза. Радужка выглядела такой темной, что расширенные зрачки с ней почти сливались. — Ты был счастлив? — терпеливо повторила Лили. Дэвид выглядел потерянным и ненависть в его взгляде тонула в усталости. Мамочка как-то сказала, что настоящее счастье — это находиться на своем месте. Лили чувствовала, что именно к своему месту она сейчас и идет — по крайней мере, она старалась в это верить. А вера может дать многое. Именно из веры и состоят чудеса. Возможно, Дэвид оказался здесь потому, что не мог найти себе подходящего места в прежней жизни. Человек из большого города — из Чикаго, если верить Пабло — не стал бы просто так отправляться в путешествие через несколько штатов на собственной машине, обедая в забегаловках и ночуя в дешевых мотелях. Может быть, он что-то искал или от чего-то бежал, а может быть — сам не знал, куда именно двигается, только бы не оставаться в городе, где раньше чувствовал себя как дома. И если Лили права, то Дэвид ее услышит. Увидит в ее глазах тот самый свет, который она видела в глазах мамочки. Нужно лишь дать ему немного времени. Не подгонять его. — Не торопись с ответом. Мы поговорим снова, тогда, когда ты будешь готов. Дэвид снова посмотрел ей в глаза. Его взгляд был прежним — усталым, измученным, но Лили знала: он слушал ее, каждую ее фразу. Он слышал вопрос, на который не захотел отвечать сейчас — но, возможно, готов будет ответить позже. Лили захотелось протянуть руку, чтобы поправить его волосы — слипшиеся от пота, они выглядели неопрятно, но Лили знала точно: если о них позаботиться, промыть и аккуратно подстричь, Дэвид будет выглядеть красиво, как отец семейства из рекламного ролика, где все всегда улыбаются. Он совсем не походил на мужчин из Флэтчер Фолдз — как и на папочку — и это делало его только ярче. Лили никогда не представляла себе, каким будет ее муж, но теперь, сидя рядом с Дэвидом, она легко могла представить себе именно его на этом месте. Но нельзя было ни торопиться самой, ни подгонять его. Всему свое время — посадкам и сборам урожая, вязкам и рождению детенышей. Свадьбам и смертям. Придет пора и он ответит. — Отведите его в подвал, — сказала Лили и Поппи кивнула в ответ.