Семьянин

Время замкнулось в круг и кошмарные сны вернулись, но теперь они были другими. Дэвиду приснилось возвращение в недавнее прошлое. Он вернулся в Чикаго, в свой дом, прошел через гостиную, на выбор мебели для которой потратил так много времени, поднялся по лестнице, открыл дверь в спальню, а там никого не было, только идеально застеленная кровать, такая ровная, будто никто никогда на ней не спал. Во всем доме — ни единой тени и ни единого человека. Дэвид не стал заходить в ванную, но не сомневался — если бы во сне он взглянул в зеркало, он бы не увидел в отражении ничего, даже смутных очертаний призрака. Прежний дом был пустой, выхолощенной оболочкой. Бумажные стены и будто нарисованная в воздухе мебель. Все, что казалось таким важным, превратилось в фальшивку и это ощущение не исчезло, когда он проснулся. Дэвид ходил из угла в угол, тщетно пытаясь разогнать кровь и стряхнуть таким образом все сомнения, но реальность дома, в котором он находился сейчас — тусклый свет, затхлый запах, звуки шагов — только сделала иллюзорнее дом из прошлого. А потом пришла Лили. На этот раз у нее в руках не было оружия, только тарелка с едой — похоже, та же самая, на которой ему подали рагу из козлятины с овощами. На Лили было новое платье, от нее пахло потом и чем-то похожим на подгнившие овощи или грибы; она выглядела такой настоящей, что это почти пугало. Было ли хоть что-то в его прежней жизни настолько же реальным? — Я приготовила овощи без мяса. Подумала, тебе так больше понравится, — Лили улыбнулась, подходя ближе, медленно, спокойно. — Не хочу заставлять тебя есть мясо. Дэвид машинально кивнул, забирая тарелку. Он не чувствовал голода, только странную пустоту внутри, только расширявшуюся с момента пробуждения, но отказываться от еды не собирался, не теперь. Садиться на пол он не хотел, поэтому просто взял тарелку левой рукой и взял правой кусок картофеля. На этот раз овощи были не тушеными, а просто обжаренными; специй чуть больше, чем он привык, но вряд ли стоило просить Лили в будущем готовить иначе. Насмешливый голос у Дэвида в голове заметил, что, может быть, стоит поговорить с ней об этом когда они ближе друг друга узнают — раз уж он собирается играть по правилам и быть ее супругом, как Лили того хочет. — Роуз уже вернулась к готовке, но я захотела сделать для тебя еду сама. Тем более, что она все равно использовала части Эдди, а ты вряд ли согласишься его есть. Я готовила в чистой посуде, так что можешь не волноваться, ничего лишнего здесь нет. Она замолчала, явно ожидая ответа и Дэвид отлично знал, что должен сказать: — Спасибо. Лили кивнула. Ей нравилось наблюдать за ним, как за животным в зоопарке; глядя ей в глаза, он видел, как постепенно, вдох за вдохом, из незнакомца превращается в кого-то еще. Возлюбленного. Супруга. Дэвид все еще не понимал, что происходит у нее в голове, но уже знал достаточно, чтобы дорисовать необходимые детали. — Я хочу, чтобы ты пришел на свадьбу Вайолет и Алана, в среду. Мы пригласим гостей, ты не будешь чувствовать себя одиноко. Она снова не угрожала прямо, но нетрудно было догадаться: она хочет лишний раз показать Дэвиду, что у их семьи есть союзники. Наверняка там будет шериф, и, возможно, кто-то из тех, кто ехал за ними из Элиу на фургоне. Люди у которых есть оружие, власть или и то, и другое — лучший способ доказать, что бежать смысла нет; в лучшем случае дело кончится только новыми шрамами. Наверное, сам Дэвид на месте Лили сделал бы то же самое. Разумные решения часто выглядят жестоко. — Некоторые вещи должны произойти, хочешь ты этого или нет, — она проговаривала каждое слово медленно, и это действительно звучало успокаивающе: Дэвид уже знал этот тон, мог представить себе, что последует за словами. Он кивнул и взял еще один кусок картофеля. Похоже, в тарелке не было грибов. Хорошо. Он останется трезвым на ближайшие несколько часов и сможет все обдумать — у него под рукой уже давно не осталось кирпичей для строительства настоящего плана, но это не повод останавливаться. Рано или поздно появится возможность сбежать хотя бы из подвала, уж если не из дома, и упускать ее Дэвид не собирался. Лили осторожно подалась вперед, вглядываясь в него еще внимательнее, будто хотела заглянуть ему в душу. Он отшатнулся, но не рискнул попятиться или перестать есть — не стоит испытывать доверие хозяйки, способной в любой момент тебя убить. Они достигли равновесия, но оно оставалось хрупким и каждое неосторожное движение может все обрушить. . — Ты сделаешь то, что нужно, и поймешь больше. Лучше поймешь всех нас. Дэвид почувствовал, как скребется внутри вопрос о том, не заставят ли его убить Алана так же, как Эдди, но он заставил себя кивнуть молча. Если он все понимал правильно, то Торнтоны не станут убивать Алана. А если он ошибся — значит, уже нет смысла пытаться что-то выяснять, задавать вопросы, вести переговоры; он согласен принять многое, до тех пор, пока речь идет о выживании, но только не это. Дэвид понимал — выкарабкаться без Алана будет гораздо проще, но давно решил, что на такое не пойдет. — Не думаю, что мне стоит отказываться, — это был рискованный ответ, но Дэвид не сомневался, что Лили готова — Я знаю, что ты не хочешь соглашаться, — ответила Лили ему в тон. — Но еще я знаю, что ты поймешь, когда увидишь больше. Ты ведь уже видел мамочку? Да, видел. Тень, призрак, чудовище из кошмарных снов — не важно, как ее называть, но пока Дэвид смотрел в глаза мамочке, она была гораздо более настоящей, чем он сам. Эта пахнущая трупным гниением повелительница грибов и коз, многоликая женщина с раздутой от молока грудью, с начала времен живущая в центре черной дыры, находилась где-то там, за гранью привычного мира. У него в голове. Он слышал ее голос, потому что на самом деле хотел услышать. — Что она тебе сказала? — Что мальчики бывают непослушными, — Дэвид ответил быстрее, чем успел задуматься. Он подыгрывал ей так хорошо, что это начинало пугать. — Это правда. Но ведь для этого и нужны настоящие свадьбы — чтобы сделать вас более послушными. — В голосе Лили все еще звучала улыбка, тень скрывала ее глаза, но почему-то Дэвид не сомневался: говорит она серьезно. Лили всегда была прямолинейной; она улыбалась, чтобы выглядеть доброжелательно, но никогда не шутила. Его мать тоже почти никогда не шутила. Странная параллель, но Дэвид сразу понял, что уже никогда не сможет выкинуть ее у себя из головы. Несмотря на многочисленные различия, между его матерью и Лили было несколько очевидных сходств. Его мать всегда старалась быть идеальной женщиной — и, видимо, Лили тоже, просто она вкладывала в это понятие немного другой смысл. Превосходно выглядеть, много работать, быть вежливой, улыбаться, в каком бы ты ни была настроении, обеспечить будущее своему сыну, поддерживать в порядке ферму отца — разница невелика. Не считая убийств. Дэвид перевел взгляд на лестницу, просто чтобы больше не смотреть на Лили. Не позволять своим мыслям на ней замкнуться. — Раз ты согласен, я хочу, чтобы сегодня вечером ты помог мне подготовить его. — Поймав вопросительный взгляд, Лили вздохнула, будто расстроенная тем, что Дэвид не смог понять ее с полуслова. — Алану нужно удалить пальцы так же, как тебе. Это необходимая предосторожность — в доме много огнестрельного оружия и мы не можем позволить вам им воспользоваться. Все тот же спокойный ровный тон. Дэвид почувствовал, как шрамы на его руках начинаются чесаться и тошнота снова сдавила горло. Несколько секунд назад он чувствовал себя почти спокойно, а теперь мир снова покачнулся, страх затянулся вокруг него тугой петлей. Прикрыв глаза, Дэвид сосредоточился на том, чтобы проглотить лежавший во рту кусок картофеля. Потом — на новом глубоком вдохе. Лучше двигаться маленькими шагами, если не знаешь, к чему они могут привести. По крайней мере, пока речь не идет об убийстве, и если он не ошибется — то не зайдет. Еще один глубокий вдох. Лили подступила к нему еще на шаг ближе, становясь почти вплотную; она внимательно смотрела ему в глаза, явно дожидаясь ответа. — Алану нужны пальцы, он писатель. Он не сможет работать. — Каким бы абсурдным ни был этот аргумент, Дэвиду показалось, что Лили сможет его понять: он звучит просто, идеально подходяще к ее простому миру. — Мы отрежем только указательный и большой с каждой стороны. Это совсем немного и гораздо лучше, чем сделать то, что пришлось сделать с Эдди, правильно? — тон был все таким же терпеливым, но теперь сквозь каждое слово просвечивала угроза. Лили наверняка знала, что Дэвид попытается отказаться и заранее подготовила ответ. Дэвид не глядя взял еще один кусок с тарелки, на этот раз — опять тыква. Приятный сладковатый привкус заполнил рот, и, точно откликаясь, тошнота накатила с новой силой. — Я расстроюсь, если ты откажешься, — добавила Лили. Она все так же улыбалась, но в глазах оставалось холодное любопытство. Это — еще одно испытание, такое же как убийство Эдди, и на этот раз Дэвид должен дать ответ, находясь в сознании. Раз Лили знает, что он просто подыгрывает, она хочет быть уверенной, что он готов идти до конца. Дэвид взглянул поверх ее плеча на ступени лестницы; в большом доме у него будет больше шансов позаботиться об Алане. Спасти его. И голос внутри головы Дэвида сказал, что это будет справедливо: если Алану тоже отрежут пальцы — не важно, что его уже лишили ног, он должен заплатить больше, ведь это его вина. Дэвид старался отбросить мысли о вине Алана, закопать их как можно глубже — но они возвращались снова и снова, как тени из кошмарных снов. В конце концов, это ведь правда. Дэвид кивнул. Спорить смысла не было. Не стоило пытаться продолжать спор, рискуя разозлить Лили и подтолкнуть к неприятным решениям. — Если тебе так будет проще, я могу дать тебе грибы или что-нибудь еще. Не успокоительное, но что-нибудь, что поможет очистить голову. — Не надо. Я сделаю все, что хочешь, если ты обещаешь, что этого будет достаточно. — Это уже будет зависеть от самого Алана, — Лили пожала плечами. — Если этого будет достаточно, то мы не станем причинять ему лишнюю боль. Возможно, мы кажемся тебе жестокими, но это не так. Мы просто не можем позволить себе лишний риск. — Я понимаю. — Чем меньше лжи, тем лучше. Лили опять кивнула. Ей нравились простые ответы. — Не волнуйся, ему не будет больно, мы введем тот же препарат, что и тебе. Я сама помогу тебе наложить жгуты. Ты, наверное, помнишь: я хорошо с этим справляюсь. — Алану нужна будет доза побольше, — Дэвид неожиданно услышал в собственном голосе усмешку. — У него высокая толерантность к разным препаратам. — Да, мы знаем. Дэвид сомневался, что хочет узнать, как именно они это узнали. В лучшем случае — по вкусу или запаху мяса. В худшем — потому что в первый раз доза, на которую они рассчитывали, не сработала. Возможно, ему было больно. Возможно, он пришел в сознание раньше, чем должен был. Алан, по его словам, никогда не употреблял инъекционные наркотики, но насколько Дэвид понимал, одни опиоиды вряд ли сильно отличаются от других, а оксикодон и фентанил он покупал часто, даже после того, как они начали встречаться. Лгал, что уже ничего не принимает, но Дэвид знал, чувствовал всю правду. Алан долго отказывался напрямую говорить о своих проблемах и, кажется, так ни разу прямо не назвал себя наркоманом. Как будто он думал, что проблема не существует до тех пор, пока он ее не признает. Какой-то жестокой части Дэвида захотелось узнать, сможет ли Алан все так же притворяться, что с ним ничего не происходит даже теперь. — Ешь, пожалуйста. Тебе понадобятся силы. Лили кивнула на тарелку, которую Дэвид все так же держал в руке; и он снова отчетливо почувствовал гладкость фарфора на своей ладони, почувствовал вкус овощей со специями на языке, разом вернувшись в реальность из мира размышлений. — Я не хочу оставлять тарелку тут, у тебя, так что лучше подожду, пока ты доешь, — улыбка Лили опять стала искренней, холодность по ту сторону зрачков точно рассеялась. — Потом я тебя не надолго оставлю, сможешь отдохнуть и подумать. Каждое ее слово звучало аккуратно и взвешенно, подчеркнуто спокойно, о чем бы ни шла речь — об убийстве, сексе или грязных тарелках. Ее мир всегда оставался простым, четко очерченным плавными линиями, будто на рекламных плакатах шестидесятых годов. И частью этого мира она теперь собиралась сделать Дэвида. Он взял еще один кусок тыквы, не сводя взгляда с Лили. Он заставил себя не фокусироваться на снова накатившей тошноте. Не заглядывать в будущее. Не пытаться представить, что случится, если он не сможет отрезать Алану пальцы или сделает еще что-то не так. Чтобы справиться с задачей, нужно разбить ее на множество маленьких и оценивать только следующий, готовиться только к нему. Это помогало в работе с тупоголовыми клиентами и должно помочь в работе с Торнтонами, какой бы эта работа ни была. Теперь вкус овощей казался более отчетливым и Дэвид заставил себя сосредоточиться на нем. По крайней мере, раньше Лили ни разу ему не лгала, а значит сейчас нет никаких оснований ей не доверять. Он сделает то, о чем она сказала, и все будет хорошо. Он отрежет пальцы Алану и этого будет достаточно, чтобы выиграть им обоим столько времени, сколько понадобится. Слишком поздно пытаться избежать жертв и чем меньше сомнений, тем проще будет дойти до конца. Машинально переживав еще несколько кусков овощей, уже не пытаясь понять, что это — картофель, цукини или тыква — Дэвид молча протянул тарелку Лили. — Ладно. Тебе стоило бы поесть еще, но я не буду настаивать. — Еще одна улыбка, такая же спокойная. — Отдохни. А потом Лили просто ушла. Она повернулась к нему спиной абсолютно спокойно, уже твердо зная, что Дэвид не попытается причинить ей вред. Она не оставила ему тарелку не потому, что Дэвид мог использовать осколок, чтобы на нее напасть. Лили то ли опасалась, что он попытается навредить самому себе, то ли просто не любила, когда посуда расставлена по всему дому. Почему-то второй вариант казался Дэвиду более реальным — она достаточно хорошо его понимала и знала, чего ожидать. В мысли о том, что они с Лили понимают друг друга, было одновременно что-то успокаивающее и тревожащее. Как и во всем его положении. Он будто снова сидел за рулем машины, решая, ехать вперед, чтобы задавить Вика, закончив его историю раз и навсегда, или сдать назад, сбежать и притвориться, что ничего не произошло. Только теперь рядом не было ни Марти, ни кого-нибудь еще, кто мог бы дать ему второй шанс, возможность перешагнуть через неправильный выбор и продолжить жить как раньше. И никакой возможности вернуться к «как раньше» тоже больше нет. Запрокинув голову, Дэвид прислушался к ее шагам — мимо лестницы, дальше на кухню; больше на первом этаже, похоже, никого не было. Кроме Вайолет — отслеживать ее перемещение было сложно, она редко выходила из комнаты, двигалась всегда медленно, будто знала, что кто-то слушает. Алан, конечно, тоже был с ней. Дэвид прикрыл глаза, старательно вспоминая те минуты, что им позволили провести вместе. Нездорово сухая кожа, чуть выступающие из-под истончившейся плоти кости — Алан заметно похудел и сейчас выглядел примерно так же, как когда они встретились впервые. Нездорово. Хрупко. Даже волосы стали более ломкими. Кто-то должен был о нем позаботиться, и вряд ли этим кем-то сможет стать Вайолет — даже если она действительно этого хочет. Он не разговаривал с ней лично, даже видел ее совсем недолго, только за обедом, но Вайолет не показалась способной позаботиться о ком-то, а тем более — об Алане. С ним нужно найти общий язык, иначе ничего не получится. Неожиданно Дэвид поймал себя на осознании того, что уже несколько минут — возможно, не меньше десятка — стоит, не двигаясь, неудобно запрокинув голову, глядя в потолок, куда-то за край металлического абажура низко висящей лампы. Это было какое-то странное оцепенение; Дэвиду казалось, что он сам находится где-то далеко от этого тела, стоящего неподвижно, как манекен, точнее — как игрушечная фигурка отца семейства, дожидающаяся, пока ее поставят куда-нибудь в кукольный домик: в столовую, в гостиную, в спальню, рядом с матерью семьи. Его женой. Дэвид снова подумал о том, что произошло после убийства Эдди — не важно, в наркотиках было дело или чем-то еще, он все равно занялся сексом с Лили и получил удовольствие. Его тело работало само по себе, пока сознание витало где-то рядом. То же самое происходило и сейчас: сердце билось, легкие наполнялись воздухом, работал желудок, поднимались и опускались веки — но Дэвиду казалось, что сам он где-то еще. Может быть, так будет проще: он существует отдельно от своего тела, управляет им извне. Как машиной, едущей по пустой дороге, мимо сгоревших билбордов и прорастающей сквозь разбитые бутылки травы. И, рано или поздно, он окажется там, где должен быть, так или иначе, главное — не останавливаться.