Чтобы родился свет

Часть первая. Tramonto. Лето — «estate» — ещё не вступило здесь в полные свои права. В Италии смена времен года происходила согласно астрономическому календарю, а значит, только двадцать первого июня жители Милана попрощаются с весной. Однако, в моей жизни смена времен года происходила иначе. День и ночь, лето и зима менялись согласно календарю упорно трудящегося человека с крепкими принципами. В этом календаре время отдыха возникало почти против воли. Каждый заслуженный отпуск я пыталась превратить в удаленную работу. Стоит положить этому конец. В последние годы мои попытки вырваться из Петербурга заканчивались тем, что я сидела в номере отеля и проверяла недельные отчеты от личного помощника или составляла планы на последующие проекты. Бывало и так, что прямо на пляже меня посещала гениальная идея, которая выстраивала совершенно новый путь для возвышения моей компании. Моей маленькой цифровой империи. «Ритка, тебе как бы уже не двадцать для такого режима» — сказала мне,  помнится, прошлым Рождеством подруга Таня. Тогда, каюсь, я ее не послушала, и продолжила одобрять сделку с крупной фирмой прямо посреди праздничного ужина. Но ведь она чертовски права — мне  действительно было не двадцать, а потому тогда же я попросила Татьяну перестать называть меня «Риткой».Только вернувшись в свою городскую квартиру, я все же задумалась над её словами. Татьяну Азорскую я знала еще со школы. Мы сдружились в первый  год после того, как моя семья из небольшого украинского города перебралась в Петербург. Я тогда активно избавлялась от очаровательной резкости в произношении и пыталась завести друзей, будучи четырнадцатилетней и не по годам погруженной в саму себя девочкой. Из широких южных просторов меня перенесли в старую квартирку на Васильевском острове, где доживала свой век прабабушка — собственно, именно уход за ней и был целью нашего переезда. Мама искать работу не стала, отец же быстро устроился в частную клинику, где еще помнили заместителем отделения моего дедушку. А я, пусть и с легким огорчением, пыталась свыкнуться с хим-био лицеем, из которого спустя пару лет выпорхнула прямо в объятия Психологического факультета местного государственного университета. И вот, прошло ещё десять лет. Я не психолог, а владелица собственной компании информационного сервиса и онлайн-школы, которая готовит первоклассных специалистов в данной отрасли. Разочарованием для семьи я все же не стала, скорее приятной, но очень большой неожиданностью. Это был долгий и странный путь. От студентки психфака до IT-миллионерши. И сейчас я не намерена его вспоминать. Подхватив кончиками пальцев легкую занавеску, я выглянула из окна своего номера в миланском отеле — он располагался совсем недалеко от площади Дуомо. Внизу расходились тонкие трамвайные пути и причудливо изгибались улочки. Именно в этом городе когда-то перевернулась моя жизнь. А теперь он просто лежит у моих ног, словно незнакомый, словно впервые увиденный. — Синьорина Збарская! — послышался после негромкого стука голос Тани из коридора. Я устало зыркнула в сторону выхода, делая несколько шагов от окна. Вечер только начинался — мы вернулись несколько часов назад после плотного ужина, намереваясь привести себя в порядок перед ночным походом в любимое заведение Татьяны. У неё всё, по обыкновению, делалось в ускоренном режиме. — Ну не торопи. — снисходительно попросила я, впуская Таню в свой номер. Та пару секунд испытывающе глядела на меня, но после смиренно опустилась на постель. Простыни тихо и свежо захрустели. Я опустилась рядом, раскрывая дорожное зеркальце и выискивая сияющие тени. — А где Катерина? — поднося кисть к векам, спросила я. — Что у тебя за страсть всех называть полными именами? Катька она и Катька, — блекло выразила свое недоумение Таня, но быстро сменила тон. — На неё мои угрозы действуют не так убедительно, полчаса назад она проорала, что у неё плановая тренировка по йоге. — Она прервала свой процесс умиротворения и просветления, чтобы наорать на тебя. Как мило. — Маргарит, ну ты сестру мою не знаешь? — снисходительно выдохнула Таня. Ну конечно знала. Мы учились когда-то вместе на факультете, но сблизиться с этой эксцентричной пышнотелой блондинкой у меня так и не вышло. Каждый раз глядя в маленькие глазки за причудливой оправой очков, я чувствовала себя на сеансе психотерапии. И, кажется, попала я на него не по своей воли. Катерина всегда была для меня просто младшей сестренкой подруги. Обычно мы с Таней вряд ли предпочли бы такую компанию на отдыхе, но Катерина недавно развелась с мужем, и нам обеим казалось, что ей необходима смена места и немного красоты вокруг. А где это можно отыскать с избытком, как не в Милане? — Ты идешь в бар Dolce&Gabbana в платье от Dolce&Gabbana? А я ещё удивляюсь, как все понимают, что ты из России. — хихикнула Таня. Пальцы ловко перетянули черную ткань корсажа, по которому тянулась гладкая золотая вышивка. Взгляд Тани выражал одобрение — сытое и легкомысленное. — А ты идешь в платье от Armani, так что мы обе весьма стереотипны. — я пожала плечами, собирая волосы. — Я, кстати, зарезирвировала столик на своё имя, ты не против? Таня пропустила это мимо ушей, поторапливая меня. Через четверть часа мы все же покинули номер, при этом перебрасываясь колкостями. Совсем как в школе.  При всей страсти к тому, чтобы беззлобно меня поддеть, Татьяна умела быть восхитительно вдумчивой и спокойной, на том мы и сошлись много лет назад. И держа в голове её привычный облик консультирующего специалиста-эколога, я могла только искренне порадоваться тому, что знаю Таню не строгим профессионалом, а простой женщиной с легким характером. Нам обеим было чуть меньше тридцати в то лето. Знала ли я, что для меня тот вечер станет последним спокойным и безопасным? Знала ли я, что той ночью оборвется моя свобода? Нет. Только каблуки глухо стучали по ковровому покрытию, а кожа предвкушала дыхание теплого вечера. Нас толкала вперед бестолковая отпускная смелость, а у меня не было поводов сомневаться — мир подвластен моей деловой хватке и банковскому счету.   — Из-за вас я не успела сделать упражнения Кегеля! — осуждающе буркнула Катя, догоняя нас у лифта. — Избавь от подробностей.  - До бара было совсем недалеко, но мы предпочли взять такси. Ухоженный, сочетающий в себе бытность и лоск Милан, менялся от постройки к постройке и величественно проплывал за окном автомобиля. Мы прибыли сюда в раннем июне, когда туристический наплыв ещё не захлестнул Италию. Летом я дважды позволяла себе отлучиться от дел буквально на неделю: в самом начале июня и в середине августа. Начало жаркого сезона мне нравилось связывать с уютной европейской роскошью. Я часто бывала в Испании и Франции, когда хотелось тишины - Чехия или Эстония. А вот в Италии, идеальной, сочетающей всё для туриста, Италии я была лишь во второй раз. Впервые я оказалась в Милане более пяти лет назад. Восемь, кажется? Возможно, больше. Мой второй курс психфака позади: я не была бедной студенткой, но бедной туристкой — бесспорно. Жила в хостеле и днями напролет гуляла по городу, искушая себя местными богатствами — как культурными, так и гастрономическими. Заплетала русые волосы в косу, меняла легкие шифоновые платья, заклеивала многострадальные стопы и была, пожалуй, счастлива лишь в том сочном, безусловном виде, в котором ты можешь быть счастлива только в двадцать лет. Мы стояли в потоке машин, Таня переговаривалась о чем-то с таксистом. Я смотрела на переходящих дорогу горожан и словно против воли вспомнила событие, после которого Милан перестал казаться мне безопасным и приветливым. Это случилось в один из последних дней моего пребывания в Италии. Откровенно устав от поисков недорогих развлечений, я бесцельно прогуливалась около Галереи Виктора Эммануила — того самого роскошного торгового центра, где мне по карману было разве что фото на фоне бутика Prada. Сейчас я даже благодарна своей памяти за то, что она не сохранила мелких деталей происшествия. Сейчас я помню ясно лишь череду выстрелов, они раздались совсем неподалеку от меня. Немногочисленная толпа вокруг замерла, а после торопливо отступила, запирая меня в потоке ищущих спасения тел. Из этого сумбура распахнутых глаз и беспокойных рук, мой взгляд выхватил оседающего на пол молодого человека, позади которого лежало тело крупного пожилого мужчины. Я помню, как светлая рубашка-поло стала окрашиваться под судорожно прижатой к груди ладонью, как юное прихотливо-красивое лицо исказилось. Меня поразило: окружающие бездумно спасались, оставляя его погибать на мозаичном полу. Я поморщилась. Даже не помню, что мною двигало. Та, давняя я бросилась к юноше, в центр ада, безуспешно пытаясь сохранять спокойствие. С губ сорвался смешок, когда я вспомнила, как отбрасывала за спину расплетающуюся косу и пыталась прощупать пульс под нездорово горячей кожей. Тогда в мыслях смешивались в кучу школьные занятия по оказанию первой помощи — в нашем лицее они были обязательными. Кажется, я  поднесла ладонь к лицу того человека, и вздрогнула, ощутив совсем поверхностное тепло от выдоха. Проделав то же самое с пожилым мужчиной рядом, пришлось признать невозможность его спасения.  Я рванула подол старого платья-сарафана, прислонила его к ране парня, плотно надавив. Глаза юноши распахнулись — представить было страшно, какую ошеломительную боль тот испытывал, но я не дрогнула. Даже пыталась разговаривать с ним, сбивчиво переходя с украинского на  русский, только бы удержать бедолагу в сознании. Сложноизогнутые нежные губы двигались, но ни тогда, ни сейчас я не знала даже основ итальянского языка. Надеялась лишь, что он не прощался. Под пыткой не смогла бы сказать, сколько времени мы провели, не надеясь понять друг друга. Он смотрел так чисто и проникновенно, да и выглядел опрятно, не под стать мне благополучно. Тогда стало по-человечески горько от того, что последним увиденным в его жизни будет румяная российская студентка с дрожащими ресницами. Позже меня оттеснили врачи, и я пугливой мышью сбежала ко входу в метро, наконец подумав о том, кто же выстрелил в этих людей. А спустя день я улетела.   Такси уже подъезжало к повороту на нужную нам улицу. Сейчас от той Маргариты не осталось и следа. Тем же летом я забрала документы с факультета психологии. Жизнь показалась неожиданно короткой, и я не готова была тратить её на дело, которым не горела. Поступила на менеджмент, попутно подрабатывая в магазине интимных товаров и ночном клубе. Стала изучать набирающее тогда широкую популярность программирование. Как-то так я и пришла к делу своей жизни. Чего только не произошло за те годы! С той поездки в Милан изменилось всё. Даже моя фамилия. Фиктивный брак со старым другом, которому требовалось получить разрешение на проживание. Имя Маргариты Збарской стало знаком высшего качества. Да и русой я не видела себя уже долгие годы, теперь уложенные локоны отливали холодным рыжим. Осталась лишь вредная студенческая привязанность к курению — даже сигареты возила с собой те же: дешевые, тонкие, в темной бумаге и с успокаивающей горечью. —  Проходите, я пока покурю. — бросила я, кивая в сторону широких дверей.  Пришлось слегка посторониться, в сумке звонко брякнула металлическая зажигалка. С первым вздохом, я внезапно подумала о том, что, возможно, именно это происшествие заставило меня когда-то стать смелее. Стать бескомпромисснее и резче, не соглашаться на меньшее и приумножать. Неужели мне нужно было увидеть смерть, чтобы высвободить давно рвущееся наружу желание жить? Звучит просто отвратительно. Но я больше не сентиментальна. Я и сама бы пошла под пулю, если бы знала, что это поможет мне реализоваться. Я ударила пальцем по сигарете и стряхнула пепел в урну, складывая руки на груди. Быть может, в этом были и негативные стороны — я ощетинилась, ударилась в работу, годами не желала найти своего отклика в другом человеке дольше, чем на пару ночей. Мне не смели говорить, что пора бы завести мужчину и детей. Я ясно дала понять, что нет смысла влиять на это. А те, кто всё же не смог унять своего беспокойства, попросту не задерживались рядом. Я докурила. Город облачался в ночное. И с чего я вовсе придумала, что эта трагедия так важна? Я даже лиц тех людей не помню. Все достигнутое — лишь моя заслуга. И лишь я позволю себе распоряжаться этим. - Когда я была моложе (впечатлительной и полной сил), то могла разве что мечтать попасть в статусное заведение и прикоснуться  к такому миру. И вот, у меня нет никаких ограничений в выборе. И проходя через пост охраны дорогого, приятного бара, я хотела лишь одного. Вернутся скорее домой и заняться чем-нибудь полезным. Деньги портили меня в том отношении, что чем тяжелее они доставались, тем усерднее хотелось работать. Лишь со временем и опытом я приняла, что моё богатство это не только активы и капитал. Здоровье, настроение - это тоже ресурс. И чтобы его получать, нужно жить полной жизнью. Со спортом, досугом, сексом, уплатой налогов , общением с разными людьми и прочей чепухой. Поэтому рабочие чаты вот уже несколько дней молчали, а ноутбук я пообещала открывать исключительно в случае острой необходимости. Мне нужен был отдых ровно так, как вода, воздух и движение. Я без спешки пробиралась через заполненный людьми бар: красная подсветка, ограждения из стекла, многоуровневые лабиринты проходов и живая зелень. Люди здесь предпочитали стоять, потому отыскать своих спутниц было нетрудно — они устроились на низких сидениях у стеклянного перехода и высматривали меня. — Я заказала тебе «Маргариту» — довольно улыбаясь, сообщила Катя, не отрывая взгляда от толпы за моей спиной. — Я ненавижу «Маргариту» —  любезно ответила я, просто чтобы убедиться, что Катя меня не слушает. — Высматривает одиноких итальянцев. — пояснила Таня. Я снисходительно улыбнулась, без особого желания делая глоток из бокала — терпко, кисло. Вокруг проходили члены обслуживающего персонала, демонстрируя стильную форму и крайнюю услужливость. В эстетической выдержке этому месту не занимать. Я прислонилась к спинке низкого кожаного дивана, оглядывая присутствующих. Многолюдно. — Не знаю, как вы, а я не хочу здесь сидеть. Пойду заводить новые знакомства. — опустошив бокал, смело подобралась Катерина, сверкая линзами своих очков. — Оставь хоть что-то итальянкам. — напутственно прикрикнула я ей вслед. Мы с Таней одновременно вздохнули, провожая Катерину взглядом. Иногда я совсем не понимала людей. — Знаешь, я ей горжусь. После измены Коли она пытается цвести. — склонилась ко мне Азорская, заглушая музыку. — И когда этот период нечеловеческой активности пройдет, Катя станет только сильнее. — Любовь — самая сомнительная и рискованная инвестиция. — без злобы или наставлений, ответила я. — Единственный брак в моей жизни был фиктивным, и я пока ни разу не пожалела. — Да потому что в этом вся ты, Маргарит. Поставишь штамп, чтобы помочь какому-то украинскому приятелю, но первая убежишь, когда дело дойдет до чувств. — намеренно легко пожала плечами Таня. — Не рисуй из меня богиню изгнания, Тань. Сама прекрасно знаешь, что меня все устраивает. Таня внимательно осмотрела меня, словно ждала какой-то перемены. Я сдержанно приподняла брови, делая глоток. — Это иногда и пугает. — наконец сказала она. — Мы в Италии, тут каждому столбу жизнь посвятить хочется, а подумаешь… Да и так ли оно надо? — Жизнь посвящать нужно тому, с чем тебе так же хорошо, как наедине с собой. И только тогда, разумеется, когда тебе хорошо с самой собой. Мне казалось, что в чем-то незначительном Таня со мной всё же не согласна. — А тебе хорошо? — ища поддержку, спросила она. — Мне восхитительно. И ведь не соврала. В те редкие моменты, когда я беседовала с кем-то о своем статусе, пусть даже в исключительно философском смысле, всё звучало так, словно я саму себя в этом убеждаю. Но как говорить о таком в патриархальном обществе по-другому я просто не знала. Оставалось быть упёртой, непримиримой и категоричной. Правда была в том, что мне не нужно убеждать себя в собственном счастье. Счастье для меня в ощущении каждого дня как отражения своей души, где всё — от пути на работу до выбора вина — восхищает и удовлетворяет меня. Счастье было в моменте, а моя рабочая, упорядоченно-беспокойная мечта о труде во имя труда не требовала кого-то рядом.  Я пару раз замечала мелькающую у бара Катерину и осилила новый бокал «Мартини», прежде чем услышала смену в ровно выстроенном музыкальном сопровождении вечера. Ближе к центру помещения собрались люди, я заметила выходящую вперед девушку с тонкой скрипкой, подсоединенной к оборудованию. Татьяна крайне озадаченно читала что-то на экране своего телефона. Думаю, мое отсутствие ее не расстроит. Прихватив бокал, я направилась к месту действия, уже догадываясь, что девушка будет подыгрывать поп-композициям на скрипке. Хорошее инструментальное оформление — моя слабость. Где-то в груди вилось почти детское ликование. Кто-то снимал исполнительницу на видео, кто-то пританцовывал, параллельно переговариваясь. Не имея никакого музыкального слуха, я испытывала наивный трепет, слушая живую игру на инструментах. Голос у меня был звонким, но это скорее уже профессиональная деформация, образовавшаяся за годы ведения онлайн-уроков и выступлений на бизнес-конференциях. Оставалось только поглощать искусство. Я замерла, сжимая ножку бокала в подрагивающих пальцах. Спокойствие, воодушевление и уверенность в том, что дальше будет только лучше — этот момент не мог стать прекраснее. Блаженство длилось достаточно долго, чтобы я успела проникнуться, но недостаточно, чтобы пресытиться. В какой-то момент по руке пробежало неосторожное касание. — Я затопила к чертям два этажа. — сквозь музыку сообщает мне Таня, озабоченно запуская ладонь в аккуратную прическу. Я удивленно потупилась. Мне не послышалось? — Соседи снизу написали — они тоже в отъезде. И узнали только потому, что их соседи позвонили с жалобами. — уводя меня к более просторной и тихой зоне, тяжело продолжает она. — Надо покупать ближайший билет, уверена, от отделки уже ничерта не осталось. Досадливо поджав губы, я покачала головой. — Ты никого не можешь попросить разобраться? — уточнила я. — Да кого там… Родители из Пензы позже меня доберутся, а из друзей никто не возьмется — ты-то здесь. — взмахнув рукой, объяснила она. — Я могу попросить Родиона, пусть уладит все.  — предложила я. Услышав имя моего личного помощника, Таня неопределенно потупила взгляд. — Да плевать, все равно уже не смогу нормально отдыхать, раз такое дома творится. Нужно возвращаться, а я еще и Катю потеряла. Если она нашла кого-то, это может быть очень надолго, а в этом клубе черт знает где её носит. — впадая в легкую истерику и закусывая губу, жалуется Таня. — Знаешь, возвращайся в отель и собирайся на первый же рейс. Я найду Катю и приеду. — я опустошила бокал. — А потом свяжусь с парой людей, позвонишь им, когда будешь в Петербурге. Азорская с благодарностью сжала мое плечо, и мы распрощались, коротко обнявшись. Не теряя времени, я передала пустой бокал официанту и направилась на поиски. Девушка, так чудесно игравшая на скрипке, перешла в уличную зону. В крытой части тем временем играл какой-то переливающийся техно-мотив, придавая и без того интимной обстановке особую динамику. Я прошла через основной зал и углубилась к отдельным помещениям, а звук преследовал меня, заглушая стук каблуков. Восприимчивый открытый взгляд привлекал людей, это слегка сбивало меня с мыслей. Я уже обследовала несколько приватных зон, когда заметила знакомый силуэт у входа в одну из них. Подавляя раздражение, направилась к Катерине. Ей было хорошо. Улыбалась и беседовала с откровенно не настроенным на контакт мужчиной. По его сдержанности и наличию напарника, я могла предположить, что это был сотрудник охраны. Остановившись у широкого прохода, я мельком окинула сидящих в приватном зале мужчин. Надеюсь, они не отвлекались на Катю. Я требовательно ухватила её за локоть, привлекая рассеянное алкоголем внимание. — Рита! А я тут познакомилась… Он, видимо, не русский! Я ему говорю, а он вообще нет… — с улыбкой делится со мной выводами Катя, поправляя оправу очков. — Разумеется, он не русский, Катерина! — не совладав с эмоциями, прошипела я. В приватном зале что-то переменилось — один из мужчин торопливо поднялся с места, жестом требуя не следовать за ним. Рослый, крепкий в плечах, с по-итальянски акцентной и суровой красотой. Он двигался удивительно элегантно и точно. Во взгляде мелькало какое-то изумленное помешательство. Кажется, это было раздражение. И смотрел он точно на меня. Я постаралась скорее оттянуть Катерину хоть на пару шагов. Извинившись по-английски перед охранником, я спешно повела Катерину к выходу. Судя по количеству и внешнему виду людей, в том зале проходила деловая встреча. Я никого не боялась, но не любила оправдываться. Поэтому к выходу шла с особым упорством. В воздухе вибрировало какое-то напряжение, словно подгоняя. Я оглянулась. Тот самый мужчина, свободно опустив руки вдоль тела, смотрел нам вслед. Даже на расстоянии легко было  распознать взывающий огонь в его взгляде. Итальянцы. Экспрессивный народ. Возможно, он ещё и выпил. Я вывела Катерину на улицу, гадая, насколько же человек был возмущен нашим поведением, если это сорвало его с места. Вызвав такси, я потянулась за сигаретами в сумочку. И не обратила никакого внимания на вышедшую за нами группу мужчин в аккуратных костюмах. А на следующий день это стоило мне слишком многого. - Я проснулась немногим ранее полудня, молчаливо благодаря себя за привычку пить обезболивающее после алкоголя. Татьяна отправилась в аэропорт прямо посреди ночи. Приятное одиночество. Я проведу ближайшие дни в собственном режиме, изредка вплетая в него Катерину. С ней мы были менее близки, да и обязанность наблюдать за взрослой женщиной я взяла на себя исключительно в сложившихся вчера обстоятельствах. Без спешки приняла душ, заказала кофе в номер, и даже позволила себе проверить рабочую почту, где, к счастью, все было уже отсортировано ответственным помощником Родионом. Просмотрела его небольшой отчет о нескольких днях без меня, а после со здоровой охотой оттянула себя от экрана. Для прогулки я выбрала длинную комбинацию черного цвета и прикрыла плечи широкой блузой изо льна. Рассудив, что в это время дня каблук не будет уместен, я выбрала мягкие сандалии из эко-кожи — материалы животного происхождения в одежде я не признавала. Время близилось к обеду, а во мне только проснулся аппетит. Завтрак в отеле, разумеется, уже прошел, и это расстраивало — на него здесь подавали восхитительный камамбер.  Но с другой стороны, был повод выбраться на улицу. Из вежливости пришлось пару раз постучать к Катерине. Она не отозвалась, что, впрочем, было очевидно после ее ночных впечатлений и алкоголя. Из прохладного холла отеля я вырвалась в резкий жар улицы, ноги сами направились к главной площади, но едва завидев её радушный простор, я свернула на улицу левее. Не хватало ещё, чтобы возродившиеся воспоминания о погибших мужчинах отбили у меня как аппетит, так и желание находиться здесь. Выбор пал на заведении под названием Mercanti Caffe, оно деликатно влекло меня свежими скатертями и туго сплетенной мебелью. Сделав заказ, я в очередной раз отдала должное часам изучения английского и своей экстремальной практике на зарубежных бизнес-форумах. Помню, как впервые оказавшись там, я браво держала осанку и вместе с тем чувствовала себя полнейшей бездарностью. Весь мой путь состоял из таких моментов — вот тебе кажется, что готовность нулевая, а провал совсем близко, и в следующий миг ты уже на новой вершине. Отказав себе в просекко, я сделала глоток горького Апероль Шприц, иронично посмеиваясь над тем, как стереотипно выгляжу для местных. Обслуживание в Италии никогда не отличалось скоростью, так что я всегда выбирала что-нибудь объемное и со льдом, чтобы скрашивать ожидание. В живописных, новых местах всегда хотелось размышлять о чем-то тонком и невесомом, и я просто тихо ликовала от того, как строились последние годы. Мой мир — пусть местами прагматичный и безжалостный, —  исключал любую опасность и несчастье. Я не могла сказать, что независима, ведь плотно привязана была к родным, друзьям и своему делу, но это был выбор. Так или иначе, все мы узники чего-либо, и лишь признав это, мы можем обрести полноценную свободу. В бокале оставалось  больше льда, чем алкоголя, когда я почувствовала нездоровый жар и сухость во рту. Не стоило пить перед едой, к тому же в таких климатических условиях!  Игнорируя этикет, я вынула кусочек льда из бокала и прислонила его к виску, но перед глазами стало прерывисто темнеть. Лед проскользнул по лицу к шее, меня ощутимо повело в сторону. Тяжело хватая ртом воздух, я потянулась к сумочке, чтобы оставить деньги за сделанный заказ и уйти. Мне срочно нужно прилечь, и эта нужда даже не могла сформироваться в полноценную мысль — настолько горячо и густо было в голове. Давление упало, я теряла контроль над конечностями и случайно перевернула бокал. «Меня отравили» — обрывисто вспыхнуло в сознании, пока я против воли закрывала глаза, слабо падая с места. Последним, что я ощутила, были чьи-то крепкие руки, обхватывающие мои плечи. - «Tesoro» — так он называл её долгие годы, не зная имени и не пытаясь его выдумать. «Сокровище». —  Margarita Nikolaevna Zbarskaya. — с трудом произнес мужчина, делая в фамилии сильное ударение на предпоследнюю «а». Сейчас вкус этих странных чужих слов отдавал сладостью. Мужчина остановился рядом, бессовестно игнорируя доктора, что менял раствор в капельнице. — Вы уверены, что хотите держать синьору без сознания так долго? — осторожно поинтересовался он, проверяя показатели состояния. — Она придет в себя дома. Сообщив, что здоровью женщины ничего не угрожает, доктор покинул отдельно оборудованное помещение самолета, и даже не взглянул напоследок на эту абсурдную картину: высокий статный итальянец у насильно погруженной в сон девушки. Словно иллюстрация к мрачной жестокой сказке. Адриано не смел подумать о том, что однажды в этой постели окажется та единственная, что имела для него смысл. Он ласково поддел один из рассыпанных по подушке локонов. Адриано помнил их другими — сияющим льном. Теперь же волосы отливали разбеленным медным, но это не помешало узнать её день назад. Восемь лет Адриано Моретти отстаивал своё право на новую жизнь. Восемь лет он пил кровь и боль, возвышал свой клан заново. Восемь лет с того самого дня, как на его жизнь совершили покушение. Добрый старик Роберто принял весь удар на себя. Охрана так легко предала юного наследника, забыв обо всем величии, которое имел когда-то его род на Сицилии.  Адриано — второй сын из клана Моретти. Не обязанный руководить по праву рождения. Но его старший брат, только начав перенимать управление в свои руки, бессовестно оплошал. Он сделал худшее — унизил себя перед родом, что долгое время составлял конкуренцию Моретти. И это могло стоить жизни Адриано. Если бы не эта призрачная, белокожая женщина. Врачи спасли Адриано. Спасли, сказав, что не будь вовремя оказана первая помощь, то его жизнь оборвалась бы на двадцать четвертом году. Он помнил её каждую минуту. Заставлял десятки художников и скульпторов переносить этот образ из его памяти в жизнь, чтобы хотя бы иметь надежду однажды прикоснуться к ней. Прибегал к помощи лингвистов, чтобы определить, на каком языке незнакомка провожала его в последний путь. Она — потерянная навсегда мечта Адриано Моретти, легкомысленная и отважная. Будь он чуть более религиозен, счел бы ангелом. И небеса наконец обрушились. Он заполучил её. Заполучил в тот самый миг, когда увидел знакомый профиль в этом несчастном проходе. Услышал резковатую, русскую речь. Вновь обрел её. Пусть в тот вечер женщину пришлось отпустить, но это была минута разлуки ради вечности вместе. — Дон Адриано, — послышалось позади. — до приземления в аэропорте Катании двадцать минут. Одобрительно приподняв руку, он присел у постели Маргариты и осторожно провел кончиками пальцев по бескровной щеке. — Добро пожаловать на Сицилию, tesoro.