Чтобы родился свет

Сознание возвращалось неровно. Предприняв первую попытку открыть глаза, я увидела лишь смазанную смесь предметов из черной кожи, почувствовала движение, но ни проанализировать, ни даже понять, что оживаю, не смогла. Позже внешняя пелена, в которую я пыталась вырваться из густого и тяжелого забытья, менялась лишь отчасти. Предметы все еще не определялись, но я знала, что они есть и что освещение по-разному их обрисовывает. А больше не знала ничего. Окончательно я пришла в себя с третьей попытки. Пульсирующая боль в голове не позволяла векам полностью подняться. В горле было сухо. Казалось, если попробовать заговорить, то связки засыплет тертое стекло. Я сжала припухшие от сна губы и перевернулась на бок –мышцы очень неохотно сокращались, словно я провела слишком много времени в одном положении. Задержав дыхание, я ухватилась костлявыми пальцами за подушку — изнутри поднялась нестерпимая тошнота. Я сдавленно закашляла, не представляя, что это будет так мучительно. Пришлось спокойно пролежать несколько минут, периодически смаргивая слезы — глаза совсем отвыкли от света. Когда я примирилась с конфликтным настроем собственного тела, то попробовала подвигать ногами — те гладко скользили по туго натянутым свежим простыням, а низ живота слегка тянуло. Распущенные волосы раздражающе щекотали нос — смахнув их, я поняла, что могу ориентироваться в пространстве. Подтянула под себя локоть и приподнялась с места, оглядывая наконец комнату, в которой оказалась, и принимая факт того, что воспоминания вот-вот нахлынут на крепнущее сознание. По левую руку от меня длинные шторы из тонкой ткани скрывали ростовые окна, за которыми разливался закат. В комнате уютные тени мешались с парой раскаленных лучей, упавших на паркет. Темный паркет — им было отделано все помещение. В противоположном от окна направлении, я увидела несколько старых дверей из тяжелого лакированного дерева. Вдаваться далее в детали убранства комнаты желания не было. Гораздо больше меня волновало то, что ранее я это место никогда не видела. Оно не было в стилистике моего отеля, да и в целом походило скорее на совершенно необжитую спальню.  Я села, спиной опираясь о широкое изголовье.  Вспоминай, Маргарита. Краткий экскурс по памяти быстро перешел к судорожным попыткам додумать то, что не было увидено. Вздор про отравление я сразу же опустила — чего ни родится в измененном сознаний. Мне стало дурно, я упала в обморок, и кто-то оказал мне помощь. На больничную палату, пусть и самую роскошную, это место не походило — здесь было пустовато, но не стерильно. Где же я тогда? У кого-то дома? Кто-то сердобольный, не определив моей личности, решил забрать к себе? Бред, но ничего убедительнее придумать не выходило. И даже эта светлая иллюзия постепенно окрашивалась тревогой. Меня переодели в чужое платье — черное, из хорошего трикотажа с запашной линией выреза. Правый рукав слегка задрался, и я увидела несколько потемнений и красноватых точек на руке. В меня что-то вкалывали. Спокойно. Вдруг я была в больнице и… Бог мой, сколько же я провела без сознания? Стараясь не впадать в панику, поднялась, придерживаясь за столик у постели. Справилась с головокружением. Моих вещей не было нигде. На пару секунд я уставилась в бок высокой вазы на комоде, а после, хватаясь за постель, направилась к дверям. Их было три, по стене на каждую.  Две выглядели тоньше и аккуратнее — за правой оказалась пустая гардеробная, а левая скрывала просторную ванную комнату. Совершенно варварским образом, я припала губами к крану с датчиком движения, утоляя жажду и пытаясь справиться с сухостью в горле.Тратить время на оценку помещения было бессмысленно — все та же элегантная роскошь, разве что без аккуратных винтажных акцентов, которые встречались в спальне. Кроме следов от игл, я не увидела ничего подозрительного в своем отражении — никаких признаков насилия. Надежда на разумное объяснение этого всего была.Головная боль и тошнота слегка спали, или я просто достаточно к ним привыкла, но стоило уже найти кого-нибудь и потребовать ответов. Последняя из необследованных дверей вывела меня в широкий коридор с ковровым покрытием, которое неприятно покалывало ступни. Приосанившись, я направилось влево.Высокие потолки, картины, много света и расставленные тут и там статуэтки или вазы напоминали мне о каком-нибудь музее Петербурга, но уж точно не о жилом доме. Может, я в российском посольстве? Ай, глупость какая. Окончательно обретая силу в ногах, я добралась до приоткрытой двери — за ней было помещение для, по всей видимости, приема гостей. Я слышала итальянскую речь, но разглядеть смогла только одного из мужчин — рослого, хорошо сложенного, стоящего ко мне спиной около приставленной к окну софы. Решив не прерывать беседы, я отошла, но не сделала и пары шагов, как из-за угла показались двое мужчин в элегантных костюмах — один из них выглядел юным и имел какой-то особенный лоск в своем образе, другого же я узнала по курчавым светлым волосам. Это был тот охранник, вниманием которого пыталась завладеть Катерина в баре… Катерина, где же она? Знает ли о том, что со мной случилось?  А может, она сблизилась с этим мужчиной, и потому я здесь? Теряясь в догадках, я замерла, словно пойманный в прицеле зверек, а приближающиеся моментально подобрались, заметив меня. Я постаралась немного успокоиться, приподняла подбородок и дождалась, пока они подойдут. — Вы говорите по-английски? — спросил один из них, пока второй — знакомый мне охранник —  просто обошел меня, направляясь куда-то далее. — Да, говорю. — низко ответила я. — Не беспокойтесь, вам вскоре все объяснят. Позвольте. — он любезно склонил голову, взяв меня под локоть, и повел в обратном направлении. — Меня зовут Габриель. Я хотела задать огромное количество вопросов, но уважительно придержала их. — Рада знакомству, меня зовут Маргарита. — стараясь не выдать легкой растерянности, представилась я. — Знаю. —  Габриель с лукавой усмешкой взглянул вперед. Мужчины, разговор которых я ранее услышала, покидали помещение, их сопровождал тот самый светловолосый охранник. Когда они проходили мимо, мне показалось, что его взгляд выражал молчаливое сожаление, предназначенное конкретно моей персоне. Габриель что-то сказал им по-итальянски, а после кивнул в сторону знакомой двери. — Вас ожидают. — напоследок уточнил он, прежде чем переключить все внимание на гостей. Не растрачивая времени, я прошла вперед и учтиво остановилась у прохода, обозначая свое присутствие. Ожидал меня единственный, пожалуй, человек в Италии, от которого я совершенно точно не хотела бы внимания. Весь из сияющей черноты, дорогих тканей и контраста линий: слегка вьющиеся волосы, изгибающиеся губы, а против них строго расставленные углы плеч и идеальная прямая носа с опущенным кончиком. Нос этот переходил в симметрично раскинутые брови с изломом, который предавал всему этому скопу ярких черт опасный магнетизм. Я видела этого мужчину вечером ранее — он бросился прочь из комнаты, и провожал меня таким же цепким взглядом, словно каждый миг заново узнавал. И теперь уверенность в том, что мое нахождение здесь может быть оправдано, растаяла окончательно. Разговор не обещал быть простым, но одна лишь фраза удостоверила, что он будет очень тяжелым: — Сядь. — определенно приказал он мне на английском. Я не подчинилась, и вряд ли могла бы, но все же сделала пару шагов в комнату. Мужчина стоял в самом ее центре, опустив руки в карманы брюк, что позволяло сильнее расставить крепкие плечи и прибавить устойчивости гибкому торсу. — Сядь, а не то я усажу тебя силой. В этой же фразе отчетливо услышалась мне вся избыточность чувств, раздраженная нуждой укладываться в несколько слов. Разумеется, я возмутилась. Не сознавая статуса, в котором вхожу в этот диалог, я в любом случае не позволила бы никому так с собой разговаривать, пусть он мне хоть пересадку сердца оформил. — Позвольте узнать, с кем я разговариваю.  Он склонил голову, то ли забавляясь сказанному, то ли прощупывая долю презрения к моему русскому акценту. Но из тела пропала вся залитая строгость, он перенес вес и слегка отвел левое плечо.  — Адриано. — имя свое он произнес на чисто итальянский манер, густо и покровительственно. Я остановилось в нескольких метрах, возрождая в себе деловую учтивость — верный способ сохранить трезвый разум в любой ситуации. Садиться я не собиралась. Мне не нравился ни тон, ни перспектива быть на физическом уровне ниже при ведении беседы. Хотя, учитывая нашу разницу в росте, это имело совсем мало смысла. — Рада знакомству, синьор Адриано. — я вежливо опустила подбородок, сохраняя осанку. — Меня зовут… — Маргарита Збарская. — закончил Адриано за меня. — tesoro. Я мелко кивнула, заставляя губы выдать формальную улыбку. Пришлось проигнорировать совершенно неправильное ударение на вторую «а» в своей фамилии. — Вы осведомлены, потому мне бы хотелось узнать… — контролируя интонацию, начала я, но не договорила. Адриано коротко вздохнул, а после сделал широкий шаг, без спешки цепляя мою ладонь. Я отступила, но он одним быстрым движением потянул за руку и подхватил меня, поднимая на плечо. Я напряглась, впиваясь локтями в его спину —  та была одной крепкой мышцей и словно не ощущала меня вовсе. Ни слова не сорвалось кроме бессмысленного и оборванного «що.». В стрессовых ситуациях я часто переходила на родной язык. Тяжело дыша не от усилий, а чтобы дать мне понять степень своего раздражения, мужчина продвинулся вглубь комнаты и опустил меня на низкую софу, спинка которой заканчивалась около большого окна с одной раскрытой  створкой. Я не подумала о том, как удобно было бы здесь читать. Я подумала о том, что мои длинные ногти отлично приспособятся к тому, чтобы выцарапывать глаза. — Я не терплю неповиновения. — принялся объяснять мне он, опираясь на подоконник позади. — Прими это к сведению. Я проморгалась, сдерживая истерический смешок и показывая, что меня мало впечатляют подобные показательные демонстрации, но вставать не стала, даже когда Адриано отошел на шаг. — Ты только оправляешься от действия транквилизаторов, мне не хотелось бы растрачивать твои силы попусту. — не изменяя себе, сдержано произнес он. Вторая волна истерики была уже готова — мало того, что у него какие-то планы на мои силы, так причиной этой атлетической карусели секундой ранее была, оказывается, забота обо мне несчастной! Но все веселье потухло, когда картинка начала скалываться. «Транквилизаторы» — поздно перевела я, чувствуя холод на кончиках пальцев. Этот человек не спас меня. Он стал причиной беды. Я не гостья. Я похищена. — Объяснитесь? — то ли спросила, то ли приказала я, укладывая руки на сведенных коленях. Это возымело какой-то уникальный эффект — Адриано разомкнул губы, кратко выдыхая. Можно было бы принять эту реакцию за восхищение, но его взгляд  выражал нечто хищное  и бескомпромиссное. Эта ситуация уже утомляла. Настраивая себя на более легкий лад, Адриано подался назад. Ему словно не хватало места в этой комнате, где до потолка было добрых три метра. Решившись на что-то, он наконец подошел ближе. Взглянул ласково и серьезно, разделяя между нами какую-то тайну. — Что было восемь лет назад? — вкрадчиво спросил он. — Кризис «Голдман Сакс»?  — припомнила я давнюю историю с мошенничеством на американском фондовом рынке. Он с замешательством отстранился, а я тем временем перерабатывала выброс адреналина, ведь прекрасно знала, что было. — В твоей жизни, Маргарита. — подсказал он мне, вновь приглашая к откровенности. — Что ж… — я весьма убедительно задумалась. — Я училась, пожалуй. Да, определенно. Я получала высшее образование, вела активную студенческую жизнь. — Это правда. — ответил Адриано, словно я сама не знала. — Но не вся. Он присел  передо мной, опустив ладони на тканевую обивку софы. Смотрела я  теперь сверху, но уверенность и спокойствие позы Адриано не давали мне почувствовать преимущество. Из раскрытого окна потянуло, захотелось подобрать под себя ноги — и чтобы согреться, и чтобы перестать чувствовать сведёнными коленями тепло чужого тела. — Ты была восемь лет назад в Италии, Маргарита. И ты спасла мне жизнь. После этих слов определенно нужна была пауза. Я бы скорее поверила в то, что со мной решил поквитаться заказчик убийства того юноши из воспоминаний, но это… Ни одна мышца на моем лице не дрогнула, а взгляд все еще выражал поверхностную учтивость, однако внутри все пылало. Этот сложенный из силы и южной  статности мужчина с аккуратной щетиной и абсолютно породистой красотой был тем парнем, рану которого я затыкала подолом своего платья. Это был он. Выжил, выжил. А так ли это хорошо? Когда хотят поблагодарить, не опаивают. Это я знала точно. Адриано запустил ладонь в уложенные назад волосы — тонкая прядь пересекла его бровь, добавила совсем чужой невинности и беззащитности.  — Моя фамилия Моретти. Мой отец был сильным, влиятельным человеком. — он остановился, словно воскрешая перед собой образ. — За несколько лет до того случая, мой старший брат Чезаре перенял его дело. Он подавал большие надежды, но власть ослепляет. Брат не справился. Ему просто не хватило ума отстоять честь семьи перед нашими врагами. И в наказание они решили расправиться со всеми нами. Начали с меня. Адриано сделал паузу, внимательно изучая мое лицо. Хотелось перевести взгляд на что угодно — полки с книгами, длинный стол для переговоров, пустой камин, но я смотрела на его лицо, и все больше мечтала убежать от искренности, на которую не готова была отвечать. Адриано мягко скользнул пальцами по моим коленям. Я ослабила сцепленные поверх них ладони, позволяя ему взять мою руку. — Ты вырвалась из толпы, Марго. –непривычно сократил он мое имя. — Ты единственная не осталась в стороне. Я помню твое лицо, и тот непонятный язык, на котором ты успокаивала меня. Я помню ту боль. И помню, как решил, что умирать, глядя на такую женщину, достойно и прекрасно. Адриано  поддел мои пальцы и положил их на свою крепкую грудь, слегка надавив. Под гладким хлопком белой рубашки ощущалась небольшая неровность, слегка пульсирующая от ударов сердца на два пальца ниже. Шрам от пули. — Врачам удалось спасти меня только благодаря тебе. Я занял место брата, я пообещал разыскать тебя и сделать своей. Захотелось поморщиться, но я сдержалась. —  Время шло, я не отчаивался, но надежда угасала. И вот, несколько дней назад я увидел тебя. Не поверил собственным глазам, бросился вслед, но не захотел пугать. С той минуты мои люди не оставляли тебя. Я хочу видеть тебя рядом, хочу, чтобы ты была здесь и была моей. Звучало непередаваемо болезненно. Откровенно и выдержанно, как хорошее вино. Детская восприимчивость, громкие импульсивные фразы и то, как в конце он нежно поддел мой подбородок пальцами, дали понять две вещи: Во-первых, как бы господин Транквилизаторы-Во-Благо, ни пытался опустить детали, было очевидно — я имею дело не просто с бизнесменом или политиком. Речь шла о семье, преемственности и вражде кланов за влияние. Я, сама того не желая, связалась с мафией. Во-вторых, двух курсов психологического образования хватило, чтобы понять, на каком этапе эмоционального развития застрял дон Моретти и с какими расстройствами личности я имею дело. Я отстранилась, понимающе кивая. На скованном от волнения лице появилась улыбка, но предназначалась она не Адриано, а лжи, которую я готовилась преподнести — так она звучала убедительнее. — Это трагичная история, мне жаль, что вам пришлось пройти через подобное, синьор Моретти, — с чистейшей наивностью и искренностью произнесла я, — но дело в том, что я никогда не бывала в Италии прежде. И боюсь, я не спасала вашу жизнь. Взгляд мужчины стал ожесточеннее, он вздохнул, поднимаясь с места. Я сочла это за разочарование и, довольная своей победой, расслабилась. Стараясь не выдать своего воодушевления, я вскочила на ноги, уже любовно поглядывая на открытую дверь, так и приглашающую меня выбраться из этого киношного абсурда. — Искренне надеюсь, что вы разыщете ту самую, а пока… — сладко продолжала петь я. — Садь, господжа Збарская. — послышалось мне на русском. Я опешила. Адриано остановился у приставленного к стене стола и достал из ящичка тонкую красную папку, после чего направился с ней ко мне. Села я уже сама, судорожно обдумывая, какие новые обстоятельства могут открыться. Их оказалось около десяти страниц, где вся моя жизнь была разложена в тех деталях, которые я сама не всегда фиксировала — от первой украинской прописки до номера телефона моего мастера по электроэпиляции. Я читала все это, стараясь сохранять непроницаемое выражение лица, а всё внутри вопило так, что это заглушало шум пульса в голове. Моя медицинская карточка, данные из моего телефона, выписки о состоянии со всех счетов, юридические доверенности, все перелеты с точным указанием рейсов, а один из них был расписан едва ли ни до мест, где я справляла нужду, — те самые миланские каникулы, а рядом с ними мои фотографии времен студенчества на психфаке. И еще долгое множество вещей, из которых складывался член социума «Маргарита Збарская». Адриано терпеливо ждал, не сводя с меня взгляда. Выходит, на его лице была не печаль, а тихое бешенство, надо бы запомнить. — У вас замечательный русский. Долго учились? — невозмутимо спросила я, чинно откладывая папку на софу. — Я не говорю русски хорошо. — с усилием произнес он, а после перешел на английский. — Я стал его учить, как только понял, что на этом языке ты говорила со мной. Все богатство моего второго родного языка, тем временем, складывалось в непрекращаемый мысленный поток брани. — Допустим, все так. — начала я тем тоном, что использовала, когда особенно сложные переговоры заходили в тупик и нужен был компромисс любой ценой. — Я принимаю вашу благодарность, синьор Моретти, и рада, что смогла оказать вам услугу. Вы сможете оказать мне ответную, если подскажете, где мои вещи и вызовете мне такси до отеля. Такая очаровательная наглость могла бы его и повеселить, но вместо этого Адриано впал в еще большую напряженность. — Я не собираюсь тебя отпускать, Марго. — он явно облюбовал это обращение. — Но я не зверь. Я дам тебе это лето, чтобы полюбить меня, чтобы рассмотреть ту связь, что держала меня все эти годы. — он вновь присел передо мной, но смотрел уже свысока. — Если тебе не удастся, то ты будешь совершенно свободна. Годы ведения бизнеса научили меня складывать головоломки из нежных обещаний в практическую правду. Суровый реализм вторил мягкому произношению: « Тебя не отпустят». И это было все, что меня интересовало. Ни одна конструкция, в которой твоя свобода и «если» стоят в одном предложении, не закончится хорошо. Время искать выход, Збарская, срочно. Пэтому я смущенно потупила взгляд, ресницам скрывая дикое  замешательство, а после робко улыбнулась.  — Я должна буду неотрывно провести с вами все лето? Здесь, в Италии? — наполняя голос мечтательным звоном, спросила я. — Я часто бываю в разъездах, ты будешь сопровождать меня, но все верно. Я хочу, чтобы мы узнали друг друга, — смягчился Моретти, отзываясь на мою влекущую слабость. Чего хотела я, ему знать необязательно и не очень интересно, по всей видимости. — Это так… Неожиданно, Адриано, — я взглянула ему в глаза, чтобы убедительно показать замешательство. — Я могу попросить воды? — Разумеется, — он без промедлений поднялся и направился к другому концу комнаты. Чувствует себя победителем. Я заприметила множество вещей в этом помещении: и стену сплошь из полок с книгами, с вделанным в ее центр камином, и два стола — оба тяжелые, массивные, но один определенно рабочий, быть может разве что не хозяйский, а другой длинный, для переговоров. Из них я сложила импровизированный ключ к свободе. То, что комната располагалась на первом этаже, я поняла сразу же. Поэтому когда Адриано сделал примерно три шага и  уже не смог бы отреагировать на движение достаточно быстро, я подтянула под себя ноги, и крепко ухватилась за низ оконной рамы, плавно, но без промедлений готовясь к прыжку. Не совсем изящно, зато бесшумно. Босые пятки больно ударились о широкие плиты дорожки. Я не теряла времени на ориентирование и рванула влево, где было больше пространства. Территория особняка оказалось огромной и пышно засаженной садовым ансамблем, но мне нужно было не затеряться, а выбраться. Свернув за угол дома, я наткнулась на какую-то девчушку и вскрикнула, оттолкнув ее к стене. Выходить через парадную часть было бы неудобно, поэтому я ликовала, когда показался задний двор — на расстоянии нескольких десятков метров от дома было строение для ужинов на свежем воздухе, а за ним бассейн, но если углубиться диагональю вправо, то виднелась низкая ограда. Я бросилась к ней, удивляясь, с чего такое беспечное отношение к безопасности своего жилища, но вскоре все поняла — за оградкой был пологий склон с густо растущими деревьями. Обычно в Италии чем выше холм, тем дороже жилье. Этот особняк стоял целое состояние, ведь склон, прерываясь дорогой,  шел еще ниже и ниже, упираясь… В море. Хотелось замереть, чтобы полностью отдаться шоку, — я даже не в черте Милана. Куда же меня увезли? И как искать помощь босой, без документов и денег? Все это я обдумывала, спешно приближаясь к ограде, а от покинутого мною дома уже слышались выкрики. Адреналин сводил меня с ума и истощал слабое тело, но один он вел меня в эту бесперспективную иллюзию спасения. Я до боли вцепилась в ограду, стараясь оставить ее позади как можно скорее. Перебираясь, я заметила два силуэта, приближающихся ко мне. Вот и новое вдохновение бежать быстрее. Я ударилась в зону леса, не жалея нежных стоп перед обломанными ветками и остатками опавшей когда-то листвы.  Платье взметалось вокруг, так и норовя  намертво схлестнуться с каким-нибудь кустом, но я не позволяла, лавируя между стволами. Минув половину, я уже видела простор, где склон становился более крутым, когда справа возникла фигура, резко перехватывая меня за руку. Я подавилась тяжелым дыханием, но сдаваться не планировала. Взяв неширокий замах, свободной рукой впилась в ширинку мужчины, сжимая все, что могла сжать, а после с натиском оттолкнула его к стволу дерева, пытаясь приложить головой. В этот момент меня обхватили за талию, и прежде, чем ноги оторвались от земли, я извернулась в этих невольных объятиях и вонзилась преследователю ногтями прямо в лицо. Он ослабил хватку, пытаясь стянуть прорывающиеся к сжатым векам пальцы, а я усиливала напор, стремясь принести больший урон. Уловив момент, я занесла колено и ударила мужчину в пах, следующим же шагом бросаясь далее по склону. То ли первый пришел в себя так быстро, то ли подмога подоспела, но шаги нагоняли меня. Я не застыла перед крутым изгибом, и это стало большой ошибкой — бездумно бросившись вниз, я оступилась, падая мягким девичьим боком прямо на землю. Ускорение шло уже за счет силы итальянской природы. Притянув колени к груди, я закрывала голову руками, чувствуя каждый перекат по земле. К счастью, было не так высоко. Меня вынесло ближе к центру пересекающей склон дороги, продохнуть от боли невозможно. Левая нога, неудачно извернувшаяся во время очередного кульбита, горела чуть ниже щиколотки. Платье собрало на себе целый гербарий из отпуска, и я уже не принимала в счет отбитые спину и бедра. Однако позвоночник и шея были чудом целы, и не жалея себя, я с трудом поднялась на ноги, видя, как обидчики боком сходили по местам, где я любезно примяла всю растительность. Держась рукой за левый бок и прихрамывая, я двинулась вдоль дороги,  безнадежно уступая в скорости. Оставалось лишь кричать о помощи. Вдруг жители соседних поместий будут, как минимум, заинтересованы? Если человеку хватило ума похитить меня, значит, он может и изнасиловать, и убить, не говоря об иной боли. Я просто хваталась за любую возможность, но судьба не планировала быть благосклонной. Меня догнали, причем господа в костюмах были намного более жизнеспособны. Помня бравую самозащиту, меня излишне резко обхватили прямо поперек многострадального торса. Дальнейшая оборона была скорее истеричной, чем эффективной — я билась и извивалась в чужих руках, а на глазах выступали слезы от того, сколько боли это стоило. И, возможно, от признания поражения. Оставалось только заходиться в криках, чем я занималась, используя все известные языки. Тащили меня сразу трое, перехватив за ноги, талию и руки. Но я не унималась до самого порога.