Чтобы родился свет

Однажды летом, в небывало ветреный вечер третьего августа, на острове Сицилия, чёрный внедорожник марки Alfa Romeo значительно превысил скорость по дороге от аэропорта Катании к городу-курорту Таормина. За его рулём находилась нервная, бледная женщина с поразительно хорошей укладкой. Это была очень умная женщина с острым лицом и резко изогнутыми бровями. Именно поэтому она знала, что, зажигая сигарету, ей стоит сбросить скорость – через полкилометра предстояло въезжать по серпантину на склон. Однако, она также знала, что штраф за превышение разрешенного скоростного режима в Италии составляет всего 845 евро, а штраф за курение во время вождения и того меньше – 650. И уж конечно, лучше, чем кому-либо, ей было известно, что если через полкилометра она феерично пробьет ограждение бампером внедорожника и слетит вниз по крутому холму, это решит весомую часть её проблем. Плохо лишь, что остальные проблемы это не решит. А потому она на миллиметр сдвинула руль влево, миновав первый резкий поворот, и почти подавилась дымом, чувствуя резкое падение в животе. Водителем являлась не кто иная, как Маргарита Николаевна Збарская – самая молодая женщина-миллионер в своей стране, основатель крупнейшей независимой IT-компании «Информационно-сервисное объединение новых форм коммуникационных технологий и консалтинга», именуемое как юридическое лицо «Збарская-информ». Нескромно, верно? Оправдывая статус умной и властной женщины, она два месяца провела в плену у социопатичного лидера организованной преступной группировки на Сицилии, показывая ему и его окружающим все грани своей нескромности. На данный момент последними людьми, что познакомились с её талантом в этой области, стали простые полицейские департамента Катании. Едва вступив на вечерний пост, они были вынуждены мчаться к аэропорту, зная, что в этот раз пятничная смена не будет занята разгоном пьяных компаний или заявлениями о кражах. Им предстояло удержать от вылета одну женщину. И каково было удивление каждого из полицейских, что приказали оцепить здание и задержать все рейсы, когда выяснилось, что улетать эта самая женщина вовсе не собиралась. – У вас развязался шнурок, – спокойно расправив плечи, кивнула она влево. Растерянно моргнув, Томао с развязанным шнурком сглотнул. – Опустите пистолет и завяжите его. Вы портите имидж профессионалов сицилийской полиции перед теми испуганными людьми. Невольно переглянувшись полицейские единодушно попробовали сообразить, кто первый достал пистолет и почему он решил, что дело в целом потребует оружия. Женщина же стояла спокойная и миролюбивая. Она учтиво улыбалась другим пассажирам, что жались к стенкам, опасаясь приближаться к пункту досмотра на входе в аэропорт. – Вы сможете опустить их, когда мы выйдем на улицу? – снова кивнула на оружие, – Люди в Италии не привыкли бояться. Она позволила окружить себя. Томао подумал, что кто-то другой возьмет её под руки, но все, вероятно, решили, что на правах старшего он должен сделать это. Однако, из головы не выходил развязанный шнурок, и Томао думал лишь о том, как не запнуться по пути к выходу. – Я вспомнила вас, вы завтракали сегодня утром в моём доме, – ласково улыбнулась женщина, склоняя голову к костлявому плечу, – Не помню, успели ли мы познакомиться. Отойдя на почтительное расстояние от входа, полицейские слегка ослабили кольцо вокруг женщины, пытаясь взглядами принять решение. Когда их посылали сюда, речь шла об абсолютно другой ситуации. – Вы проедете с нами в департамент для установления личности, – Лео с проседью в бороде спрятал оружие последним. Он единственный не посетил поместье в Таормине тем утром, и потому не поддался общему замешательству. – У меня есть документы, – покровительственно кивнула женщина, – К тому же, вы прекрасно знаете, кто я такая. Она выглядела сыто, черты её лица были яркими и хищными, что отвлекало внимание от общей усталости, значительно портившей это самое лицо. Томао взглядом попросил Лео не выступать. – Я понимаю, что произошло, и мне очень жаль, что вместо работы вам пришлось решать мои семейные проблемы, – она поджала губы, казалось, ей правда жаль, – Но я обещаю, что если вы позволите мне самостоятельно уехать домой, я сделаю всё, чтобы завтра утром Дон Адриано даже не вспомнил о том, что посылал вас за мной. Смута, что прошлась по группе полицейских, показалась цепкому взору женщины недостаточно убедительной. Она терпеливо взглянула в сторону внедорожника, на котором приехала, а после посмотрела прямо в глаза Томао. – И мне бы очень не хотелось тратить хотя бы час на задержание в департаменте. Я очень ранимая и эмоциональная, а мой возлюбленный Адриано импульсивен и жесток. Из-за этого мы часто ссоримся и старательно миримся, – она сделала учтивую паузу, – И кто знает, вдруг мне покажется, что в департаменте меня обидели? Оскорбили честь и достоинство, а быть может, даже нарушили мою физическую неприкосновенность. Я просто не смогу утаить этого от любви всей моей жизни. Он узнает все по одному моему взгляду. «И его хватит, чтобы вы все в лучшем случае потеряли работу, а в худшем – семью или жизнь» – читалось в молчаливом продолжении. К сожалению, полицейские Катании очень плохо знали Маргариту Збарскую и характер её отношений с самым влиятельным и опасным их руководителем, Доном Моретти. Томао предстояло принять очень непростое решение. Он вспомнил, как тем утром Адриано Моретти попросил эту женщину остаться за столом. И подумал, что хотел бы получить щедрую оплату, когда перекроет улицы города для их свадебного кортежа, вместо пары сломанных рёбер. Так Маргарита Збарская оказалась абсолютно одна за рулем внедорожника, всё скорее приближаясь к месту назначения. Неспешно докурив, она решила всё же не заканчивать жизнь в автокатастрофе сегодня. У неё ещё были дела в этой стране, а вместе с ними – план, что начал воплощаться полчаса назад у входа в аэропорт. План по достижению величайшего социального блага, которым, как известно, является свобода. Подхватив требующий подзарядки телефон с пассажирского сиденья, Маргарита Николаевна зашла в список контактов, после чего прислонила экран к щеке. Впереди был очередной крутой поворот. – Я уже еду, – вместо приветствия раздалось на другом конце. Маргарита Николаевна умилённо удивилась, пряча сладкую улыбку. – Разворачивайся. Встретимся на скале у поместья. Там, где ты рассказал мне про ссору с профессором после награждения дипломами в Стэнфорде. Её голос был низким и мягким, как самая сокровенная мечта. Адриано Моретти мечтал о нём так долго, и это непременно порадовало бы его. Если бы Маргарита Николаевна не была очень умной женщиной, которая парой предложений сообщила Адриано две вещи: она уже на свободе, вопреки его приказу; и она прекрасно помнит, куда он приводил её, накачанную транквилизаторами, пару недель назад. А значит, положено начало самой запутанной шахматной партии, которую суждено было сыграть в тот самый день, когда лето ещё не вступило в свои права здесь, в Италии. - Адриано был готов покончить с собой в тот вечер. Он начал задыхаться ещё когда Маргарита была поблизости, в соседней комнате и подгоняла Катерину, чтобы та собирала вещи скорее. Цепляя кожу на предплечьях крепкими ногтями, он умолял себя взорваться, закричать, толкнуть её в стену и сломать эти перекошенные плечи. Умолял себя встать и не дать ей шанса уйти сейчас. Кричать на неё так долго, убеждая в своей чистейшей любви, что сорвать голос, который не восстановился бы ещё неделю. Но перед глазами мелькали черные точки размером с дуло пистолета, направленного на него Маргаритой. Адриано никогда не исключал, что это однажды случится, но в его воображении Марго достала бы оружие во время ссоры, а он гневно выбил бы ствол из её рук, заменяя выстрелы поцелуями. Всё вышло иначе. Она держала пистолет с той силой и убеждённостью, с которой его направляли на Адриано во всех других случаях. Не желая ничего другого, кроме как осадить его, испугать, уничтожить. Когда настал час, в её взгляде не было и намёка на чувства. Он действительно облажался. Сидя в те минуты на одном месте, Адриано был уверен, что не знает человека, которым был все эти месяцы. Он до исступления вспоминал, зачем вообще втянул в это Катерину. Казалось, стены за его плечами горят, и оставалось только мучительно ждать, когда огонь перекинется на его холодный затылок. Он окоченел, как бывает в худшие моменты. Он не остановил Маргариту, решив, что она права, когда сказала, что всё кончено, даже если это «кончено» стояло рядом со словами «его жизнь». Когда шаги на лестнице стихли, он поднялся. Голова кружилась и сквозь темноту, застелившую взор, Адриано сбежал по ступеням. Неужели теперь он попробует её остановить? Шлепая по затопленному коридору, Адриано споткнулся у открытой двери в его зал памяти. Грудь сдавило мучительнее прежнего, когда он вспомнил о ещё одном провале. Не стесняясь своих чувств, он всё же не хотел показывать Маргарите это место до определенного момента. Пока она не поймет, что происходило все эти годы с сердцем Адриано, каждое произведение искусства в этой комнате выглядело уродливо и пугающе. Он не думал об этом открыто, но подозревал. Всегда ощущал лёгкий подвох в том, кем является, с самого первого дня. Что она увидела? Переступая промокшими ботинками по испорченному паркету, Адриано вошел в зал, понимая, что если он и убьет себя сегодня, то сделает это именно здесь. Вот первая картина. Он словно наяву ощутил ту слезу, которая скатилась по лицу, когда ему показали, что получилось. Сейчас это выглядело глупо – женщина на полотне едва ли напоминала его Маргариту. Но в тот день всё изменилось. Адриано посчитал, что одержал победу в схватке с памятью и временем. Он мог воплощать «ту женщину» бесконечное множество раз и только ускорять бег по сводам собственного разума, прекрасно зная, что не потеряется в них, имея такую путеводную звезду. И все пошло прахом. Он сорвал ближайшую картину, швыряя её в воду, ломая рамку из светлого дерева. Попятился, наотмашь сбивая бюст. Гипс крошился, теперь вода на полу выглядела молочно-белой. Кажется, он кричал, переходя от гнева к жалостливым низким стенаниям. Ему хватило бы сил разрушить целый особняк сейчас, но не хватило воли. Руки крупно дрожали, требуя крови и насилия, и вдруг он встретился взглядом с Маргаритой на той картине, что изображала её с точки зрения Адриано в день покушения. Сверху вниз, испугано, с ангельской любовью и растрепавшейся косой. Задыхаясь в тяжёлых вздохах, Адриано почувствовал ужасающий стыд. Это место – его храм, а она – его алтарь. Единственное ценное в этой жизни на протяжении стольких лет! Ужас поднял тошноту, когда Адриано осознал, какую часть надежды он уничтожил сейчас собственными руками. Как осквернил свои святыни. Он не понимал, но именно стыд доказывал, что решение принято – он продолжит жить. Мертвецам не бывает совестно. Стремясь стать ещё ниже, прочувствовать острее этот позор, Адриано рухнул на колени, опуская голову перед Маргаритой на картине. Ему бы очень не помешали слёзы сейчас. Казалось, сосуды в голове вот-вот лопнут от напряжения, которое не получалось высвободить. Истощенно пытаясь выровнять дыхание, Адриано мысленно вернулся в день покушения и вспомнил, почему всё происходящее было так важно. И какие жертвы он готов принести, чтобы не потерять Маргариту снова. Он свихнувшийся мазохист, он глубоко травмирован, склонен к насилию и его психика не может функционировать даже относительно схоже с психикой здорового человека. Но пока он может помнить, он не отступится. Кажется, он поднял всю полицию округи. Кажется, нарушил авиасообщение всей страны. Кажется, сказал столько грубых слов Габриелю по телефону, что можно было попрощаться с братскими отношениями навсегда. Улицы по дороге к аэропорту через Катанию перекрыли. Он дважды прошелся боком машины по ограждению, чувствительный руль реагировал на каждое движение, и его шатало на водительском кресле. Съезжая на встречную полосу, рискуя вот-вот перепутать педали, он не сдавался. Когда раздался звонок, Адриано был готов игнорировать его. Но на контакт Маргариты был установлен особый рингтон. Адриано резко остановился посреди дороги, грудь крепко ударилась о руль, напоминая, что он даже не пристегнулся. Он не вникал в слова Маргариты. Плевать, что он ехал в полицейский департамент, чтобы забрать её. Адриано даже не думал об этом. В его голове каждая секунда растягивалась в несколько раз. Он улавливал её голос, славя господа, потому что полчаса назад был убежден, что больше не услышит его. Необходимо успокоиться. Он минуту сидел с телефоном у губ. Пытался осознать, что сказала Маргарита и где её искать. В прошлом Адриано часто представлял, как где-то на земном шаре, очень далеко от него, яркой звездой сияет место, где находится та самая девушка. Он смотрел на ночной небосвод и решал, какая звезда сегодня посвящается ей. И теперь эта заветная звезда впервые упала на доступном расстоянии, не прекращая сиять. Солнце нырнуло в линию горизонта. Скала, на которой его ждала Маргарита, рвано уходила прямо в море. Штормовой ветер был влажным и насыщенным, почти мокрым. Припарковавшись рядом с черным внедорожником, Адриано на бесчувственных ногах вышел из машины. Её силуэт – просто мираж. Он видел бесконечное множество Маргарит в своей жизни. Год за годом, где бы он ни находился, Адриано прерывал разговор, останавливал машину, прорывался через толпу, если видел кого-то отдаленно походящего на Маргариту. Он наяву ощутил то ужасающее разочарование, которое наступало каждый раз, когда женщина снова оказывалась не той, кого он искал. Так и сейчас, с каждым шагом Адриано был готов разбиться, увидев не ту женщину. Но обернулась именно его Маргарита. – Я хочу шоколадного печенья, – после оценивающей паузы сказала она. Адриано открыл рот и сразу же закрыл его. Холодный морской ветер трепал рубашку в плечах. Волосы ударили в лицо Маргариты, она осторожно пригладила их, проходя мимо Адриано. – Что? Пробираясь через примятую траву, Маргарита собрала широкие штанины брюк, которые подхватывал ветер. Нагоняя её, Адриано пытался разобрать, точно ли он услышал то, что услышал. Возможно, в английском было близкое по звучанию с «шоколадное печенье» слово, которое означало бы «я покидаю тебя навсегда и буду проклинать твоё имя до конца жизни»? Отбросив шок, Адриано догнал Маргариту, когда она уже открывала дверцу черного внедорожника, и захлопнул её своей рукой, встав позади Маргариты. Вероятно, если бы она всё же покинула его, пришлось бы купить производство бренда, что создавал её духи, и залить ими всю округу. – То, что я не уехала, не значит, что тебе можно меня лапать, – без былого запала предостерегла Маргарита. – Поедем на моей, – подавляя идиотскую улыбку, сказал Адриано. Господи, ещё хотя бы минуту простоять вот так. Остервенелый солёный ветер бьет в затылок, а под руками – её теплые плечи, вокруг – её запах, волосы то и дело бросает ему в лицо. – Ты пустишь меня за руль своей Мaserati? – с сомнением спросила Маргарита. Нет. Да. Ладно, конечно, что угодно. За спиной сине-серое море соединилось с линией горизонта, формируя для них пространство вне времени. Адриано понял, что предстоит пойти на компромисс, когда осознал, что она остается. И, словно перед страшным судом, готов был на любые уступки. А Маргарита просто хочет за руль его автомобиля? Последующие минуты были поразительными. Маргарита почти равнодушно держалась за рулём, не игнорировала Адриано, пусть говорить первой не решалась. Она не выглядела обиженной или злой – Адриано мог с ювелирной точностью воспроизвести каждую морщинку у ещё глаз и излом в сжатых губах, когда она была такой. Это новое, незнакомое выражение лица было по-матерински терпеливым и задумчивым, теплым, как парное молоко. – Скажи, куда повернуть, чтобы доехать до магазина. Не в сравнение Маргарите, Адриано был нервным и почти вздрогнул, когда она произнесла это тихо и буднично. В один миг из памяти пропали любые лавки и продуктовые магазины. – Налево, потом съезжай с трассы, и держись правее. По той стороне должен быть один. Адриано извела необходимость спросить – что произошло? Как за один час Маргарита из разочарованной, погрязшей в ненависти женщины стала такой? Что в этом мире могло переубедить её, и самое главное – как Адриано мог сам не додуматься? Неужели есть нечто, имеющее над ней такую власть, и недоступное ему? Маргарита парковалась искусно. Улицы стояли пустыми. Черт, нужно позвонить в полицию и дать отбой на приказ перекрыть улицы. Но вместо этого Адриано, как абсолютно сбитый с толку идиот, поплелся открывать Маргарите дверь. Водительскую дверь. Ко всему прочему, она ещё и опередила Адриано, и пару секунд они стояли друг перед другом. Маргарите было интересно, что он тут делает. Да и самому Адриано это было интересно. Опустив голову и неловко поведя плечами, он пропустил её вперёд. Самое время задуматься, с каких пор он – Дон, жестокий человек дела, – вдруг превратился в ручного котёнка, который мучается совестью и покорно идёт следом за хозяйкой. Но это имело совсем мало значения, когда он впервые оказался в такой неформальной обстановке с ней. Хозяин магазина уже выводил кассу, лениво наставляя молодого продавца (кажется, своего сына), но узнав важного гостя, почтительно кивнул и отложил деньги в кассу. Грязные лампы громко жужжали под потолком, прилавки стояли полупустые – поставка раз в неделю. Маргарита медленно обходила каждую полку, казалось, её вырезали из глянцевого журнала и приклеили на заглавное фото провинциальной газеты. Если бы кто-то полгода назад сказал Адриано, что однажды он будет выбирать шоколадное печенье с женщиной своей мечты, он… Пожалуй, испытал бы неподъемное количество боли. Маргарита добрела до отдела с десертами и прищурилась, рассматривая упаковки. Заветное печенье оказалось на верхней, и Адриано был слишком очарован тем, как она встала на носочки, чтобы опомниться и помочь снять его. – Оплати, я пока покурю. Неловко перехватив упаковку печенья, которую она сунула прямо в сложенные на груди руки, Адриано озадаченно посмотрел ей вслед. Когда печенье было куплено, а хозяин магазина с облегчением продолжил выводить кассу, Адриано вышел на улицу и увидел Маргариту сидящей на ступеньках, ведущих к закрытой аптеке. Выпустив крупное облако дыма, Маргарита кивнула, приглашая его присесть рядом. – Мы можем поужинать, ниже по улице мой ресторан. Любой. Чего ты хочешь? С сомнением улыбнувшись, Маргарита задержала сигарету зубами и забрала у него упаковку печенья, открывая ее. Отбросив остатки сигареты в урну у магазина, она откусила щедрый кусок шоколадного бисквита и протянула Адриано остальное, предлагая. Он не отказался, пусть был уверен – от пережитых потрясений желудок сожмется. – Пока я везла Катерину в аэропорт, она рассказала мне пару занимательных историй. Я сделала выводы, – печенье определённо обрадовало её, на губах застыла красивая улыбка, – Во-первых, ты не настолько безнадежен. Большая часть глупостей, которые ты творил, были не твоего авторства. Поразительно, что Адриано, услышав за жизнь миллион щедрых комплиментов, натурально возликовал вот от этого. Маргарита взяла второе печенье. – А во-вторых, если у тебя есть ещё тайны, сейчас самое время. Я даю тебе последний шанс. С этого дня и до конца месяца я хочу знать и видеть всё. Следующий сюрприз станет последним для нас с тобой. «Нас». Святые небеса, она на самом деле сейчас произнесла именно это? Адриано отложил упаковку печенья на ступеньку рядом и подался вперед, не понимая, что хочет сделать – поцеловать её, обнять? Коснувшись пальцами её щеки, он иступлено закачал головой, чувствуя, как сияют собственные глаза. – Что бы я ни делал, это всегда было ради нас. Ты будешь знать всё. Маргарита успокаивающе погладила его по плечу и позволила коснуться губами своей щеки. Застыв на пару мгновений, Адриано сам заставил себя отстраниться. Больше ничего сверх меры. Больше никакого принуждения. Протянув ей руку, он чувствовал, что именно сейчас, спустя два месяца, наконец увидел крошечную щель в неприступных вратах её сердца. – Ты поведешь? Он упивался тем, что мог говорить ей такие повседневные фразы. – Нет. Я буду есть печенье. Как же безмерно полюбил он её в тот самые момент. Прекраснее этого лишь факт – счастье отныне будет бесконечным. Бури и ненависть остались позади. Адриано назвал бы это счастливым концом, если бы не чувствовал, что это – только начало. - – Адриано! – свирепо прозвучало со второго этажа, стоило переступить порог дома. Озадаченно опустив подбородок, он вспомнил, в каком хаосе оставил дела в поместье, когда уезжал. Вспомнил о Совете Клана. Маргарита тихо прикрыла входную дверь, глядя в сторону лестницы. – Хочешь познакомиться с моей дорогой сестрой? – с ироничным смешком спросил Адриано. Маргарита распахнула глаза, осознав, что именно сестрица являлась источником звука, и предпочла улизнуть в свою комнату. – Как-нибудь в другой раз. Понимающе кивнув, Адриано опустил руки в карманы и прошел в холл, куда как раз спускалась Беатриче, увесисто топая босыми ногами по лестнице. – Ты обещал, что няня Кьяры будет здесь к ужину, а теперь небо над Катанией перекрыто! Её самолет ещё не сел, а я уже с ума схожу. Да, он правда это обещал. И действительно закрыл небо над Катанией, когда появилась угроза прощания с Маргаритой. – Один звонок, – он достал телефон, сурово глядя на сестру, – Обстоятельства вынудили. Адриано прекрасно понимал, что никакие тяжелые взгляды и угрожающие интонации не совладают с Беатриче. Его сестра была верхом непослушания всю свою жизнь, и никто даже не пытался её перевоспитать. Единственная девочка в целом поколении наследников Моретти. Казалось, что со смертью потакающего во всем отца это изменится, но нет. – Те же обстоятельства, которые заставили тебя вызвать меня сюда с чертового побережья Гарда? Прикрывшись телефонным разговором, Адриано наконец связался с департаментом правопорядка и отменил все установленные ограничения. Краем глаза он поглядывал на Беатриче – та сложила руки на идеально круглом смуглом животе, который казался слишком большим для её тонкого тела. Красный раздельный купальник был сухим, а значит она только собиралась в бассейн. Сквозняк колыхал прозрачную пляжную накидку с кисточками. Когда Беатриче надоело ждать и она подошла ближе, ткань упала с правого плеча, а подол стал волочиться по паркету. – Ты собиралась в бассейн, так ведь? Когда вернешься, няню уже доставят. Я приказал приготовить белую рыбу со спаржей на ужин, твою любимую. Пробуя закончить разговор, Адриано прошел мимо и направился к лестнице, прекрасно понимая, что придется остановиться. – Хочешь задобрить меня едой? Ничего подобного. В свою первую беременность Беатриче достигла совершенства в науке выводить окружающих из себя. Возможно, она вела бы себя лучше, если бы Адриано не настоял на том, чтобы все девять месяцев они жили под одной крышей. Но это никак не влияло на один факт – единственный, кто мог сносить характер сестрицы, находился на другом конце страны, и на семейную встречу его не пригласили. За очередное пренебрежение своим мужем она добрых полчаса будет выводить Адриано по поводу и без. – Как дела у Джованни? – попытался предупредить её претензии Адриано. – Превосходно. Было очевидно, что Беатриче не на той стадии бешенства, когда решит припомнить ему ещё и проблемы своего мужа. Вздохнув так, словно ей требовались все силы мироздания, чтобы вытерпеть общество брата хотя бы минуту, она закатила глаза, что означало – буря утихает. Адриано казалось, она ждет ещё каких-то слов. Беатриче была поразительно похожа на маму с тем лишь отличием, что её черты лица были ещё тоньше и нежнее, и это резко контрастировало с её характером. Но вот на лестнице послышались легкие шаги, словно по ступеням спрыгивал котёнок. Летиция торопливо отбросила выбившиеся из хвоста волосы, сжимая в руках пару легкой обуви для бассейна. – Ты их отыскала! Спасибо, милая. Летиция могла бы смутиться от благодарности, но она уже стояла красная, бормоча приветствие Дону Адриано, попутно оттягивая свои поношенные, но выглаженные джинсовые шорты. Пока Беатриче громко шлепала к выходу во внутренний дворик, Адриано пытался вспомнить, что ещё требовало его внимания этим вечером. Он заказал поваров из своего ресторана неподалеку, пока прислуга поместья была в отъезде. – Почему ты здесь? Что-то с синьорой Мартой? Летиция успела отойти на пару шагов к лестнице, разговор был ей в тягость. Адриано имел догадки на счет характера чувств Летиции к нему, но вместе с тем слишком уважал её юность, чистоту и порядочность, в силу чего предпочитал считать, что она смущается только его высокого статуса. – Нас попросили задержаться, а никто из прислуги не взял с собой достаточно вещей. Меня привёз садовник Лито, он забрал вещи, а мне пришлось остаться, синьора попросила присмотреть за ребёнком. Пока Адриано пытался сообразить, кто и зачем задержал его прислугу, Летиция посчитала, что сказала недостаточно. – Молодая синьора попросила меня остаться, пока няня ребёнка в пути, но если в этом нет нужды, я пойду… Со стороны в холл проникал плеск воды. Растеряно проморгавшись, Адриано вывел руку вперёд, формулируя ответ. – Ты не пойдешь пешком до города в такое позднее время. Вот как, останься на ночь, а завтра я со всем разберусь. Выпавшие из прически волосы закрывали смуглое лицо, Летиция пожала тонкими плечами. Аккуратный острый носик скривился, когда она сделал над собой усилие. – Мне нужно вернуться. Мама просила, завтра я тоже буду нужна. Оценив сказанное, Адриано примирительно кивнул. – Тогда останься на ужин, я сам отвезу тебя после него. Не дав ей шанса отказаться, Адриано направился в комнату. Так и сложилась их странная компания за ужином. Людей в поместье было совсем немного, потому и прислуга, и хозяева сидели за одним столом. Беатриче безучастно печатала что-то в телефоне, Летиция порывалась помочь приглашенным слугам накрыть стол, пока Маргарита не перехватила её руку своей и не принялась расспрашивать Летицию о планах на поступление в университет. Она надела то платье, которое Адриано выбрал для первого их ужина в поместье, с запашным декольте, глубокого синего цвета. Сидя справа от главы стола, она была мила, улыбалась, ничто не выдавало в ней тревоги или злого умысла. Казалось, он впервые увидел Маргариту такой, какой она была с родными. Значит ли это, что он тоже стал родным для неё? – Я думала, хотя бы теперь он уступит мне комнату Габриеля, но нет! Отложив телефон и повеселев с появлением няни для спящей Кьяры, Беатриче вступила в разговор. Она прекрасно знала Антонио и ещё пару местных Реджиме, подружилась с Летицией и почти не смотрела на Маргариту, пусть ряд вопросов все увеличивался при виде новой женщины рядом с братом. – Кстати, а где Габриель? Маргарита соскользнула пальцем с вилки, шумно ударив ей по боку тарелки. Но Адриано не заметил этого. – Надеюсь, готовит площадку к Совету Клана. Беатриче отправила в рот кусочек спаржи и хитро покивала, глядя на Адриано. – Значит, я увижу его через пару дней? Ты ведь вызвал меня ради Совета? Шутливая интонация показывала, как сильно Беатриче сомневается в этом. Взяв бокал с водой, она невинно пожала плечами. Взгляд Адриано в очередной раз наткнулся на безымянный палец сестры – вместо обручального кольца там была татуировка с буквой «G», у её мужа Джованни была аналогичная с буквой «В». – Нет, не ради этого. Я хотел поговорить о передаче пары дел в округе Гарды вам с Джованни, если вы планируете осесть там. Мы говорили об этом год назад, но нынешнее положение, я думаю, что-то меняет, – он взглянул на живот Беатриче. Она облизнула губы и сделала несколько больших глотков воды, не отрывая взгляда от Адриано. Отчасти это было правдой, но он прекрасно знал ответ и, конечно, приказал РиРи явиться только из-за дурной суеты, которая охватила его на фоне грядущей помолвки с Маргаритой. – Это ты мог спросить по телефону, – едко заметила Беатриче. – Мой ответ прежний. Я делаю достаточно для семейного бизнеса: я не в тюрьме, я не мертва, и я не кручусь у тебя под ногами. К тому же, местные Капо отлично справляются, и если ты хочешь сместить их во время Совета, то оцени, какое количество инвестиций исчезнет. Есть мнение, что к последним месяцам беременности, женщины соображают сложнее, но Беатриче напрочь разрушала этот стереотип, как привыкла разрушать еще многие и многие другие. – Думаю, мне не удастся тебя переубедить, – спокойно признал Адриано, внутренне радуясь. С улыбкой кивнув, она подняла бокал с водой. Вопрос о том, останется РиРи на Совет или нет, имел совсем малое значение. Адриано больше не нужно манипулировать, чтобы удержать Маргариту рядом с собой. Салютуя бокалом вместе с остальными, он накрыл её ладонь под столом. Кожа Маргариты была ледяной, несмотря на вечерний зной. – От вчерашней блаженной тишины поместья Моретти-Таормина не осталось и следа. Реджиме, вернувшиеся ранним утром со всех уголков Италии, суетливо разгуливали по поместью: одни торопливо проходили через холл к машинам, другие уже справились с заданиями и парковали однотипные внедорожники Альфа Ромео на месте отъезжающих, остальные курили, сидя на ступенях у входной двери, обсуждали список дел на день, который только рос, или обедали на ходу, что было кошмарной редкостью для Италии. Воздушное пространство над Сицилией было перегружено весь день, и положение значительно ухудшал вчерашний инцидент с перекрытым небом над Катанией. Подмигнув угрюмому Флемингу, который остался стоять в пробке у ворот к поместью в ожидании парковочного места, Элиа вышел из машины и, насвистывая, направился пешком прямо к Маттео. Он активно жестикулировал, отправляя только что подъехавшую группу Реджиме во главе с Антонио, по новому поручению. – Доброе утро! – лучезарно улыбнувшись, Элиа поравнялся с Маттео. Тот мельком оглядел его с легким оттенком пренебрежения и ненависти, но злиться у Маттео не было времени. – Для тебя поручений нет, – вот и все, что он мог позволить себе. Элиа улыбался нарочито широко и вызывающе. Крепко хлопнув Маттео по плечам и обняв, он прошел мимо, бросая довольное: – Знаю. В прошлые годы организация Совета Клана лежала на плечах Элиа. Вернее, та часть, которая включала его подчиненных – Реджиме, и вопросы безопасности. Неспешно проходя по подъездной дорожке, Элиа прислушивался к ругани и вздохам вокруг. Он издевался над Маттео, делая вид, что рад перекинуть на него все эти обязанности, но в глубине душе чувствовал себя совершенно ненужным. Элиа боялся, что если Маттео справится лучше, то о возвращении на пост Стопальери можно и не мечтать. Во время полёта на Сицилию он чувствовал себя окрылённым. После разговора с Флемингом прошлым вечером, после заявления за ужином и довольно теплого прощания, которое семья устроила ему, переварив услышанное – после всего этого, Элиа решил, что он хочет свой пост обратно. И при виде деловитого, замученного обязанностями Маттео, его уколола ревность. Неужели Адриано так сильно хочет его проучить, что готов рискнуть комфортом гостей и качеством организации Совета? – Почему ты не ввёл Маттео в курс дела? – Карлос нагнал его, резко хватая под локоть. Брезгливо прищурившись, Элиа сбросил с себя его руку и остановился. – Он не просил. – Мы не могли дозвониться до тебя два чертовых дня! Карлос был самым сдержанным и исполнительным Реджиме – он происходил из богатейшей династии адвокатов, и по умолчанию считал, что окружающие недостаточно хороши. – У меня были свои дела. Пока Адриано не вернёт меня на пост, – он оглянулся кругом, – это не моя забота. Не хотелось вести себя так, но признаться в том, что он попросту забыл телефон в самолете и получил его только сегодня утром, Элиа не решался. – Маттео делает слишком много лишних телодвижений. Он не додумался разделить рейсы гостей на разные аэропорты, несколько частных бортов час кружили в воздухе, им не давали разрешения на посадку. Он точно провалится, возьми что-нибудь на себя. Предложи помощь. Элиа тяжело вздохнул, делая вид, что раздумывает. – Я видел. Мы тоже не могли сесть. Аэропорт Катании не рассчитан на подобное. Маттео, конечно, не пришло в голову, что неграмотный менеджмент полётов легко может привести к столкновению в небе. – Вот что. Раздобудь у Маттео его план организации полетов и расселения гостей, а потом отвлеки его до вечера. Карлос открыл рот и сразу же закрыл его. – Запри на чердаке. Или скажи, что Адриано приказал выловить со дна моря жемчуг для Маргариты, – размахивая руками, предложил Элиа, но заметив скепсис, подчеркнул, – Или можешь пойти и убедить Маттео уступить мне место в его звёздный час. Он не согласится, и Карлос прекрасно это понимал. Но если всё получится, и Элиа спасёт ситуацию, то возращение на пост Стопальери будет триумфальным. А триумф сейчас не помешает. – Будь готов, – сухо бросил Карлос и направился к воротам. Элиа помнил своё первое задание на Совете. Он проявил себя отлично. В тот год Совет проходил в Риме. Он разбил рейсы гостей на разные аэропорты и разное время так, чтобы Реджиме успевали встретить их и разместить в отелях или загородных резиденциях. Он продумал всё, включая с кем из гостей встретятся новоприбывшие в аэропорту – некоторые семьи было хорошо держать рядом, другие же следовало развести так далеко, как можно, чтобы избежать проблем. – Твой подчиненный принял меня за водителя кого-то из гостей и не хотел пускать. Он сходит с ума, – спокойно нагнав его, Флеминг снял с плеча невидимую пылинку. Элиа польстило, что он назвал Маттео «подчиненным». Ричард верил в его возвращение. Во время полёта он спал, не издавая ни звука и словно не дыша. Элиа успел рассмотреть пятнышки седины, которые были едва заметны в коротких волосах Флеминга. Уголки его глаз опущены вниз, поэтому он всегда кажется угрюмым, а на лбу есть две морщины, которые не расправляются даже во сне. – Это каноничное развитие событий, – Элиа спрятал руки в карманы и замедлил шаг, желая растянуть этот момент. – Реджиме просят меня взять организацию на себя, пока не стало слишком поздно. Флеминг нахмурился и почти улыбнулся, раскусив бестолковое кокетство Элиа. – И ты великодушно согласился. Снова пожав плечами, Элиа запрокинул голову. Впервые со времён событий в Палермо он чувствовал себя на своём месте и, более того, всесильным. Скосив взгляд, он заметил их дорожные сумки в руках Ричарда. – У меня и так много дел. Франческа хотела пообедать, когда устроится в отеле. Присоединишься? Хочу познакомить их с Маргаритой. На самом деле Элиа раздумывал, как бы пригласить Флеминга с первой секунды после того, как Франческа предложила обед. Возможно, он бы не отважился, не будь Ричард прямо сейчас… таким. – Благодарю за предложение, но мне придется уехать на пару часов по рабочему вопросу. Он сказал это настолько по-британски, что, кажется, даже акцент усилился. Элиа как можно более равнодушно пожал плечами. – Вечером жду тебя в зале для тренировок. Слишком уж довольным ты мне кажешься. Флеминг изобразил строгость и ускорил шаг у входа в дом, сразу же направляясь к комнатам на втором этаже. Элиа это устраивало, ведь так Ричард точно не заметил бы дурацкую улыбку, что появилась на губах. Он опомнился только когда шаги Ричарда стихли. Тряхнув головой, Элиа торопливым шагом направился к гостевому крылу, стараясь не думать о том, что происходит с его улыбками в последнее время. – Доброе утро, красавица! Ты скучала, я знаю, ты изнывала, я глубочайше раскаиваюсь, что лишил тебя своего общества, но теперь я весь твой! Распахнув дверь в комнату Маргариты, он раскрыл объятия и закрыл глаза, театрально ожидая её восторга. Маргарита тихо рассмеялась и не спеша встала с кровати, мягко проскальзывая в его объятия. На ощупь – холодный шелк, и пахнет этими горько-сладкими водными цветами. По такой можно соскучиться. Элиа часто ловил себя на мысли, как ему повезло познакомиться с такой женщиной. В чем-то она превосходила Франческу. Не только в достижениях, скорее в умении подать себя как самое чудесное лакомство. У Маргариты был стиль и порода, которые соседствовали с чарующим темпераментом, и она абсолютно искренне восхищала Элиа. – Тебя не обижали, пока я был в отъезде? Он спросил это ровно когда они расцепили объятия, а потому не заметил, как напряглись лопатки Маргариты. Растянув губы в улыбке, она мягко покачала головой. – Ни в коем случае. Как Тоскана? Как семья? Судя по всему, Маргарита проснулась довольно рано. Всё в ней и в её комнате казалось прежним, но в глубине души Элиа отметил смутную перемену. Игнорируя её по тысяче причин, он задумчиво усмехнулся. – Я обязательно всё расскажу, но за обедом. Приглашаю тебя познакомиться с моей сестрой. Прежде, чем Маргарита успела ответить, в коридоре послышались быстрые шаги. – О, здравствуй, мамочка. Широко улыбнувшись, он в пару шагов оказался рядом с Беатриче, в шутовском жесте требуя её руку для поцелуя. Ласково потрепав Элиа по волосам, она чмокнула его в щеку. – А где моя крестница? – Спит, и моли бога, чтобы она спала как можно дольше. Появление Беатриче было неожиданным, но она поспешила успокоить Элиа, объяснив, что прилетела лишь на пару дней. – А как дела у маленького Элиа? – спросил он, касаясь живота девушки. Она запрокинула голову, переступив с ноги на ногу. – Мы ещё не знаем пол. У тебя уже есть маленькая Элеонора, а ещё есть шанс провести с ней время. Беатриче взглянула ему за спину, поясняя: – Это второе имя Кьяры. Маргарита стояла в дверном проеме, сложив руки на груди, и мягко кивнула. – Ты готова? Почувствовав, что что-то пропустил, Элиа озадаченно перевел взгляд с одной женщины на другую. – Да, – Беатриче снисходительно пояснила, – Мы с Маргаритой едем на педикюр, она нашла какую-то хорошую мастерицу-полячку в округе. Кьяра пока с няней, но вечером мы улетаем, так что если хочешь повидаться, не теряй времени. Маргарита учтиво пожала плечами, перебрасывая сумку через локоть. – После салона мне нужно найти наряд для Совета, – в тусклом свете коридора на её лбу была заметна вена, – Напиши мне, где и во сколько обед. Я постараюсь успеть. Элиа машинально кивнул. На фоне серого шелка кожа Маргариты выглядела слегка смуглой, он впервые видел её с небрежным пучком вместо идеальной укладки. – Если ты едешь на Совет, вы познакомитесь в любом случае. Отдыхай, тебе нужно отдохнуть. Он повторялся и звучал нескладно. Не стоило удивляться, что Марго подружилась с Беатриче – у неё был своего рода талант сходиться с людьми, а РиРи всегда любила «новую кровь». Но что-то всё же не давало Элиа покоя. Казалось, он вернулся в какую-то параллельную вселенную, но с чего бы так думать? Сбросив всё на волнение перед Советом, он проводил женщин и направился на второй этаж, уже слыша тихие весёлые крики Кьяры. - Две ванные комнаты. Одна женщина. Одно убийство, один секс. Один роскошный комплект белья от La Perla. Адеми пристрастилась к красивому белью и не стала бы каяться в этом. Голодная юность в Саратове не предполагала чего-то дороже толстовки с рынка. Обилие синяков и ссадин на коже после тренировок не готовили её тело для кружева. Она поняла, что в понятие «собирать информацию» входит подотрасль «трахать» довольно поздно, когда оказалось, что на одном из мелких заданий это предполагалось само собой. Первые разы она делала всё интуитивно, тогда совесть покалывала её, бросала в дрожь. Ей казалось, что она ошибается, принимая такие знаки внимания. Она не знала, хочет ли этих мужчин, но была настолько взволнована, что страх перед провалом превращался в желание – иступленное, абсолютно незнакомое. Вскоре желание переродилось в продуманную позицию, когда вскрылась вторая её обязанность, что подразумевалась сама собой, – убивать. Романо всунул ей пистолет с глушителем. Адеми нелепо прятала его в сумке рядом с жестяной коробочкой мятно-вишнёвых драже. С тех пор прошли годы. Она переросла сочувствие к жертвам, не заводила случайную дружбу с их жёнами. Единственное, что выжигало сердце по сей день – необходимость знать всё о тех, кому она скрашивает очередной вечер. Проще было бы оставить их безликими. Так и сегодня. Про Винсенте Верго она знала всё: его камни в почках, откуда шрам на запястье, сколько льда должно быть в его напитке, почему ему не нравятся крупные машины, как звали его школьного друга и чем пахли простыни в доме его детства. При этом видела она его ровно четыре раза за всю жизнь, добывая информацию любыми способами, не вступая в контакт, пока не потребуется. Сидела на коленях его брата, платила за свежие сплетни его кухарке, приглашала на вино косметолога его жены. Иногда проходили годы прежде, чем поступал приказ об убийстве. Она собирала данные, была поблизости, иногда очень близко, и в какой-то момент очередная порция информации оказывалась лишней – Адеми старалась не гадать, какая именно новость подпишет приговор её подопечному. Так вот, со временем азарт проходил: сначала страх и недоверие к самой себе, потом «игра в бога», а теперь, за пару шагов до выгорания, она наконец нашла глобальную цель. Исайа сказал ей, что всё может измениться. Этот мужчина всегда был поблизости, но его никогда «не заказывали» Адеми. Он происходил из рода Конти, семья хотела видеть его в составе Реджиме будущего Дона Моретти. Они учились в одном университете с Адриано, только Исайя уже заканчивал получать вторую степень магистра, когда Адриано поступил. Но карьеры в свите Дона не случилось, Исайа не был даже Капо, этот пост ещё держал его отец, и отдавать не планировал. Так что он вёл спокойную мафиозную жизнь, в последние годы пытаясь обзавестись потомством, гордо перемахнув через свои сорок четыре года. Исайя продолжал дело семьи, и ещё до знакомства с ним, Адеми знала, что каждый, кто захочет построить что-то в округе озера Комо, непременно услышит фамилию Конти. Но она не знала, какими твердыми будут его плечи и как спокойно блестят его глаза. Исайа раскусил её, он был знаком с Романо, и тот по пьяни рассказал ему о «черной пантере», которую однажды успешно подослал одному Капо. Исайа здоровался с ней, иногда подвозил от места к месту, давал ей пропуск на самые закрытые мероприятия. Узнав всё, что требовалось, от очередной «цели», Адеми могла провести остаток вечера с ним. Они много говорили о юности Исайи, Адеми понимала, как устроены мафиозные династии и почему Реджиме – это важно. Исайа умалчивал лишь о том, почему в последний момент отказался стать одним из них. Вопреки этому, месяц назад, в последнюю их встречу, он обронил нечто судьбоносное. Перебирая волосы Адеми, разбросанные по своей груди, Исайа спросил, когда её официально примут в состав Реджиме. Разве так можно? Адеми тоже думала, что нельзя. Однако, Исайа был твёрдо убежден в обратном. Его не смущало даже то, что прежде таких прецедентов не случалось. Он знал Адриано, знал порядки и решил, что Адеми стоит лишь завести разговор, как всё само собой устроится. Поэтому сегодня она надела белье от La Perla в последний раз. По крайней мере, в качестве брони. В последний раз сказала, что ей нужно в душ, едва войдя в отельный номер. В последний раз достала вакуумный пакет с пистолетом и глушителем из-под раковины. В последний раз посмотрела в глаза Винсенто, бедолаге с камнями в почках, и выстрелила. Единственное, чего не знала Адеми – сегодня и их встречам с Исайей придет конец. Потому что когда он встретил её в отеле и отвез в свои миланские апартаменты, туда уже направлялась его жена. Светлоглазая, страшно высокая, с крючковатым носом. И наконец беременная. Когда последняя часть бельевой композиции от La Perla оказалась на полу, охрана жилого комплекса позвонила в квартиру. Адеми и её роскошное белье просидели на холодном кафеле в ванной семь часов. Исайа ликовал и медлил, не обнимая жену, ожидая, пока напряжение встречи с Адеми оставит его хотя бы в районе брюк. Законной жене было плевать, она сияла настолько ярко и дышала так глубоко, что не чувствовала густой аромат вишневого ликёра – парфюм Адеми, чужой женщины, которая так надеялась на Исайю, которая спала с ним единственным по собственной воле, которая не хотела слышать эти новости и быть свидетелем такого счастья. К сожалению, эйфория, как и везение, не остаются с нами навсегда. Когда Исайа стал уводить жену из квартиры, уговаривая её отпраздновать это событие в ресторане ниже по улице, она заметила крошечный клочок черного кружева у плинтуса. Завтра утром она поймёт, что это подвязка от чулка La Perla. Завтра утром другая жена, жена Винсенто Верго, узнает, что отныне она вдова. Объединит этих женщин одно – они, убитые горем, узнают от болтливых консьержей, что ко всему причастна темноволосая женщина азиатской внешности. А потом сядут в самолёт, оправляясь на Совет Клана, и решая, что от этой женщины нужно избавиться. - О, сколько же всего случилось в тот день благодаря самолётам. Один из них приземлился в аэропорте Пулково, невзирая на внезапную грозу, ровно в срок. Катя летела в бизнес-классе, это был уже второй раз за всю её жизнь. Первый – в самолете до Милана. Маргарита и Таня, словно само собой разумеется, взяли ей билет этого уровня, не учитывая, может ли Катя себе позволить подобное. Кожа на лице была неестественно гладкой, высушенной долгим перелётом. Протерев глаза, Катя наспех собрала несвежие у корней волосы и засеменила к выходу из самолёта. После пережитого шока долгие часы в полном одиночестве оказались пыткой. Она выпила восемь стаканчиков томатного сока, молилась, чтобы телефон не разрядился, и не говорила с соседями. И если прошлым вечером, заняв своё место, она думала, что за время полёта сможет уложить всё в голове, то теперь окончательно признала поражение. Когда самолет попадал в воздушные ямы, Катя робко мечтала, чтобы все закончилось прямо сейчас, это было бы просто и логично. – Екатерина Азорская? У трапа её встретили двое мужчин в ветровках и проводили к черному микроавтобусу. Да, Маргарита предупреждала. Её багаж тоже получили мужчины. Катя оттянула рукава рубашки. Ещё вчера в ней было жарко, сегодня – страшно холодно. Злится ли на неё Маргарита? Кто такой Адриано? Узнает ли обо всём Таня? Вернётся ли Катя в Италию? Что будет с её картиной аркана Императрицы, которую она забыла в гостиной? И Габриель. Это уже не вопрос. Это просто у неё в голове, такое не сложить и в миллион предложений с вопросительным знаком. – Ручьёвский проспект, 13, – поздно ответила Катя. Её дважды спросили, куда теперь. – Это в Мурино? Она зажмурилась. Когда-то она задала тот же вопрос Коле, но он убедил её, что через пару лет Мурино войдет в городскую черту, а инфраструктура будет лучше любого спального района. В любом случае, другого жилья у неё нет. Коля в начале лета уехал на подработку в пригород, жил на той же стройке, где работал. До этого благородно отсиживался в квартире своих родителей. Катя понимала, что осенью встанет вопрос о том, кто будет жить в общей квартире, за которую всё ещё висит ипотека. Вчера она была уверена, что больше не переступит её порог. Сегодня тихо радуется, что хоть где-то есть крыша. Пусть даже у бывшего мужа имеется ключ от неё. – Через пару лет Мурино войдёт в городскую черту, – тихо пожала плечами Катя. Машина тронулась с места, по стеклу стали расползаться росчерки дождя. В полёте она не поспала, может теперь удастся? Приложив голову к окну, Катя закрыла глаза, глубоко вздыхая, а потом почувствовала мелкие удары по виску. Да, с этими дорогами так не сделаешь. Телефон завибрировал в сумке. Сначала показалось, что он снова требует подзарядки, но вибрация повторилась, а потом снова и снова. – Почему не отвечаешь? – голос Тани был уже усталым, она перестала злиться на восьмом пропущенном, – Со вчерашнего вечера пытаюсь дозвониться. – Я в самолёте была. Прости, не предупредила. Уже в городе. Родители прилетели? Катя размяла шею. За окном стали появляться знакомые здания и улицы. Поразительно, но в неизменном облике Петербурга что-то стало чужим. Катя месяц представляла, как приедет сюда с триумфом и наконец рассмотрит то, что видели все люди, которые нашли своё место в этом городе. Не выходило. – Завтра в 10:40. Я их встречу, отвезу к себе. Пообедаем сначала где-нибудь в центре, потом своди их в Ботанический, мама хотела, дальше займи её с папой чем-нибудь часов до семи. Я заберу вас, поедем за город, я там всё устроила для празднования юбилея. Раньше Катя выдала бы что-нибудь суетное. Последние годы она говорила с Таней, словно оправдываясь, чувствуя и понимая, насколько выше и опытнее стала старшая сестра. Сейчас же только согласилась – ей все равно было не до маминого юбилея, абсолютно законно. У Кати появилось подобие успешной жизни, которое оказалось обманкой. Как и квартира, в которую она едет. - Утром Габриель был уверен, что не станет звонить Кате. Прошлой ночью он смог уснуть, только убедив себя, что через пару дней всему придёт конец. Совсем недавно он жаждал этого момента – долгожданные перемены и справедливость. Весь год он исправно отслеживал перемещения денег, настроений и связей в клане, чтобы к будущему Совету картина стала очевидной, но теперь из неё выпадал июль. Ощущение, словно ты долго писал эссе, подводя всё к одной финальной морали, и твои слова закончились ровно накануне вывода. Но это наименьшее разочарование. Габриель проснулся с тяжелой головой. Так плохо не бывало даже после рок-фестивалей, которые он устраивал себе когда-то. Одна машина, десятки городов и штатов, что предстояло пересечь, а вместо отдыха после дороги – громогласные концерты, незнакомцы под кайфом, каждую ночь душа словно покидала тело. Как же Габриель скучал по музыке. Он не успел встать с постели, как дверь в комнату открылась. Доставили костюм для Совета. Раскрыв кофр, Габриель заметил коробочку, привязанную к крючку вешалки. Чезаре передал ему 10 ампул и шприцов. Только увидев их, Габриель почувствовал себя хуже некуда. В ногах проснулась слабость, пятясь спиной от кофра, он нащупал кувшин с водой на столе и напился прямо из него. Как долго придется быть в этой зависимости? Прокусывая край губы, Габриель хрипло вздохнул. Из коридора послышался детский плач – Кьяра проснулась. Пора признать, что после Совета ничего не закончится. Он будет зависим от Чезаре, пока яд внутри, пока опухоли формируются и пока он хочет жить. Чувствуя, как глаза заливает черное и грудь сжимается, Габриель сделал пару нетвердых шагов в сторону ванной комнаты, но его буквально остановил телефонный звонок. Тихая вибрация, которая усилила панику. Скрытый номер, пальцы холодные и мокрые – экран телефона не реагирует. Нажав на «ответить» с четвертой попытки, Габриель тяжело сглотнул. – Доброе утро, кузнечик, – сладкий, низкий голос с превосходным итальянским выговором. Если Габриель думал, что всё было плохо минуту назад, то он ошибался. Ему звонила Анна Оболенская. – Анна. Рад слышать. Чем обязан? – цедя каждый звук, ответил Габриель. По спине одна за другой катились холодные капельки пота. Он знал, что натворил руками Анны два месяца назад. Тогда казалось, что всё обойдется, что когда Чезаре придет к власти, станет не так важно, кто отдал тот приказ. Но теперь прятаться за спиной брата нет смысла, и при всех равных, если Чезаре отдаст Габриеля на растерзание Анне, это будет худшая из всех смертей. – Птичка на хвосте принесла новости. Ветер меняется, а мы не в курсе. Нехорошо. Часть про птичку Габриель не понял, Анна дословно перевела на итальянский какую-то русскую фразу. Но она узнала о Чезаре, это было очевидно. Поразительно мягкий, гортанный голос. Про эту женщину ходили легенды. Говорили, что в начале 90-х она откусила член одному из главарей вражеской ОПГ. Верить в такое было бы глупо, но Габриель видел фото из больницы, их приложили к итальянскому личному делу Анны, которое клан собрал во время сотрудничества с русскими. – Насколько я знаю, вы больше не занимаетесь Италией, – максимально изворачиваясь, напомнил Габриель. Анна то ли хмыкнула, то ли шмыгнула носом. – Я не люблю оставаться в долгу. Тот мальчик, в июне, моё последнее дело. Я покалечила его зря, не так ли? Сраный Родион. От него было бы меньше проблем, если бы Габриель, как хотел изначально, просто приказал своим людям в Петербурге убить его. Но нет, Чезаре сказал, что на территории русских можно действовать только их руками. – Не зря. Вы оказали услугу клану, просто не той части, которая доживает последние дни. Следующий Дон запомнит это. На короткое мгновение звук в телефоне прервался визгом поезда, словно Анна стояла на вокзале. – Русская делегация не прибудет на Совет. Мы ставим все отношения на паузу, пока вы не разберетесь во внутренних делах. – Справедливо, – Габриель слегка расслабился, – Вы узнаете обо всем первыми. Ещё один визг, Анна словно прижала телефон плотнее, Габриель смог расслышать её спокойное дыхание. – Нет, кузнечик. Справедливо будет вот что: если я однажды узнаю, что ты в России, то сделаю с тобой то, что могла бы сделать с тем мальчиком. Габриель выпрямился, случайно сталкивая кувшин с водой на пол. – Не узнаете, – сразу же после грохота бьющегося стекла ответил он и завершил звонок. - Беатриче была рада не видеть свои ноги. По ощущениям они страшно отекали последний месяц, что довольно закономерно для её положения. Педикюр приближался к лучшей части: мастер ловкими пальцами переминала ступню, втирая масло в кожу. – А знаешь, мне всё время твердят здесь, что я – молодая, даже юная. В очередной раз скосив взгляд влево, Беатриче хмыкнула. Как и многие беременные, она обладала этой особой пустотой, которая делала глаза мутными, словно ей ни до чего не было дела и все внимание постоянно было обращено внутрь себя. Джованни как-то раз подметил это. Возможно, именно поэтому она едва ли пару раз столкнулась взглядами с Маргаритой. За ужином она страшно не понравилась Беатриче. Разумеется, молва о «той самой женщине» достигла и её ушей, при чем достигла довольно рано. В детстве, пока Беатриче не достался собственный лакомый кусочек любви, привязанность Адриано была для неё смешным, но всё же эталоном. Вот только Беатриче успела выйти замуж и дважды походить беременной, а Адриано так и стоял на месте в ожидании призрака прошлого. И после всего этого за столом сидела абсолютно заурядная женщина! Недостаточно красивая, чтобы быть обожаемой за внешность, но и не столь выразительна, чтобы пленить своим характером. Даже хвалённой отзывчивости, которая в свое время покорила Адриано, Беатриче не заметила. На том месте могла сидеть любая итальянка, и то было бы понятнее, чем она могла зацепить. Однако, ночью после ужина, всё изменилось настолько, что теперь Беатриче сидит с ней бок о бок и их ноги в соседних ванночках. На педикюр с кем попало не ходят. Кьяра проснулась чуть позже полуночи. Как назло, Беатриче проснулась вместе с ней – ребёнок в животе то ли пинался, то ли ворочался, но обычно это проходило быстро. В ту ночь второй наследник не планировал давать ей спуску. Возможно, его возмущал спонтанный перелёт, а возможно он чувствовал тревогу Беатриче, которая обычно накатывала в Таормине. В отличие от Адриано, она терпеть не могла это поместье. И за призрак матери, которую она никогда не знала, но любила, как божество, и за тягостные воспоминания о первой беременности, которую она провела в заточении по прихоти Адриано. Няня отошла, чтобы подогреть смесь для Кьяры, и её крик стал невыносим. Морщась, Беатриче подползла к краю постели, несколько раз замирая от толчков внутри. В отличие от первой беременности, эту она не планировала. Хотелось перерыва хотя бы в год, но всё вышло как вышло. – Тише, куколка, тише, – не открывая заспанных глаз, склонилась она над дочкой. Дома у Кьяры была современная кроватка с мягкими бортиками, радио-няней и белым шумом. Здесь же был только деревянный манеж, который, кажется, остался ещё от Беатриче. Вот и результат – пара часов сна, а дальше только бесконечные попытки. Няня старалась, как могла. Беатриче включила белый шум на телефоне. Поясница отваливалась, ребёнок внутри, очевидно, не понимал, почему мама ещё не в кровати. Подобное случалось редко и было не в характере Кьяры, но в особенно неудачные и богатые на впечатления дни она требовала всего внимания Беатриче. Горестно вздохнув после пятнадцати минут полудрёмы, она снова тяжело сползла с постели и взяла дочку на руки, приглаживая черный пушок волос на её голове. Дома она вышла бы на берег озера – свежий воздух и вода всегда успокаивали их обоих. В этот раз Беатриче могла выйти разве что в коридор, и то, чтобы разбудить Адриано и проучить его. Отмахнувшись от няни, она пару раз прошла с одного конца коридора к другому. Тусклое освещение давило на глаза, Адриано спал крепко. Он даже не дал им комнату с видом на побережье. Что-то было нечисто, но в заданных обстоятельствах Беатриче было глубоко плевать на мотивы брата. Она остановилась у двери, которая когда-то вела в родительскую комнату – Адриано никогда не трогал это место, не заселял туда никого, и вид оттуда был превосходным. Вид остался, а вот родительская спальня исчезла. Не то чтобы Беатриче по ней тосковала, она была слишком маленькой, чтобы завести воспоминания об этом месте. Но на что он её променял! Обстановку разглядеть не выходило, но у окна стоял большой письменный стол. Единственным источником света был экран ноутбука. Беатриче вздрогнула, увидев бледное жестокое лицо Маргариты. Та подняла на неё взгляд с опозданием и слегка склонила голову, после чего продолжила методично стучать по клавиатуре. Приняв правила игры, Беатриче тоже не сказала ни слова и прошла к окну, поддерживая хнычущую Кьяру над животом. Лунная дорожка на воде стояла спокойной – шторм обошел их часть острова стороной. Она точно имеет больше прав быть здесь, чем эта женщина. Общая усталость заставляла злиться на Маргариту, и это не изменилось бы, будь она тысячу раз очаровательной и милой. Сначала Беатриче понравилось, что она так и не заговорила. Не стала лезть с помощью или, чего доброго, прогонять их. Они стояли прямо за спиной рабочего кресла, и по спине Беатриче шел холод. Было в этой тьме, в стуке клавиш, в позе и молчании Маргариты что-то неестественное. Это было то самое чувство, которое заставляет нас ускорять шаг в темноте по дороге к кровати. – Ты писательница? – спросила она, когда Кьяра стала затихать. Дочери нравились разговоры. Свет из окна казался удручающим. – Нет, – не прерывая бег пальцев по клавиатуре ответила Маргарита. Ответила на итальянском, что сразу же подметила Беатриче, ведь за столом она не использовала этот язык. Выходит, понимала всё, что говорили вокруг. Умный ход. Кьяра слабо опустила голову, прикрывая глаза. – Это комната моих родителей, – она редко использовала тон избалованной итальянки, но сейчас хотелось выпустить пар. – Я не знала, – абсолютно безразлично ответила Маргарита. Хмыкнув, Беатриче мягкой поступью направилась к двери. Дело сделано, пора поспать. Но стоило ей выйти за порог, как Кьяра принялась ворочаться, сбиваясь с дыхания. Так плавно, как позволяло положение, она вернулась к окну. Маргарита, очевидно сбитая с толку, оторвалась от работы и взглянула на них через плечо. Если Кьяре нужно быть у окна, они будут у окна. Снова проснувшись, она принялась плакать тихо, но протяжно. Беатриче старательно обращала её внимание на вид за окном. – Вот вода, смотри. Смотри как хорошо. Взгляд Маргариты словно утраивал усталость и раздражение. Шли минуты. Беатриче поджала губы и попросила перестать пялиться. Даже не пожав плечами, Маргарита подчинилась. Снова зазвучал ритмичный треск. Кьяра капризничала, пряча лицо от лунного света, но стала затихать. Беатриче перевела взгляд на дверь. Как мама с годовалым стажем, она научилась анализировать любую вещь, которая нравится или не нравится её ребёнку. – Тебе ещё долго писать? Это она хотела произнести ровно, но вышло все равно раздраженно. – Сколько захочу, – не поддаваясь её настроению, ответила Маргарита. Скривившись, Беатриче оглядела комнату, прикидывая, где можно устроиться. Очевидно, это единственный вариант получить заслуженный сон. Бросив короткий взгляд за плечо, Маргарита вздохнула и придвинула ноутбук поближе. Когда она подалась креслом назад, Беатриче изогнула брови, готовая возмутиться. Но Маргарита поднялась с места и сказала: – Я могу поработать в твоей комнате. Её это успокаивает. Кьяра, перестав слышать заветный стук, чмокнула губами. Беатриче охотно закивала головой. У этой женщины есть дети? За те секунды, что они тихо шли в комнату, мнение о Маргарите переменилось категорично. Держалась она откровенно иначе. И если бы первая их встреча была такой, Беатриче не решилась бы выйти из комнаты. У неё была свободная твёрдая походка, неровные плечи и цепкий взгляд. Зачем она притупляла его во время ужина – загадка. Беатриче было плевать на людей, она не любила изучать их, но обладала талантом воспринимать их энергию. Это был её язык, таким же образом она понимала гонки, байки, скорость и риск. И вернувшись наконец в постель, она вдруг почувствовала то, что чувствовал Адриано. Почувствовала себя спасённой каким-то сложноустроенным существом. Заинтересованность мешалась с диссонансом и благодарностью. Она не проснулась, когда Маргарита ушла, но за завтраком смотрела новыми глазами на «эту женщину». Повинуясь юношескому порыву, она старалась разговорить Маргариту, они завтракали вдвоём, и та отвечала коротко и обстоятельно. Невозможно было понять, какая она внутри, но почему-то это стало необходимо. Так что приглашение на педикюр было принято мгновенно, а кредит доверия возрастал с каждой минутой. Только одно не становилось понятнее – почему эта женщина выбрала Адриано и какая у них получилась история? Она думал, что сможет выведать это в салоне, когда они будут прикованы друг к другу на пару часов, но разговор то и дело затихал или уходил в совершенно другом направлении. Беатриче так и не узнала Маргариту по-настоящему, потому что встретила её в неподходящий момент жизни. Но выходя из салона она решила, что не против принять её в свою семью, считая это большим, что могла сделать. - – Ты похудела на лицо, – мама отошла от фонтана. Папа держал телефон, фотографируя маму с Катей у Дворцовой площади. Единственный тональный крем был слишком светлым для её загорелого лица, так что Катя уже выслушала и про свой болезненный вид, и про красоту северной столицы, и про детей, которых Танюше пора бы завести, а не то Катя её обгонит. Маргарита не выходила на связь. Таня тоже молчала, считая, что сказала всё, что Кате требуется знать. Ботанический сад, как и прежде, был изобильным и красочным, улицы города – переполнены туристами, которые приехали на Чемпионат* и остались на пару-тройку недель. *Чемпионат мира по футболу 2018 года — 21-й чемпионат мира по футболу ФИФА, финальная часть которого прошла в России с 14 июня по 15 июля 2018 года. Игнорировать маму стало вдруг легко. Катя примерно поняла, как это так долго удавалось Тане. В период развода звонки от родителей стали проклятием – они обожали Колю. Но прогуливаясь с ними по Невскому, Катя вдруг поняла, что Колю они любили не больше, чем кого-либо другого. Ими всё это время двигал страх. Только теперь она услышала в их словах сомнения и нарочитую мягкость, словно родители беседовали с душевнобольным. Они боялись, что разведённая до тридцати Катя вовсе потеряется. Спрашивали про работу и квартиру – ах, как они гордились, когда узнали, что Катя купила недвижимость, – и не забывали уточнить о планах на будущее. Справедливо интересовались, только Кате нечего рассказать. Даже её духовные практики на Байкале были ложью. По дороге к загородному дому родители переключились на Таню. Та, после рабочего дня, и по собственным меркам, была почти мила. После экскурсии по дому, папа ушёл жарить мясо. Катя крутилась на кухне с мамой, соображая остальной ужин. Таня, по обыкновению, сидела рядом с бокалом вина. Во всякой бытовухе она участия не принимала. – Света любкина третьим беременна. Второго только в садик отдала, и это они ещё в очереди год стояли. Но муж у неё, Лёшка, толковый. Всё крутится, крутится, а она по дому. Была у Любки в гостях, так Лиза, первая их малая, у неё живет. Я вообще в шоке была. Мама свято верила, что ужин не приготовится без сплетен про людей, которых Катя с Таней едва знали. Нарезая лук, Катя надеялась наконец заслуженно поплакать, но у мамы и на это был свой план. – Я думаю, может вы в сентябре к нам с Колей приедете? Вы же заявление не подали? Катя проморгалась, точно зная, что рассказывала маме, когда её брак расторгли официально. – Подали и уже развелись, мам. Весной ещё. Это всегда ощущалось как забота. Мама не умела не лезть. Но многие светлые вещи, в том числе из детства, случились у Кати именно поэтому. Мама всегда была в курсе, готовая оберегать и помогать. Она не понимала, что изменилось. Неужели Катя повзрослела так поздно? Наверное, её ответ звучал резко. А у мамы всё-таки день рождения. – Коля не вернётся, и я к нему – тоже. Сейчас с работой надо разобраться, там дальше и встречу кого-нибудь. Слова ощущались чужими. Катя не верила в это и не хотела такого. Таня сложила руки на груди, наблюдая за ними исподлобья. Она никогда не замечала, что смотрит на всех так тяжело. – А я так не думаю, – мама разрумянилась, перекладывая овощи в тарелку, – Коля нам несколько раз звонил. Всё про тебя спрашивал, нужно ли что-нибудь, где ты, с кем. По рукам пошел сковывающий холод. Катя открыла рот, не дыша. Никакого больше Коли, никогда. Она и так едва унесла себя. Вечер в их совместной квартире и без того был пыткой. Невозможно было не думать, что время вернуться. Италия – просто сон, а реальность вот такая. И в этой реальности Катя одна на окраине большого города, а её лучший вариант – муж, который ей изменил. – Мы с вашим отцом тоже, дай бог. И у него характер, так и у меня. Сгоряча, мне кажется, вы это затеяли. Ты, Катюша, не девочка уже, год-другой… – Нет. – твердо произнесла Катя. Италии, может, и не будет больше. Но сидеть и обтекать здесь после того, что она смогла, – последнее дело. Загнанный зверь бился о рёбра. На языке крутились слова: она не растерялась в своё время, она уцепилась за возможность, она ошибалась и она влюбилась! Всё пошло прахом, но Катя сделала это сама, впервые в жизни без родителей и без мужа. Она не самая умная в их семье, не самая сильна или целеустремленная, но она не вернётся к Коле, и в муринскую квартиру не вернётся. Куда тогда? Куда-нибудь. Ей не удалось повзрослеть, а теперь пора. И мама больше не авторитет, мама больше – не правда и не спасение. Мамы не было в Италии. И Катя справилась, пусть и испортила всё. Этот монолог она оставила при себе. Посчитала, что мама не заслуживает её срыва в такой день. В убыток себе, но Катя решила, что быть взрослой – это так. Затаить большую часть слов, успокоиться и сделать по-своему. И словно в награду за это решение прозвучал телефонный звонок. Катя утерла руки – вызов был по мессенджеру, значит звонили не из России. Телефон лежал прямо у руки Тани на столе, она неохотно взглянула на экран. – Тебе звонит какой-то Габриель. Катя вздрогнула, понимая, как его имя звучит голосом сестры. Целый день её держало то, как далеко были миры, в которых пришлось оказаться. Теперь они столкнулись. Забрав телефон со стола, она поднялась на второй этаж и замерла в полумраке. Через мансардное окно закат зажигал леса вокруг дома. Больше всего на свете она хотела ответить на этот звонок. Что бы ни сказал Габриель сейчас, это было ценнее каждого слова, услышанного Катей прежде. Она могла получить объяснение, надежду или хотя бы извинение. Могла оправданно вспомнить его губы, музыку, колкие взгляды, которые с каждой встречей теплели. Он мог забрать её – от взрослого поведения с мамой, от тени бывшего мужа, из ипотечной квартиры в Мурино. Габриель был там, где песни, тепло и солёный воздух. И обманывал её каждый раз. Играл ей. Позволял подставлять Маргариту. Катя не знала и половины истории. Но того клочка картины, что стал известен, хватало. Самое ужасное, что она не жалела, что он использовал её. Это было превосходно, а гордость Кати была слишком желторотой, чтобы воспротивится. Пока что ей двигали инстинкты. Дверь в дом открылась, с улицы потянуло прохладой и едким запахом костров. Катя ужасно хотела Габриеля в своей жизни. Но больше этого желания было только уважение к Маргарите. Не к себе, к ней. Катя сбросила вызов. - Взрослеть – это забавно. Если отбросить всю боль, зубодробящую новизну, ужасное бессилие, останется только сказать «забавно». Элиа чувствовал себя выдающимся взрослым сегодня. Обычно Франческа была движущей силой в вопросах новых знакомств и больших совершений. Впервые Элиа сделал что-то для них двоих и преуспел. Вино играло на солнце влажным стеклом – сегодня им подали особенно удачный урожай, цвета красного золота. Франческа кривила крупные, накрашенные красным губы, но слушала. Элиа то и дело перегибался через стол, жестикулируя и смеясь. Вечером он окончательно подвинет Маттео на полагающееся место и исправит все шероховатости его организации. – В первую очередь, мне нужно, чтобы Адриано одобрил сделку по продаже скотобойни. С остальным я как-нибудь разберусь. Франческа никогда не страдала гордыней, принять пост Капо она согласилась не чтобы быть «первой в своём роду» и не от большого интереса к клану. У неё была цель, и достичь её без одобрения верховной власти не вышло бы. Подцепив особенно мясистую оливку, Элиа в очередной раз залез бахромой на своей рубашке в рыбный салат. Вокруг гудела толпа, город весь выпрямлялся, предвкушая Совет Клана, сам того не подозревая. Чувствовать себя интимно в жужжащей рутине – поистине ценно, так выходит только с самыми важными людьми. – А во вторую очередь ищи инвесторов, – шумно пережевывая оливку, Элиа потянулся на стуле, – Я серьёзно. Нигде больше не встретишь столько лояльных людей с деньгами, как на Совете. Кремовое платье изо льна оттеняло смуглую кожу Франчески, с убранными кудрями и яркой помадой она выглядела туристкой. Скромное и удивлённое замешательство, она делает мелкий глоток из бокала, и поднимает плечо. – Это смешно, но Ричард предложил мне инвестиции. По колючему ожиданию в её взгляде Элиа понял, что ответ должен быть содержательным. Перекатывая следующую оливку в пальцах, он несколько раз кивнул, оценивая новость. – У него точно куча денег. Скоро будет ещё больше. Он так и не объяснял, почему Флеминг ошивается поблизости, зато успел тысячу раз пожалеть, что однажды на нервах вывалил на Франческу всё, что знал про этого человека. Справедливости ради, он тогда несколько недель заживлял рёбра в полном одиночестве больничной палаты, и не мог самостоятельно переварить первую встречу с человеком масштаба Ричарда. Но это хотя бы было честно. Сейчас Элиа чувствовал, что хочет хранить всё про Флеминга как секрет даже от Франчески. – Он не совсем понимает, что для Италии значит «стать частью семейного бизнеса»? – Вряд ли, – сдержано опуская взгляд на бокал, ответил Элиа. Слева слышались шумные разговоры компании старушек с соседнего столика. Часы показывали время, к которому Маргарита уже должна была приехать. – Если есть что-то, что стоит объяснить о вас с Ричардом, сейчас было бы неплохо. Элиа улыбнулся одними губами. Эта интонация – когда Франческа включает деловую женщину, но пытается сгладить это терпеливым материнским тоном. Знакомо до безумия. – Ровным счетом ничего. Он закончит задание. Я вернусь на пост, – веки неровно дрогнули, – Иногда будет приезжать, спрашивать как дела с твоим бизнесом. Элиа не хотел, чтобы это закрутилось в комедийную глупость. Не хотел становиться пунцовым, интересоваться больше положенного и искать встреч слишком часто. Он не создавал себе кумира. – Я уважаю его ум… К счастью, соображать продолжение нужды не было. Франческа неопределённо кивнула в сторону входа. Официант услужливо забирал картонные пакеты из рук Маргариты. Она умилённо склонила голову, снимая солнцезащитные очки. Маргарита была ещё более остроумной и обаятельной с Франческой. В ожидании своего блюда, она с преувеличенной легкостью пересказала историю похищения. Отказалась от виноградной водки, попросив арбузный фрэш. Переходила с английского на итальянский, словно с рождения говорила именно так. Элиа не приходилось заполнять паузы. Когда разговор коснулся карьеры, он потерял шанс вставить хотя бы слово. Тёмно-красные ногти, пакеты с покупками. Отвлекаясь от беседы, Элиа вдруг вспомнил, как Маргарита бежала по склону в самый первый день. Как дралась и кричала. Вот, что удивило его сегодня утром. Она была той необузданной дикаркой всё время, что они были знакомы. Теперь этот зверь оказался на крепкой цепи в самом дальнем углу. Элиа неловко поерзал на стуле, понимая, что если Маргариту сейчас уволокут в машину, она не станет сопротивляться. – Во время представления моего первого проекта перестала работать компьютерная мышь… И мне пришлось вынимать из неё батарейки и стучать ими по столу! Ты не знала? Так они проработают ещё немного… Липкое смущение коснулось его затылка. Если Маргарита наконец счастлива и спокойна, имеет ли он право думать, что что-то не так? И какой из него друг, если он верит Маргарите только когда она несчастна? Как и ожидалось, Франческа и Маргарита страшно понравились друг другу. После пары бокалов Элиа распрощался с сомнениями и потребовал, чтобы Маргарита рассказала, какой наряд выбрала для Совета Клана. - Каждый ученик хочет считать себя особенным. Ричард понял это довольно рано. Иногда, ощущая на себе маслянистые неблагополучные взгляды группы, которую Ми-6 выдало ему на воспитание, он был уверен – этим же вечером пойдет и потребует закрыть проект. Потому что жалко. Потому что всегда есть тайна, которую невозможно ощутить, находясь по другую сторону. Потому что пока они обучаются, крепнут, ищут в себе силы, он знает, как всё получится на практике. Но его воспитанники умели удивлять. Спустя какое-то время Ричарду самому стало интересно, что из них вырастет. А неделю назад он проводил свой первый цинковый гроб. Всегда убеждал их – они должны быть готовы к своей смерти, а сам подготовиться забыл. То, что сделал Элиа, всколыхнуло в нём мутные воды, воды стоячие и опасные для проникновения. С того дня он сам не свой. Говорит не те вещи, мыслит не теми категориями, и всё больше убеждается в том, что пора на пенсию. Ожидая Элиа в тренировочном зале сегодня, он, как в давно забытые времена, крутил в голове одну мысль – обстоятельства изменились. Бетонные стены подземелья давили. Иногда он приходил сюда сразу после упражнений Маргариты в стрельбе и грубовато усмехался, считая, что он обучил бы её стрелять куда лучше. И это отличало её от Элиа. В его отношении Ричард был уверен – хуже человека в качестве его наставника ещё поискать. Это было непохоже на него, но после поездки в Тоскану, Ричард признал, что Элиа намного сложнее и вдумчивее, чем может показаться. И любые допущенные им промахи в бою – вовсе не следствие плохой подготовки или слабой физической формы. Элиа было, что терять, и ради кого это терять, такие вещи не корректируются изнуряющими тренировками. Когда эхо шагов из холла достигло ушей, Ричард нетерпеливо размял шею. Он не понимал, как выносить Элиа сейчас. – Я выпил лишнего за обедом, но почти протрезвел, – Элиа ослепил его своей улыбкой ещё у входа, – Это не к тому, чтобы ты жалел меня. Ему показалось, что требуются пояснения, а значит Ричард выглядит слишком сурово. Задумчиво покивав головой, он опустил руки в карманы серых тренировочных брюк. – Я учту. Во время занятий Элиа пренебрегал своим пижонским стилем и надевал, пожалуй, единственные нейтральные вещи в своём гардеробе. Черная футболка и спортивные штаны не отвлекали внимание на себя, не пускали пыль в глаза так, как делали все наряды Элиа. Он выглядел обнажённым и очень естественным в эти моменты. Свет, отражаясь от бетонных стен, становился грубым и западал в редкие морщинки на подвижном лице Феделли. – Я просил снимать блестяшки на тренировках. Элиа, словно того и ожидая, втянул губы, сдерживая смех. Ричард грешным делом подумывал, что его просто веселит то, как он называет украшения «блестяшками». – Мы это уже обсуждали. Никто на улице не будет ждать, пока я сниму серёжки, чтобы надрать мне задницу, – он сделал пару шагов вперёд, – А умирать без серёжек я не планирую. К тому же, в своё время одна из «блестяшек» спасла ему жизнь – он смог ослабить верёвки на стуле, подрезав их перстнем, который теперь не снимал. Элиа с удовольствием отметил, что больше не сжимается, вспоминая о дне похищения. Наверное, именно в этом и был смысл тренировок с Флемингом. Ричард неопределённо повёл подбородком, Элиа не придал этому значения и принялся за разминку. Замолкать он теперь не планировал. – Я начал исправлять всё дерьмо, что натворил Маттео с подготовкой Совета Клана. Он разминает шею, кадык ярко проступает каждый раз, когда Элиа запрокидывает голову. Кожа на шее тонкая, он гладко и умело бреется каждое утро – ни одного пореза. – Сейчас сбегаю в душ и поеду проверю площадку для проведения. Мрачное местечко, тебе понравится, – он разминал плечи чем-то, похожим на танец, – Кстати, тебе придётся приодеться. Хотя бы в свой скучный смокинг. Вслушиваться в болтовню Феделли хотелось меньше всего, но Ричард делал это почти против воли. Он действительно на мгновение задумался, подходит ли его костюм для мероприятия, позабыв, что вообще-то не появится на Совете. – Сегодня мы отойдем от классического плана. Ты должен быть очень внимателен, я повторяю: очень. Не как обычно. Смотрел на него строго, но даже веками чувствовал, что выглядит менее устрашающе, почти дружелюбно. Элиа, заканчивая разминать стопы, нахмурился, принимая правила игры. Утром, выходя из комнаты, Ричард застал Элиа в гостевой спальне. Он лежал на животе рядом с детским ковриком и крошечной девочкой, которая активно двигала поднятыми ручонками. Итальянская тарабарщина, с помощью которой Элиа объяснял что-то малышке, была абсолютно не понятна для Ричарда, но ласка и тепло, практически обожание, что исходило от него в тот момент, произвело огромное впечатление даже на такую глыбу, как Флеминг. Возможно, поэтому он решил напоследок дать Элиа самый важный урок. – Я покажу тебе несколько приёмов. Каждый ты должен будешь изучить и запомнить, потому что возможности отработать их у тебя не будет. Это смертельные приёмы. Элиа находился в слишком лёгком расположении духа и не воспринял слова Ричарда как сигнал. Даже пожал плечами, не чувствуя подвоха. Остатки опьянения улетучились в процессе. Некоторые приемы Элиа знал, другие казались очевидными. Его скорее волновало, как переступить эту черту – как решить, что ты убьешь человека прямо сейчас. Но спрашивать об этом у Ричарда он был не готов. – Теперь повтори всё на мне, – в какой-то момент буднично выдал он. Элиа остановился, руки замерли на том уровне воздуха, где он представлял сонную артерию потенциального врага. – Ты говорил, что я не буду их отрабатывать. Всё в его позе и интонации вопило – он не готов. – Я хочу, чтобы ты понимал, где грань жизни и смерти. Элиа тряхнул волосами, бесовская серёжка в ухе сверкнула, сверкнули и его глаза. – Можно я научусь понимать это не на твоём примере, м? Как-нибудь потом. Мне вообще всё это может не пригодиться. В последнем Элиа глубоко сомневался. Но это точно не то, что он хотел пережить с Ричардом. Не тот опыт, к которому он был готов. Сейчас бы он не пырнул его ножом в ногу, в отличие от их первой встречи. Это можно было бы назвать позитивной динамикой. – Ты понимаешь ценность чужой жизни, это хорошо. Я не предлагаю тебе убить меня. Эта менторская интонация заставляла кости скрипеть. – Конечно, у меня же не день рождения, – на стрессе попытался пошутить Элиа. Ричард сделал вид, что задумался, спрашивая: – А когда твой день рождения? – Тр..Третьего октября, – Элиа попятился, когда заметил в глазах Ричарда готовность к чему-то. Справедливости ради, это было непросто различить в его взгляде, но за пару месяцев Элиа научился улавливать непроницаемое бельмо, которое на секунду останавливало его зрачок. Абсолютно звериная личина в самом неочевидном проявлении – за секунду до атаки. Бил Ричард всегда как человек. Элиа понимал, что он провоцирует его, что полноценного вреда ему никто не причинит. Прошли те времена, когда Ричард от души лупил его на тренировках и не только. Последние два занятия он почти жалеет его, а ведь в своё время его не волновали даже только-только зажившие рёбра Элиа. Помедлив из-за размышлений, Элиа пропустил подсечку и оказался на полу. Ричард замедлился, словно показывая – сейчас пора. Сглотнув, Элиа задержал дыхание и повторил первый из смертельных приемов. Зажав артерию на шее Флеминга и не позволяя ему пошевелиться, Элиа стал считать. За секунду до критичной, на взгляд Элиа, точки, Ричард легонько тронул его за запястье. Пришлось сразу же отпрянуть. Он разглядывал Ричарда загнанно, впервые находясь не в ладах со своей силой. – Я остановлю тебя, ясно? Давай следующий. Так прошел вечер. Каждый раз Элиа совершал пару жестоких пируэтов, играя с жизнью Флеминга. Интересно, каково ему ощущать себя жертвой, при чем добровольной? Терпеливо, внимательно, он каждый раз ждал пикового момента. А потом легко, почти просяще, касался рукой Элиа. И Элиа бы соврал, если бы сказал, что спустя час, раздавая указания и просматривая смету на площадке для Совета, он не возвращался мыслями в тренировочный зал. Не представлял, что случилось бы, соверши он хотя бы одну ошибку. И не хотел, чтобы Ричард сейчас был рядом и видел, как хорошо он со всем справляется. - У Адеми было не так много близких людей в Италии, да и не в Италии тоже. Она страстно любила свою арендодательницу – синьору Фанни, настолько, что даже обзаведясь деньгами, не съехала из небольшой квартирки, которую снимала в Таормине. К синьоре Фанни можно было зайти на кофе, она любила цветы и бархат, в прошлом была неудачливой оперной певицей, которая не продержалась и одного сезона, но выгодно выскочила замуж на наркоторговца и не менее выгодно стала его вдовой. Так появилась недвижимость – целых две квартиры напротив друг друга в старом и когда-то дорогом доме неподалеку от центра Таормины. Та, которую сдали Адеми, раньше принадлежала сыну Фанни, но он умер молодым, за пару лет до того, как Адеми прилетела в Италию. Вторым близким человеком была Коралина – мастер по маникюру. С ней вышло познакомиться на профессиональном фоне, Адеми когда-то работала визажистом на свадебном дне Коралины. Родом она была из Беларуси и очень хотела мастера, который понимает запросы людей её менталитета. Свадьба – редкое событие, а вот маникюр приходилось обновлять раз в пару недель. Особенно приятно было то, что у Адеми имелась возможность лететь из любой точки страны в Таормину только чтобы привести в порядок ногти. Если Маргарита напоминала Адеми старшую сестру, которой у неё никогда не было, то Коралина была младшей, юркой, жадной до сочных сплетен и головокружительных историй, которых у Адеми в запасе даже чрезмерно много. Именно поэтому, едва сев в кресло и протянув Коралине обе руки, Адеми знала, что ближайшие два часа – звёздное время для всего безумия, в котором она жила последние насколько недель. Однако, к этому моменту забылся и Милан, и перестрелки, и казино, и все занятные операции. По-настоящему её волновало только одно. – Женатый мужчина старше тебя. Да или нет? – лукаво спросила она, перекрикивая шум машинки. Старое покрытие полетело белой пылью вверх. У Коралины были янтарные глаза и очень невинная форма бровей. Лицо она всегда прикрывала защитной маской, а потому реакцию так сразу распознать не вышло. – Для меня – нет. Для тебя – да. Адеми надула губы, ожидая чего-то подобного. – Это всё тот же или кто-то новый? – уточнила Коралина. – Всё тот же. Разумеется, Исайе отводился блок историй во время каждого маникюра. Собирая мысли в кучу, Адеми вспомнила всё, что рассказывала Коралине прежде и этого казалось недостаточно. Никто не понял бы, что такое Исайя, не увидев его рядом с ней – уставшей, несправляющейся, красивой до абсурда в заданных обстоятельствах. – Не понимаю, как тебя не воротит от моих рассказов, ты вроде как в другой команде – замужем и всё такое. Коралина мягко кивнула. – Это потому что я тебе плачу, да? – уныло пошутила Адеми. Она чувствовала себя обязанной. – Нет, – легко ответила Коралина, – Это потому что я не богатая привилегированная итальянка, которой есть смысл переживать, что на её мужа позарится хищница вроде тебя. Мой Антон только мой Антон. И если он захочет изменить мне, то, черт возьми, удачи ему. Не знаю, где он ещё найдет кого-то, кто переживет с ним эмиграцию, инвалидность и прочие прелести. У мужа Коралины давно стояли металлические штыри в руке после травмы на работе. Во время свадьбы на его предплечье красовался аппарат Илизарова, Коралина выбрала крупные серёжки из тёмного серебра, чтобы сочетаться с ним. Такая это была девушка. – Да и вы так давно в этих отношениях…– добавила она, переходя на вторую руку, – Как будто бы это скорее его проблема, что у него всё это время есть жена, а не твоя. Адеми бросила взгляд в сторону палитры с лаками, прикидывая, какой оттенок подойдет к её наряду на Совет Клана. – Точно. Кто из нас молодая, горячая и сильная, как бульдозер, амбициозная девушка, а кто мужчина за сорок, заточенный в неудачном браке, и полностью в тени величия своего папочки? – кивая, подчеркнула Адеми. Коралина ещё не понимала, к чему это перемена настроений. Она принялась корректировать кутикулу, пододвинув палитру с лаками поближе к Адеми. – Если он такой неудачник, почему ты ещё с ним? Заприметив роскошный сливовый цвет с блестящими переливами, Адеми растеряно моргнула, пытаясь сообразить ответ. – Потому что я не чувствую себя такой неудачницей рядом с ним. Влюбляться в мужчину вроде Исайи было заранее провальной затеей. Другое дело, что долгое время Адеми убеждала себя, что вовсе не влюблена. Но спокойно становилось только в его машине, звонки она ждала только от него, даже не от родственников, да и тело её обретало смысл только в его объятиях. Она упивалась моментами, когда он смотрел на неё через зал и восхищался тем, как легко она выдерживает его взгляд. Он умел хвалить и поощрял инициативу. Словом, в чужой Италии он был чем-то родным и значимым. Чем-то, что не касалось грязи вокруг. У Исайи была тысяча шансов подставить, обидеть или разочаровать Адеми, но он этого не сделал. Ей достаточно, чтобы держаться за него. – Ты не неудачница, и ты это знаешь. Для Коралины жизнь Адеми была довольно хорошей. Слишком много лоска, чтобы бедная эмигрантка смогла сочувствовать. – Его жена наконец беременна. Вчера он запер меня в ванной, когда она ввалилась с новостями. У меня было время, чтобы пересмотреть свою жизнь, – Адеми печально посмеялась, – Ладно, этот разговор, кажется, не имеет никакого смысла. Коралина закончила с кутикулой и мягко обхватила пальцы Адеми. – Что будет, если ты потеряешь его сейчас? Адеми не хотела об этом думать, но все попытки побега исчерпаны. – Я потеряю то, что всегда хотела. Я представляла кого-то вроде Исайи рядом всю жизнь. Таких очень мало, поверь, их почти нет, – Адеми распахнула глаза, – Всё станет пустым и страшным, потому что всё и так пустое и страшное. Мне не на что будет отвлечься. И не о ком мечтать. С ним уйдет внимание, азарт, страсть и поддержка. Коралина поглядывала на пилочку, прикидывая, когда сможет вернуться к работе. – Я не хочу, чтобы счастливые моменты превратились в кошмар, и не хочу чувствовать потерю и боль, вспоминая о нём. А он найдет следующую. Я не хочу, чтобы меня заменяли, не хочу верить в то, что это не значит для него то же, что значит для меня. Мне нужно быть уверенной в том, что он будет в будущем, потому что всё остальное там – одно хуже другого, мне кажется. Я очень нравлюсь себе, когда нравлюсь ему. Адеми договаривала, ёжась. Эти слова были ей совсем не к лицу, девушки вроде неё должны быть самоуверенными всегда, но жизнь таких девушек не застрахована от превращения в замкнутый круг. Едкий аромат обезжиривается привёл в чувство – Коралина протерла чистую ногтевую пластину, медля с ответом. – Слишком драматично, да? – скривив губы, спросила Адеми. Она и сама понимала. – Ты никогда не хотела за него замуж, – пожала плечами Коралина, – И, тем не менее, всегда получала от него то, что хотела. У людей, которых ты встречаешь, всегда будет жизнь до и после тебя. Не совершать же им ритуальное самосожжение после расставания с тобой. – Было бы неплохо, – оценивающе пожала плечами Адеми. Коралина достала пузырёк с тем самым блестящим сливово-фиолетовым покрытием. Оно прекрасно подойдет к оттенку платья, а массивные украшения из состаренного золота прибавят лощеному образу бунтарства и тайны. К выводу в тот вечер они не пришли. Телефон Адеми зазвонил, а Коралина воспользовалась этим и вышла покурить. – Опять цветы, – послышался в трубке голос Фанни. Старушка тоже курила, возможно, прямо во время звонка, оценивающе глядя на букет. Фанни частенько ошивалась в квартире Адеми, но это не было большой проблемой, она всегда прибиралась и готовила вкусную еду. – О, и что на этот раз? – Адеми с удовольствием сжалась на стуле. К букетам и прочим подаркам на пороге Фанни тоже привыкла, некоторые курьеры несли передачи прямо к ней, зная, что застать Адеми дома почти невозможно. Фанни глубоко вздохнула, то ли нюхая цветы, то ли делая затяжку. – Какие-то розы, усыпанные шипами, и орхидея. Самая красивая из тех, что я видела. Адеми посмеялась, но про себя отметила, что раньше таких не получала. Возможно, Исайя решил удивить её в качестве извинения. Перекинувшись ещё парой фраз с Фанни, Адеми сделала мысленную заметку – обязательно подарить ей такой же эффектный букет. В конце-то концов, она одна осталась у Фанни из близких людей. - Обычно Адриано любил период подготовки к Совету Клана. Редкое время, когда задачи гудели так близко, что деться от них некуда, а значит места для других тягостных мыслей не оставалось. Вместе с тем, он знал, что шум утихнет ровно в тот момент, как он переступит порог очередной хитро сделанной площадки для Совета. Каждый год он оценивал великолепие, организованное его подчиненными, и ощущал страшное, обжигающее бока, одиночество. Так красиво и она не видит. Даже не знает, что могла бы увидеть. Он чувствовал себя Гэтсби, представляя, что та самая незнакомка окажется поблизости, её привлечет шум и скрытая роскошь, и при этом прекрасно понимая, что найти её так – невозможно. Попасть на Совет она не могла, Адриано в первую очередь разведал, что «та женщина» не имела никаких связей с мафиозным сообществом. И тем не менее, он упивался властью и великолепием, а уже через минуту, с началом официальной части Совета, падал духом, понимая, что на самом деле всё напрасно. Вот только в этом году будет иначе. Проснувшись раньше положенного, он отвёз Летицию на площадку для Совета, и сам остался там до позднего вечера. Казалось, что с какой-то части разума Адриано стянули пыльный чехол и запустили ржавый механизм, который отвечал за творчество и креатив. Взваливая новые задачи на Маттео, Адриано без устали проходил по этажам, советуясь, чего могло не хватать. Он обсуждал музыку и выступления, фуршет и барную карту, освещение и расположение зон, даже транспорт – отлаженный механизм водителей в четко определенное время должен был развезти некоторых гостей по домам, преимущественно почтенных итальянский жён, чтобы те не мешали супругам решать судьбы мироздания. После быстрого перекуса прямо на месте, к нему присоединился Элиа. Прочесывая пальцами мокрые волосы, он широко улыбался, забирая управление в свои руки официально, хотя, как выяснилось, он сделал это ещё прошлым вечером. Маттео тоскливо покачал головой и уехал домой отсыпаться. Когда Элиа стало слишком много до степени тошноты, Адриано понял, что теперь организация в правильных руках и, похлопав его по плечу, сам отправился в поместье. Пожалуй, Элиа пора окончательно вернуться. Завтра начнется новая глава. Дома было людно, прислуга постепенно возвращалась на привычное место работы, наполняя стены знакомым гулом и жизнью. Размягченный приятной усталостью, Адриано остановился в холле, в тысячный раз решаясь навестить Маргариту. – Синьора Баетриче улетела, я отвез её, – Антонио столкнулся с ним на выходе из корпуса Реджиме, – сейчас поеду на утёс. – О, конечно. Хорошо. Беатриче уже улетела? Адриано поджал губы и примирительно хмыкнул. Каждый раз ему кажется, что все под контролем, а потом выясняется, что он просто снова игнорирует огромную часть жизни. Но РиРи не обидится. У неё всегда были более существенные причины, чтобы разочароваться в Адриано. Но откуда тогда плеск на заднем дворе? Неужели Габриель вернулся к плаванию? В последние дни его не то что на тренировках не застать, Адриано сомневался, жив ли этот негодник. В подготовке к Совету он участвовал примерно никак, а ведь от него ожидался список прошений от Капо и потенциальные альянсы, которые требовалось сформировать на Совете. Но повестку вечера он может готовить где угодно, в исполнительности Габриеля сомневаться пока что не приходилось. Однако, в бассейне был не он. Подсвеченная хрустальным блеском светодиодов на стенках бассейна, Маргарита методично уходила под воду, двигаясь быстро и гибко. Она бросалась вперед, переплывая со спины на грудь и широко разводила руки, прорезая водную гладь. Это было бесцельно, но осознано, словно танец. Казалось, она искала место, где ей наконец станет хорошо. Бледная кожа выглядела почти прозрачной в холодном свете бассейна, вода пропитала крепко собранные на затылке волосы, сделав их темными. Мокрое лицо без макияжа выглядело расслабленным, утратив всю резкость и жестокость в чертах. На ней было то самое изумрудное бикини, купленное Адриано для их первого и последнего свидания на яхте. Он и не надеялся однажды увидеть его на Маргарите. – Ты… Он не знал, что собирался сказать, но Маргарита как раз ушла под воду, и продолжать не пришлось. Присев на согнутых коленях у самого бортика, Адриано задумчиво погладил водную поверхность, наблюдая за движениями Маргариты. Она почти ушла на дно, размашисто разводя толщею воды руками. Преломления света украшали её тело сверкающими белёсыми пятнами. Дыхание застыло, по загривку прошла лёгкая дрожь. Она напоминала нечто хищное и мистическое, как сирена, то выглядывая из темноты дна, то снова прячась. Объем лёгких для курящего человека был даже слишком хорошим. И как он однажды поверил, что она утонула в море? А ведь говорила, что не любит воду. Хитрости этой женщины позавидует сам дьявол. Она наконец устремилась вверх, вырвалась на поверхность резво и с шумным плеском. Утерла лицо и только потом взглянула на него, любопытно склонив голову. – Ты же терпеть не можешь воду, – невольно улыбнулся Адриано. – Тебя тоже, – Маргарита пожала плечами и поплыла к нему, – Но я здесь. Адриано громко засмеялся, эхо разносило этот низкий незнакомый звук по двору. Он чувствовал, как сияют глаза. Складная, молочно-белая, страшно хорошенькая. Она сложила руки на бортике, Адриано почувствовал как химический запах чистой воды смешался с дурманящим цветочным парфюмом Маргариты. Жасмин. Вот, чем она пахнет. Водянистый стерильный жасмин и легкая горечь табачного дыма, въевшегося в волосы. – Можешь достать телефон? – игриво (она умела быть игривой?) спросила Маргарита. В таком состоянии Адриано достал бы ей пару звёзд с сицилийского небосвода. Решив, что она хочет сделать фото, он передал ей телефон, но Маргарита только посмотрела время и отложила его на бортик рядом с ключами от машины, которые пришлось выложить, чтобы найти телефон в кармане. – Тебе поразительно идет, – он взглянул на верх бикини, убеждая себя, что смотрит именно на одежду, – Стоило ли так упрямиться в тот день на яхте? Ты лишила меня такого удовольствия. Маргарита закатила глаза и покачала головой, но после примирительно вздохнула и протянула ему руку. Оценить низ купальника Адриано хотел не меньше, а потому охотно принял её руку, помогая выйти из бассейна. Однако, вместо этого Маргарита оттолкнулась от бортика, сбрасывая его в воду рядом с собой. Будь Адриано готов, он не стал бы жалко барахтаться на глазах у этой женщины, но она действительно застала его врасплох. Попытавшись ухватить её под водой, Адриано быстро вынырнул, кашляя и утирая глаза. Маргарита к тому моменту отплыла к другому концу бассейна и глядела на него с невыносимым превосходством. Брюки и рубашка облепили тело. Он даже не вспомнил бы о телефоне, но теперь заметил его на бортике бассейна и осознал, что она спланировала это заранее. – Серьезно? И эта женщина руководит многомиллионной компанией?! – крикнул он. Маргарита усмехнулась, разводя руками, чтобы держаться на воде. Фыркнув, Адриано развернулся и сделал вид, что направляется к лестнице, ведущей на поверхность, но в следующий миг стрелой бросился к другому концу бассейна. Маргарита вскрикнула, отплывая назад, она определенно растерялась, просчитывая, успеет ли обогнуть Адриано. Он знал, что не успеет. Суетливо хлопая по воде руками, Маргарита в последний миг задержала дыхание и толкнулась к самому дну, проплывая под Адриано на другую сторону. Оценивающе посмеявшись, Адриано проследил за траекторией её движения и слегка обогнал. Как и ожидалось, Маргарита развернулась лицом к месту, где оставила его, рассчитывая, что увидит одураченного Адриано. Дав ей секунду отдышаться и заметить изменения, Адриано крепко ухватил Маргариту со спины, оттягивая к себе. Она завизжала, тяжело дыша, и принялась колотить руками по воде, то и дело смеясь на выдохе. – Тише, захлебнешься, подыши. Ему хватало одной руки, чтобы держать Маргариту у своей груди, другой удерживая их на воде. Запрокинув голову к открытому небу, Адриано прикрыл глаза, ощущая, как выравнивается её дыхание. – Ты холодный и мокрый как, – она замолчала, вспоминая слово, – как лягушка. Это невыносимо, – с напускной брезгливостью сказала она, толкая его плечами. Адриано приподнял бровь. Никакого покоя и умиротворения. Шумно вздохнув, чтобы она услышала и сделала то же самое, он рывком утянул их под воду. Маргарита могла быть миролюбивой не более пары секунд. Прекрасных, к слову секунд. Адриано чувствовал её рядом, совсем легкую под водой, теплую и ещё более реальную, чем обычно. Вокруг гудящая тишина, глаза закрыты. Она опускает руки поверх его, толкаясь вместе все ниже. Голова у его шеи, талия под ладонью напряжена. В следующий миг разрывает объятия, снова убегая. Но поймав Маргариту однажды, Адриано готов делать это вновь и вновь. Правда была в том, что ощущения прекраснее, чем находить Маргариту каждый день, в его жизни не существовало. Именно поэтому, прекрасно осознавая, что он жесткой руководитель криминального общества и потомственный мерзавец, Адриано четверть часа носился за Маргаритой. Брызги воды, смех, свободные вскрики, на которые срывалась Маргарита, широкая, яркая как последние лучи солнца, улыбка. Он никогда не видел такой прежде. Волосы выбились из прически, прилипая к её шее. Ловкая, ужасно упертая и азартная. Выбившись из сил, Маргарита опустила руки ему на плечи и расслабилась, тяжело дыша. Глядя на неё из-под мокрых ресниц, Адриано опустил руку на её спину, чуть ниже лопаток. Кольцо лежало в коробочке в кармане брюк, он все время проверял, не выпало ли оно. Сейчас можно сделать это. Запомнить навсегда, обрести её навсегда. Но он только начал узнавать Маргариту такой – свободной и настоящей. Впереди будет множество ярких крышесносных моментов с ней. Вся жизнь. – Ты не пойдешь на Совет Клана, так ведь? Маргарита облизнула губы, поднимая на него взгляд. В холодном свете эти глаза прозрачные и синие, как камень в её помолвочном кольце. Адриано почувствовал, как в грудь ударило что-то грубое и восхитительное. – Я купила роскошный наряд сегодня, так что придется. Мне, разумеется, совсем не хочется, но не пропадать же такому образу. Он распорядился сшить платье, предполагая, что придется силком тащить её на демонстрацию величия его клана, но так даже лучше. Это был живописный момент. Южная ночь, неоновый свет бросает косые пятна на их лица через воду, за пределами этого момента всё идёт своим чередом, как отлаженный механизм, а она – ощутимая, расслабленная, почти прирученная рядом. Если для предложения рано, то что ещё остается? Вода стекает с упавших на лицо волос, он выглядит беззащитно в промокшей рубашке, с морщинами вокруг глаз, не предназначенных для настолько юношеских эмоций. Склоняется, касаясь губами её щеки, абсолютно точно намереваясь не отступать. Прикосновение выходит судорожным и твёрдым, и это меняет что-то в Маргарите. Её голос перестает быть цельным и звонким, каким был весь вечер. Появляется трагичная твёрдость, ласковая надежда. Она впервые говорит с ним как с равным и это ощущается. – Мне нужно будет улететь на пару дней. Дела в России требуют участия. Это возможно? Адриано замирает с опущенной головой, касается переносицей её щеки и убеждает себя не заводиться и не паниковать. Не пускать дурные домыслы в голову. Она хитрая, но не прогнившая, чтобы ублажать его парой счастливых мгновений в обмен на просьбу. Это просто данность жизни с такой женщиной, как Маргарита. Однако, ещё одного шанса у Адриано не будет. Обезоруженный её близостью, он не видел ничего ценнее сейчас, когда воспоминания о её потере – неоднократной потере, – ещё живы, ещё стоят комком в горле и бьют в виски. – Мы уже говорили об этом, – с трудом произнес он, успокаивающе поглаживая её талию сквозь воду. – До конца лета нет никаких дел. Потом мы разберемся с твоей работой. Она не напряглась под его руками. То ли так хорошо владела собой, то ли изучила его нрав достаточно. Только в плечах появилась какая-то слабость. – Ты уже обладаешь частью моего состояния, позже станешь владеть всем, я обещаю. Больше не нужно бороться. Прекрати работать на износ, – он обхватил её лицо ладонями, заставляя взглянуть на себя, – Ты не создана для таких вещей. Ты заслуживаешь быть спокойной и счастливой. Об остальном позабочусь я. Она моргнула. Слипшиеся мокрые ресницы были угольно-черными, она не щурилась, как обычно. Впервые выглядела настолько невинно и восприимчиво. – Ты уверен? – тихо, решая что-то для себя, спросила она. Адриано почувствовал, что время проявить твёрдость. – Ты никуда не полетишь, Марго. Она печально улыбнулась, опуская взгляд. Это казалось признаком победы. Последняя оборонительная стена рухнула, и она наконец решила сдаться. Сегодняшний день показал – как бы она ни сражалась, всё заканчивалось в его объятиях. И теперь так будет всегда. Подхватив Маргариту на руки, Адриано вышел из бассейна. Вода шумно стекала по их телам, он поспешил в дом, чувствуя, что на улице похолодало. Но Маргарита дрожала совсем не от холода. - Адриано хотел дождаться её за ужином, Маргарита всего лишь собиралась принять душ, но прошло полчаса, потом ещё четверть часа, а она так и не спускалась. Летиция, окончательно вернувшаяся в поместье и ужасно утомленная хлопотами, смахнула выбившиеся из хвоста пряди и сообщила, что Донна просила подать ужин в комнату. Оставалось только неопределённо кивнуть и сменить место за столом. Адриано приходилось сидеть во главе, но оттуда невозможно было рассмотреть вид на сад и море. Он сам перенёс тарелку с приборами к тому месту, которое занимал, когда был жив отец. Второе справа. Теперь казалось, что это говорящий символ – он второй в очереди на звание «правой руки» отца, его запасной наследник, который когда-то пришелся очень кстати. Гордился бы им отец, увидев, что происходит? Одобрил бы он брак с Маргаритой? Такая невестка точно была не в его вкусе. Мафиозная жена должна быть волевой, но тихой. Как мама. Тоскливо поглядывая на бокал красного вина, Адриано задался аналогичным вопросом – что бы подумала мама о его выборе? Отважился бы он вообще похитить Маргариту, будь мама жива? Кожа на ладонях и лице была страшно сухой после воды в бассейне. Он протер глаза, морщась. Правда в том, что он не знал маму достаточно хорошо, чтобы представить, как ей понравилась бы Маргарита. Он не успел узнать её как человека, и теперь оставалось только надеяться и воображать. Адриано неоднократно представлял, что всё снова нормально. Что он сидит на втором справа месте, смотрит на седые волосы отца, который вновь чем-то обеспокоен, но знает, что предпринять. Рядом наставляет прислугу мама – статная и очень красиво состарившаяся. Неугомонный Чезаре с выводком своей детворы активно жестикулирует, убеждая отца в очередной монументальной затее. И все так хорошо, что кусок в горло не лезет. Адриано очень скучал. Но за последние восемь лет он получил докторскую степень в этом чувстве. Он изучил его досконально. И стоит признаться, что скучать по Маргарите намного проще, чем по навсегда покинувшим его родителям и брату-предателю. Возможно, поэтому он отдавал всего себя мечте о Маргарите. В отличие от матери и отца, её он не потерял навечно. Не иметь родителей, когда тебе всего 32 – ненормально для Италии. Родители ведут, опекают и участвуют в твоей жизни даже когда ты сам обзаведешься детьми. Похороны отца были ужасающим событием, в тот день Адриано был обязан показать выдержку и силу. Он не мог нормально отпустить отца, прокручивая в голове все то, что случится, когда гроб скроется в земле. Он станет Доном, как никогда не хотел. Даже после того, как Чезаре изгнали, казалось, что времени много и отец одумается. Здесь не принято отказываться от детей. Адриано знал, что отец просто не успел помириться с Чезаре и все это большая ошибка. Но как в 26, так и сегодня, он боялся отступить от воли отца и ошибиться самому. Отдать заслуженный пост Дона старшему брату – это было бы правильно, но с каждым годом про такой вариант всё сложнее думать. В период ссылки Чезаре не проявил инициативы, не признал вины, но и не мешал. Через силу приступив к ужину, Адриано почувствовал теплый ветер с моря на своём лице. Он понимал, что прошлое не изменить. И будь родители живы, а Чезаре – примерным сыном, у него никогда не появилась бы Маргарита. Вспоминая её руки на своих плечах, он признал – ради такой можно потерять многое, если не всё. И пусть она будет его утешением и наградой за пережитые страдания. - Любая история заслуживает достойного конца. По грубейшей иронии, у Ричарда Флеминга с ними всегда не получалось. Пусть сам он не признается, однако он выбрал взращивать в себе английский лоск и сдержанную элегантность, и только в одном Ричард всё же вёл себя, как уличный беспризорник. Он терял контроль, когда наступал час расставаться. И в этот раз стоило сделать все иначе. Адриано Моретти заканчивал свой ужин. Крупные плечи были расправлены, голова опущена – он вглядывался в темный горизонт, постукивая пальцем по ножке наполовину пустого бокала. Луна, от которой откусили щедрый кусок, выглянула и тут же спрялась, словно подмигнув остановившемуся у выхода на террасу Флемингу. Позволяя Адриано услышать себя, Ричард добавил шагам тяжести, но никакой реакции на своё появление ожидаемо не получил. Разумно было бы сесть во главе стола, чтобы беседовать лицом к лицу, вот только сегодня хотелось обойтись без дерзости. Переставляя ножки кресла, он бесшумно опустился на место напротив. Их разделял стол, Адриано сидел вполоборота и всё ещё выглядывал что-то в кромешно тёмном небе. – Любопытные новости из Юноны, – без всяких прелюдий начал Флеминг. Миланское казино, вопреки угрозам санитарной проверкой от Элиа, функционировало на всех мощностях. Ставки делались, миллионы таяли на глазах, сделки заключались, а все, кто искал внимания Ричарда Флеминга оставляли свои приглашения к сотрудничеству, ожидая получить заветную фишку – знак, что он готов к переговорам. Сегодня такая фишка отправилась самому прибыльному заказчику в карьере Ричарда, и об этом стоило поставить в известность Адриано. – Вчера мне предложили эксклюзивный контракт на убийство Чезаре Моретти, – Ричард подвинул бокал к себе, склонив его набок, – Платят в четыре раза больше, чем ты. В воздухе принялось копиться недовольство – прекрасный вечер испорчен. Адриано досадливо склонил голову, не позволяя себе слишком быстро открывать рот. Здесь требовалось подумать. Из холла доносились отдаленные шаги и разговоры – часть Реджиме освободилась от подготовки к Совету раньше. Отчего-то Ричард на секунду решил, что Элиа точно отпустил кого-то, а сам обязательно проторчит на площадке до рассвета. – Источники сообщили, что аналогичный контракт получили ещё шесть лучших наёмников со всего света. Эту картину требовалось обрисовать неспешно и с верной расстановкой акцентов. Не лишним будет заметить, что сам Ричард испытал большее изумление, чем то, что отобразилось на лице Адриано. Разумеется, он давно подозревал, что тучи сгущаются, однако легкая изморось только что переросла в тропический ливень, а на лице Моретти – принятие и усталая оскомина. – Намечается профессиональная вечеринка? – спустя мгновение, спросил он, наконец взглянув на Ричарда. Косо усмехнувшись, он понял – Адриано уловил основной посыл разговора. – Скорее дружеская гонка. Адриано твердым движением забрал бокал из пальцев Флеминга и сделал глоток. – В начале карьеры я отравил несколько своих целей, просто подержав их напиток пару секунд. – сдержано напомнил Ричард. – Я знаю, – он ответил легко, он доверял Флемингу. – Разве эксклюзивный контракт не предполагает, что ты будешь выполнять миссию один? – он притворно нахмурился, зная ответ, – И кто заказчик? Большую часть времени Адриано не казался проницательным, но Ричард не стал бы работать на него, если бы не видел в этом человеке Дона и тех качеств, что подарили ему этот пост. – Это очень простой сигнал. – он положил руку на подлокотник, глядя на клочок моря внизу, – Чезаре соберет лучших убийц мира в Италии всего через неделю, контракты – прикрытие. Реальную цель он назовет сам, и есть причины предполагать, что ей окажешься ты. Адриано скосил взгляд, подавляя усмешку. – Ты мне льстишь. Неуложенные после душа волосы вились, обрамляя его лицо непривычно объемно. Если присмотреться, сходство с Чезаре различимо. – Наш договор не предполагает для тебя отступления, – уголок рта Адриано дернулся, – Ты не можешь просто отказаться от сделки. Ричард повернул голову к нему, глядя прямо и однозначно. – Мне предлагают в четыре раза больше. – пожав плечами, напомнил он, – Я сверх положенного компенсирую все убытки тем, что ставлю тебя в известность. Отчасти Ричард посадил Адриано на этот трон. Он расправился со всеми врагами по требованию его отца, он выполнил свою работу отменно. Отбирать у Чезаре возможность обрести такого профессионала в своих рядах – просто не по-братски. Адриано посмотрел на Ричарда так же прямо и однозначно. Надвигалась схватка и настал час собирать всю королевскую конницу и всю королевскую рать. - Элиа с наслаждением сделал первую затяжку, глядя на бьющееся о скалы море под собой. Клуб, вделанный в соленый утёс, что страдал при любом шторме – ужасная идея. Потому Адриано в своё время забросил проект. Теперь же настал час возрождения, и черт возьми, превратить из пустого подобия помещений готовые залы для принятия гостей высшего сорта – это подвиг. И Элиа справился лучше ожидаемого. Завтра работы предстоит не меньше, но он был уверен, что приглашенные элиты будут впечатлены и обескуражены. Даже Маргарите понравится. Смахнув пепел в море, он прикусил губу. Что уж там Маргарите. Понравится даже Флемингу. – Романо напился, он не сможет проследить за флористами, – Антонио утер пот с лица, кивая на телефон. Выпустив дым, Элиа закатил глаза. – Передай Романо, что он свинья, и я другого и не ожидал. Пусть Маттео приезжает. Он достаточно отдохнул. В первоначальной концепции клуба было особенное помещение – оранжерея с тропическими растениями. От нее осталась только стеклянная коробка с чудесной панорамной крышей и широкий фонтан, ни разу не запущенный в действие. Элиа уже спроектировал холодное синее освещение и даже нашел мастера, который к утру должен привести фонтан в рабочую готовность. А вот раздобыть растения было не так просто, особенно неядовитые и эффектные. Тем не менее, даже это оказалось Элиа по плечу. Осталось только установить их в оранжерее, и завтра он получит свой райский оазис. С этим справится даже Маттео. Антонио охотно кивнул и обернулся к Карлосу, который заканчивал уточнять порядок кейтеринга. Элиа ужасно любил свою команду, пусть с самого начала старался не подпускать их слишком близко. Ему приходилось разбираться, как быть руководителем на ходу в своё время. Важно лишь понимать, что то, что для Элиа «не слишком близко» для остальных людей – почти у самого сердца. Со своей основной задачей Элиа также справился – план расстановки и смены Реджиме, сторожевые стойки по периметру террасы и крыши, даже арсенал оружия подготовил. На Совете никогда не происходило заминок подобного толка, но последние месяцы доказали, что ожидать можно чего угодно. Безопасность Адриано гарантирована. Осталось только поспать пару-тройку часов, а дальше закончить всю композицию и пожинать плоды собственных трудов. Элиа мог поклясться, что они будут сладкими. Заприметив один из контейнеров с мусором, что привезли для подготовки, он швырнул потухшую сигарету в него и уже направился к машине, как в кармане завибрировал телефон. Он не сразу узнал звонившую. Никогда не слышал её голос таким слабым и сломленным, а рыдания – искренними. Впервые некрасивая и по-настоящему напуганная. – Элиа, мне нужна реанимация, как можно скорее, пришли кого-нибудь, прошу… Прошу, Элиа… Замерев на месте и моргнув, Элиа попытался предположить, что конкретно случилось. Даже в самые худшие дни Адеми не казалась такой разбитой. – Моя Фанни… Хозяйка моей квартиры… Я не знаю, что случилось… – Ты сейчас дома? – только уточнил Элиа, – Три минуты и вы будете в госпитале. Мне приехать? Адеми была тем человеком, ради которого Элиа готов был пожертвовать сном после изнуряющего дня. Но достаточная ли это жертва, чтобы спасти жизнь? - Знакомые места так хороши потому, что они остаются привычными в любых обстоятельствах. В первые месяцы прилегающие к дому три квартала казались Адеми безобразным раем. Бурная рутина итальянской провинции с претензией на курортность поражала своей изменчивостью и колоритом. Адеми невольно проникала в жизнь другой семьи посредством вывешенного на улице белья, босоногих детей, путающихся на дороге, и громких разговоров, которые взлетали к самой крыше. Сейчас было тихо и пусто. Таормина уснула. Редкие фонари и свет из открытых окон выхватывали металлические закрепки на её кожаной куртке. Адеми свернула в узкий проулок между домами, в сотый раз утирая нос. Завтра он будет шелушиться и саднить. Под ногой хлюпнуло – она угодила белоснежными кедами от Alexander McQueen в прореху из остатков брусчатки и грязи. Кто-то опять вылил воду после стирки в окно. Подбородок слабо дрогнул, глаза снова налились жгучими слезами, прямо по проторенной последними часами дорожке. Убеждая себя не начинать заново, Адеми суетливо провела пальцами по волосам и пригнулась, чтобы через ограждение выйти на тротуар и свернуть к своему кварталу. Она двадцать минут шмыгала носом на плече Элиа, неужели этого недостаточно? Фанни в больнице, её отправили в реанимацию. Адеми сделала достаточно ещё когда позвонила Элиа и втянула мафию в спасение старушки. Возможно, она плакала потому, что надеялась, что среагирует быстрее или справится сама. Трудно разобраться так сразу. Тем более, с Фанни случилось страшное, и эта картина не выходила из головы Адеми даже сейчас. Пропустив пожилую пару на красном мотороллере, она перешла дорогу, уже замечая открытую дверь в свой подъезд. Сначала Адеми не заметила, что состояние женщины стало ухудшаться. Даже Фанни не сразу поняла, что происходит. Она поставила допитую чашку кофе на обеденный стол и радостно потрепала стоящий в вазе букет. Смешно ругнулась, уколов пальцы. Ещё раз рассказала, как страшно исколола руки, когда пыталась подрезать цветы перед тем, как поставить в воду, и строго посоветовала Адеми не общаться с мужчиной, который не позаботился о том, чтобы подаренный ей розы избавили от колючек. Потянулась за очередной сигаретой. Адеми сидела на подоконнике, разглядывая фиолетовые переливы на ногтях. – О, черт… Сигарета выпала из губ Фанни, она откинулась на спинку стула, соображая. Адеми мимолетом повернулась к ней, не задерживая взгляд. Тяжело сглотнув, Фанни подняла руку, чтобы взять другу сигарету, но сразу же опустила её. Обессиленно открыв рот, она мешком свалилась на сторону. Её глаза были открыты, но ни один мускул не реагировал. В больнице сказали, что её парализовало. И это всё, что они могли сказать. Как бы угрожающе ни выглядел Элиа, доставив их с Фанни в лучшую клинику округа, это было всё. Адеми не могла осуждать доктора, ведь это было место, созданное для сложных пациентов. Адриано учредил его несколько лет назад, чтобы лечить людей из клана на месте, и врачи там знали своё дело. И всё же проще от этого не становилось. Потерять Фанни просто немыслимо. Да, она была пожилой чужой женщиной, но для человека в другой стране каждый хоть сколько близкий человек уже на вес золота. Почувствовав, что вот-вот вновь расплачется, Адеми застыла перед лестницей. Ей нужно забрать вещи для Фанни и взять немного наличных из своей квартиры на мелкие больничные расходы, но сначала нужно взять себя в руки. Крепко закусив губу, она достала телефон из кармана куртки и заправила волосы за уши. – Ты прилетел? – без приветствия спросила она, прислоняясь к стене. Пустое место для консьержа то пропадало в тени, то вновь возникало из-за мигающей лампочки. – Я не мог не прилететь. Завтра я увижу тебя, и это единственная причина явиться на этот несчастный Совет Клана. Голос Исайи был спасением, был тем мирным сигналом, который иссушал все слёзы. Адеми сквозь силу улыбнулась. – Давай увидимся сегодня, кое-что произошло и… Мне нужно что-то хорошее. Исайя, кажется, переложил телефон в другую руку и сделал долгий вдох. – Я бы очень хотел, правда, но сбежать сегодня не выйдет. Конечно. Он прилетел с женой и её беременностью. Адеми зажмурилась, думая, как неплохо жилось секунду назад. – А что произошло? О чём ты говорила? И всё же в его голосе искреннее беспокойство. Он точно скрывается в ванной, чтобы не говорить шепотом, он делает такие выборы, и всё равно не остается равнодушным. – Пустяки. Насыщенный день. Увидимся завтра во второй половине вечера, ладно? – Адеми начала подниматься по лестнице, надеясь, что движение убьет рой пчел в её груди, – И спасибо за цветы. Шаги шорохом летели выше и выше, Адеми потерла покрасневшие глаза и принялась искать ключи от квартиры в кармане. – Боюсь, они не от меня, дорогая. По спине пошел ужасающий жар. Она замерла на месте с рукой в кармане. – Они не могли быть от кого-то другого, ты же знаешь. Адеми очень надеялась, что он знает. Она не могла хранить ему физическую верность в силу издержек своей профессии, но цветы… Она бы не позволила прислать их кому-то другому. – Это неважно. Завтра я пришлю тебе столько, сколько захочешь. Доброй ночи. Судорожно выдохнув, Адеми наконец подошла к своей двери. С одной стороны, стало несравненно лучше – от голоса, от внимания, от того, как Исайя всё понимал и сглаживал углы. С другой стороны, она всё ещё одна, Фанни всё ещё в больнице, а в квартире чужие цветы. Однако, чужими были не только цветы. Адеми начала со своей квартиры, при этом перепутав ключи и провозившись у замка. Однако, это было бесполезно – оказалось, она в спешке не заперла дверь. К счастью, в Италии жаловаться на шум даже в такое позднее время не принято, ровно как и вламываться в квартиры. Страшно хотелось перекусить и выпить бокал рома, в шкафу должны были остаться сырные палочки, а в совокупности такое может воскресить любого, не только одну расстроенную девушку. Бросив ключи на старомодное зеркало с тремя секциями, Адеми включила свет и прошла в просторную кухню, совмещенную с гостиной. Спальня к ней прилагалась крошечная, поэтому большую часть времени Адеми проводила здесь. К счастью, засиживаться в таорминских апартаментах не приходилось. Нащупывая выключатель, Адеми заметила, что дверь на крошечный балкончик была распахнута, а занавески отброшены ветром. Она успела нахмуриться и включить свет прежде, чем её схватили за волосы и швырнули на пол. Всё внутри сжалось, вырвавшийся крик казался чужим. Перекатившись, она встретила первый удар поясницей и стала толкаться коленями вперед. Сквозь упавшие на лицо пряди удалось рассмотреть двоих, третий очевидно стоял за спиной. Уклонившись от очередного удара, Адеми вскочила и перемахнула через спинку поношенного дивана. На глаза падала алая пелена страха, но пришлось сжать кулаки и не отводить взгляд. Мужчины стали обступать её. Один с щетиной, второй темнокожий, третий страшно высокий и тощий с блеклыми глазами. Их воспаленный блеск был пугающим. Взгляд направленный в себя. Они стали обходить диван, оставалось меньше секунды на решение. Адеми опрокинула журнальный столик у окна, чтобы задержать одного и обернулась к стороне, с которой её обходили двое остальных. Крепко пнув небритого мужчину в живот и оттолкнув тем самым второго за его спиной, Адеми пригнулась, чувствуя удар позади, и бросилась к высокому парню сзади, обхватывая его под грудью и используя его рост как преимущество. Приложив его позвоночником об угол шкафа, она нанесла несколько быстрых ударов в челюсть, моментально отскакивая в сторону. Распахнув дверцу холодильника, она ударила кинувшегося на неё темнокожего парня и прицелилась в пах тому, что выскочил со стороны, но он перехватил её ногу, и, приподняв, ударил затылком о кухонный шкафчик. Посыпалось стекло, под шеей образовалась пара порезов. Кто они, черт возьми? Кем бы ни были, они пришли не с добрыми намерениями. Адеми пронзал ужасающий холод, оставалось только не представлять, что они смогут сделать, если победят. А они не победят, черт возьми. Адеми держали в клане не только за красивое лицо. Кстати, именно ему досталось. Целились в висок и превосходили количеством. Минуту назад она была на грани слёз, и переключиться на рабочий лад было не так просто, поэтому Адеми дала себе передышку, просто уклоняясь и не позволяя окружить себя. Её абсолютно невежественно схватили за волосы, прямо у того места, которым разбили стекло. Вцепившись в запястье, Адеми перекрутилась, вынуждая отпустить, и подбила мужчину под колено, отталкивая его под ноги партнерам. В какой-то момент её подловили и крепко ударили по лицу, оттаскивая к балкону. Широко распахнув глаза, Адеми оценила опасность падения с четвертого этажа, но после с ужасом ощутила, как её полукругом обхватили под челюстью. Они собирались свернуть шею и сбросить с высоты. Вот, каким был план. В прошлом гимнастка, Адеми обладала выносливым, пусть и порядком изношенным телом, которое довольно просто научить драться. Организм человека со спортивным прошлым мало восприимчив к боли. Романо позволил ей тренироваться вместе с Реджиме, с тех пор она не теряла навыков, восполняя внутренние бреши внешней силой. Запрокинув голову, она вгрызлась в ухо мужчины, царапаясь о его щетину, и ногой оттолкнулась от балконной перегородки, заталкивая себя и своих противников обратно в комнату. Тот, кто держал её, не сохранил равновесие и упал. Адеми всё ещё держала его ухо в зубах и, судя по ревущему крику, что-то случилось. Откатившись, она сплюнула, и ударила темнокожего парня в пах, а после сразу же бросилась к кухонным ящикам. С треском выдвинув верхний, она выхватила нож – единственный нормально заточенный, – и перепрыгнула через стол. Ваза с цветами пошатнулась. Гибко опустившись, она ногой ударила парня, прижимающего ухо к голове, и следом вогнала нож в его горло. Он, кажется, застрял, и пришлось потерять пару секунд, выдирая его. Кровь хлынула пульсирующем потоком, когда он падал на колени. Темнокожий попытался перехватить её руки, выворачивая запястье той, в которой был зажат нож. Сцепив зубы Адеми ударила его лбом в нос и прочертила линию поперек его живота, отталкивая. Обезвредить того, что подлетел сзади, она не успела. Он ударил её в спину, заставляя повалиться рядом с двумя телами и принялся наносить размашистые удары в живот. Чувствуя подступающую тошноту, Адеми постаралась сморгнуть тьму с глаз. Боль была оглушительной, но она выносила и хуже. Откатившись, она поймала его, когда парень делал шаг ближе, и вонзила нож в голень. Нужно подняться, нужно встать на ноги, а она не может вдохнуть. Изнуренно закричав, Адеми ухватилась за край дивана, ставя себя на ноги и чувствуя горячие слёзы на лице. Нож скользил в руке, полностью залитый кровью. Парень пошатывался, искал баланс на поврежденной ноге, и казалось только сейчас заметил двух своих товарищей. Один был ещё в сознании и тихо стонал, зажимая рану на животе. – Кто вы такие? – сдувая волосы с лица, спросила Адеми. Кухня была разрушена. Последний противник пытался отдышаться. – Я спросила, кто вы, блять, такие?! – зарычала Адеми. Руки становились липкими, голову и туловище ужасно саднило, от боли не получалось выпрямиться. Парень облизнул разбитую губу и покачал головой. Следующими ударами ему удалось выбить нож из пальцев Адеми. Впившись ногтями в его лицо, она попыталась ударить его в пах, но из-за роста противника рассчитать удар не вышло. Он отшвырнул её к выходу на балкон. Адеми подбирала под себя ноги, пытаясь встать. Он унизительно ударил её под задницу, словно мусор, подбрасывая подальше. Злость открыла второе дыхание. Взревев, Адеми позволила ему схватить себя за загривок и поставить на ноги, а потом нанесла удар локтем. Не давая себе передышки, развернулась и сделала несколько ударов ногами, кулаками вбиваясь в лицо парня. Зубы порезали костяшки её пальцев. Кровь из его носа хлынула на руки. Если она не справится сейчас, то проиграет. Приложив все усилия, она пнула его ногой в живот, отбрасывая на обеденный стол. Парень упал на обломки, ваза с цветами рухнула около его головы, и он принялся отбрасывать рассыпавшиеся цветы с лица. Решив разыскать что-то в качестве оружия, Адеми распахнула шкафчики, суетливо отбрасывая всё, что попадалось под руку. Она слишком долго соображала. Парень сзади наотмашь ударил её по голове, угодив по уху. Отшатнувшись, Адеми увидела, что не покрытую кровью часть лица испещряли мелкие царапины от роз. А Фанни жаловалась на шипы! Но это не помогло. Выкрутив ей руки, парень потащил её к балкону. Визжа и всеми силами пытаясь вырваться, Адеми почувствовала, что не справляется. Она уже видела улицу внизу, когда хватка стала ослабевать. Сбитый с толку парень застыл, Адеми широко отшвырнула его обратно в комнату, но в этом уже не было надобности – ноги перестали держать его. В один миг он просто остолбенел, падая на бок около разбитой вазы. Его светлые, практически прозрачные глаза были открытыми. Больше никаких признаков жизни. Тяжело шаркая, Адеми встала над ним, убеждаясь, что он мертв, и откровенно не понимая, как это вышло. Алые царапины на бледной коже, кристально-чистые глаза и россыпь развалившихся бутонов роз вокруг. Дыхание вырывалось судорожно и через боль, жар поединка начал угасать и показалось, что Адеми просто не может сдвинуться с места. Попятившись, она прислонилась спиной к стене и сползла по ней. В квартире резко стало тихо, только хрипы парня с раной на животе периодически прерывали гул потухшего боя. Адеми вздрогнула, почувствовав вибрацию сбоку. Это вызвало волну фантомной боли прежде, чем она поняла, что её потревожил простой звонок. Расстегнув липкими пальцами молнию на куртке, она достала телефон. На потрескавшемся от ударов экране высветилось имя Исайи. – Дорогая, освободился раньше. Я ещё нужен тебе? Его игривый тон и низкий голос звучали словно из другой вселенной. В горле пересохло, Адеми дышала натужно и держала веки прикрытыми. Она представила его чистого и чертовски элегантного в туго затянутом галстуке, ожидающего её ответа в лобби отеля. Кровь перекрыла коричневой плёнкой свежий лиловый маникюр на её ногтях. Нужен ли ей Исайя сейчас? – Нет. Не нужен, – сдувая волосы с лица, ответила она и сбросила. Мысли вязко цеплялись друг за друга. Кому в голову придет убивать её? Кому?! Этих людей прислал не Клан. Если бы Адриано или Консильери Эрколле решили устранить Адеми, они прислали бы больше людей и должным образом подготовили бы их. На случайных грабителей эти ребята тоже мало походили – они заявились в дом Адеми с четкой целью убить. Выходит, есть другие враги. И как они узнали, где искать Адеми? Даже Элиа плохо помнил её адрес в Таормине. Появилась одна теория, конечно, но обдумать её придётся несколько позже. Сжав зубы, Адеми поднялась, придерживаясь за стену. Едва переставляя ноги, она подняла нож и протерла его. Стон мужчины на полу снова заставил её вздрогнуть. Медленно развернувшись, она присела у его лица, устало заглядывая в темные глаза. Он точно не ожидал, что вечер закончится так. Хватая её за волосы в первый раз, он видел симпатичную слабую азиатку в белых кроссовках. Сейчас испачканная кровью подошва стояла около его щеки, а в лице девушки не было красоты – её взгляд был искушенным и темным от практически вековой усталости. Он умирал, понимая, как страшно ошибся. – Если ты скажешь, кто вас прислал, я помогу тебе. Слышишь? Рана неглубокая. Соображай. Он с трудом облизнул пересохшие губы. – Вдова… Вдова Винсенто Верго. Адеми рассеяно моргнула. Она устранила Винсенто на днях по приказу Адриано. Его вдова? Напыщенная курица с брюшком и крупными бровями? Откуда ей могло быть известно, что к смерти мужа причастна Адеми? Как эта женщина умудрилась снять пелену тайны, которой Адеми окружила себя, и добраться до её дома? – Помогите… Вы обещали. Словно очнувшись ото сна, она рассеяно кивнула. Левая щека горела, намекая, сколько тонального крема потребуется, чтобы спрятать синяки на лице завтра. Синяки, нанесенные этими жалкими жестокими людьми, что пришли в её дом, чтобы убить. И убили бы. Адеми утомленно опустила веки и цельным движением перерезала горло мужчины. Она обещала помочь, а не вызвать скорую. Быстрая смерть взамен долгой и мучительной – тоже помощь. Запрокинув голову и уперевшись руками в колени, Адеми тихо застонала, поднимаясь на ноги. Прохромав к холодильнику, она достала начатую бутылку черного рома и сделала несколько жадных глотков. Все тело отдалось болью, но на сердце стало немного легче. Схватившись за полку в холодильнике, она изнуренно опустила голову в сгиб локтя, позволяя боли и жару в желудке выжечь все мысли и ужас пережитого. На полках почти не было еды, холод успокаивал тянущую боль в разбитых костяшках. Бывало и хуже. Телефон в кармане снова завибрировал. Увидев имя Элиа, Адеми отбросила волосы назад и поняла, что пришло время собираться с силами. – Я скоро буду, небольшая заминка, – это был самый сдержанный тон, на который она была способна. Пауза. Элиа поступил очень мило, согласившись посидеть в больнице с Фанни, пока Адеми сходит домой. Кто же думал, что так выйдет. – Красавица, уже не нужно. Фанни больше нет. Она разжала пальцы, и бутылка с треском упала на пол. Слабо открыв рот, Адеми попыталась вздохнуть. Тело болело настолько, что она не могла заплакать и просто стояла в изумлении, пока Элиа успокаивал её. Повсюду была разруха, в висках поднялась пульсация, а она не могла поверить. У Адеми было много событий и людей вокруг, но отчего-то сейчас, в первую минуту без Фанни на земле, она ощутила себя совершенно голой, голой до костей. Хрипло хныкая, Адеми обхватила лоб ладонью. В сознании её держала только боль в теле. Прошло время, Элиа всё говорил с ней, не позволяя ужасу заглушить тепло своих слов. Адеми начала кивать, слушая его и не осознавая до конца смысл сказанного. Она держалась за Элиа в окружении трупов, спустя пять минут после схватки. Она держалась, и слёзы наконец покатились – острые, шокированные слёзы-океан. – Мне всё равно нужно в больницу, – несмотря на плач, её голос стал твердым. – Пришли кого-нибудь прибраться ко мне в квартиру, здесь три трупа. - С раскрытого балкона в комнату влетел ночной ветер. На южном конце города он стал компаньоном для прекрасного ужина Адриано Моретти, который предвкушал величие, что ожидало его завтра. На расстоянии пары кварталов Элиа терпеливо распоряжался о вскрытии тела незнакомой женщины, смерть которой он принял как смерть родного. Забыв об усталости, он принялся делать звонки, чтобы утром ничто не напомнило Адеми о случившемся и задумался на миг о том, чтобы попросить о помощи Ричарда Флеминга. Кто, как не он мог выяснить, кто заявился к одинокой девушке в квартиру? Однако, Ричард был занят другим, перекладывая аккуратно сложенные вещи в чемодан. Он ответил бы на звонок Элиа, но разобраться с проблемой Адеми не успел бы – следующим вечером его ждет самолет. В комнате, располагающейся ровно над временным пристанищем Флеминга одинокий парень с кожей, покрытой бледными пятнами снова и снова набирал один и тот же номер. Но в Петербурге его не слышали, и Габриелю оставалось только копить страх, чтобы завтра, обезумев от отчаяния, он сумел завершить начатое. Квартира Адеми пропахла кровью и ромом. Не пытаясь остановить слёзы, она торопливо вышла в коридор, тихо прикрывая дверь, чтобы проделать тот же маршрут, что всего полчаса назад был пройден с надеждой. Она думала только о том, что должна зализать раны за эту ночь, чтобы завтра никто на Совете не заметил и следа того, что ей пришлось пережить. Иногда жить завтрашним днём это всё, что нам остаётся. И Маргарита Збарская в ту минуту не была исключением. Она тоже страстно ожидала того, что принесёт рассвет. - Я никогда не была роковой женщиной. Производила такое впечатление, пожалуй, но это черта всех провинциалок, которые достигают таких высот. Вокруг меня случались роковые события, и это совершенно другое. Ты становишься свидетелем покушения на убийство, ты работаешь в элитном клубе, где пороки – валюта, ты вступаешь в фиктивный брак. И все эти события объединяет одно – они никаким, черт возьми, никаким образом не влияют на тебя. Ты лишь гость, наблюдатель. Смоешь это дерьмо в душе, зальешь водкой, обсудишь пару сотен раз с подругой. Выкуришь сигарету или десяток. И это останется позади. Мой первый поцелуй произошёл на окраине нашей улицы, мне было 13. Через год семья перевезла меня в Петербург. Я стояла, закутанная в светлую шерстяную шаль, которую заставила надеть мама, серая и блёклая, с алыми пятнами на щеках. А потом шла домой с небывалой скоростью, царапая щеки несущимися навстречу снежинками. Мы были холодными и испуганными, целовались в метель. Я все та же. Какая из меня роковая сердцеедка? И тем не менее, сегодня ночью я уничтожу Адриано Моретти, дело его жизни, а возможно и саму жизнь. Габриель в качестве подельника был паршивым, немногословным и скользким. Собственно, как и всегда. За пару дней, что я воплощала в жизнь его указания, сам Габриель сравнительно похорошел. Скорее всего, помылся. У него начинались тики, что заставляло сомневаться в успехе предприятия, но стоит начать с начала. В тот вечер в аэропорту я точно заработала себе пару седых прядей. Вдобавок к той половине головы, что уже была поседела за прекрасные месяцы по соседству с Адриано. Габриель приказал мне остаться. Любыми способами убедить Адриано, что всё в порядке. Сменить стратегию своего поведения и отвлечь его, утихомирить, рассеять его внимание. Стоя на утесе накануне шторма и ожидая Адриано, я окончательно решила выбираться прямо сейчас. Пропитанная солью, продрогшая от шока и не вымещенной агрессии, я словно отключилась и сделала то, что умела лучше всего – создала программу. Моё тело, слова, улыбки были здесь. Но в голове стоял черный экран, на котором я прописывала кодировку. Я манипулировала Адриано и раньше, но делала это практически открыто, чаще всего просто чтобы исправить то, что он натворил с моей жизнью. Теперь же я сознательно настраивала технологию, я окунулась с головой в пустяковые фантазии Адриано. Его разум – тот пошлый зал с моими картинами. Стоит дать ему крупицу чего-то походящего на правду, и он сам будет рад обманываться. Так и вышло. Сидела за его столом, в выбранном им платье, не обронила ни одного резкого слова. Даже перебралась работать в обустроенный для меня кабинет. Не перегибая палку, я мягко усыпляла его бдительность. В конце-то концов, вся эта затея с Катей была про то, чтобы узнать меня и проманипулировать первым. Смотрела на него и запоминала, запоминала, запоминала. Чтобы не сожалеть, когда настанет час. Для чего? Что ж, Габриель выдавал задания для меня порционно. В первую очередь, мне нужно было попасть на Совет Клана. После него меня будет ждать самолёт, так что я мысленно перебирала события последних дней, аккуратно перенося свои вещи в кучки. Не слишком заметно, так, чтобы за пару минут вышло сгрести всё в чемодан, когда наступит пора бежать. На Совете произойдёт нечто повергающее всю Италию в хаос. Но это лишь прикрытие для моего отступления. Главная гарантия – Адриано навсегда потеряет власть сегодня. А значит, достать меня ему больше не удастся. Не скрою, во многих отношениях мне приходилось верить Габриелю на слово. Меня убеждало лишь то, что накануне я выяснила – именно он был паршивой крысой в окружении Адриано. Он подставил его с покушением на Монику, вероятнее всего он убил Дарио и организовал моё похищение. И я догадывалась, кто ему помогал, скорее даже – руководил. Некий доктор, что забрасывал его телефон сообщениями во время нашей короткой беседы в ночь истерики Кьяры. Именно чертова конспирация вынудила меня сбить режим и работать всю ночь. Итак, мои похитители говорили о докторе, Габриель шел пятнами от одного его имени на дисплее телефона, а краткие обрывки слухов о потерянном братце Моретти дали мне понимание, о ком потенциально может идти речь. Меня совершенно не волновал Чезаре Моретти, я его, вероятно, тоже. Но осознавать, что за пустоголовым Габриелем стоит кто-то повнушительнее, было полезно. Единственным недостатком моего плана было то, что держать маску приходилось со всеми. Дурить Адриано – почти терапевтично в моём положении, но закрываться от Элиа, пытаться любезничать с Беатриче, которая, в сущности, действительно мне понравилась, и знакомиться с Франческой, едва соображая, кто я, и глотая привкус крови… Это было невыносимо. Но если бы я позволила появиться хотя бы маленькой трещинке, если бы сказала кому-то хотя бы одно наполненное чувствами слово, все пошло бы прахом. Я действительно была на грани, и грезила только домом. Напоминала себе про совет директоров и ужин с нефтяниками, вспоминала про Катю, про одинокую и уязвимую после потери ребёнка Таню, про родителей, окруженных охраной. Я должна была всё исправить и закончить. Любой ценой. Я пошла в бассейн, потому что меня замучили судороги. Габриель сказал, это может помочь, хотя судороги в воде – ужасная идея. Но тело расслабилось, мне действительно стало легче. А когда пришел Адриано, я просто играла роль. Смеялась, а глаза слезились от жестокости вокруг. Именно собственная жестокость колола меня хуже проклятых судорог. А он действительно влюблялся заново, влюблялся в сказку наяву. Как бы ни старалась, я не злой человек, упиваться обманом получалось недолго. Мне было противно от себя, от несправедливости со всех сторон – и в отношении Адриано ко мне, да и, чего таить, в отношении того, что я делала с Адриано. Он думал, что это лучший момент его жизни, а я готовилась вонзить нож ему в спину. «Он заслуживал худшего» – повторяла я себе. Не этого ли я хотела с самого первого дня? Но, что странно, в одном мы с Адриано были похожи – он тоже не злой человек. Тупой, как пробка, самонадеянный, социопатичный и абсолютно больной на голову. Но не злой. И я дала ему последний шанс. Отчасти потому, что, проведя с ним несколько месяцев, видела просветы человека за горой токсичной мужественности. Отчасти потому, что крах Адриано мог повлечь за собой и крах гораздо более дорогих мне людей – Летиции, Элиа, Адеми... Я позволила ему самому решить свою судьбу, когда спросила, могу ли улететь на пару дней. Ему нужно было лишь отпустить меня по собственной воле. Тогда я перестала бы помогать Габриелю, а раз он втянул меня в это, я была ему очень нужна. Я бы спасла Адриано. Но он сделал свой выбор. Он не поверил мне, он так и не был готов увидеть во мне человека. А имеет ли тогда значение всё остальное? Когда Адриано выносил меня на руках из воды, я поклялась, что сделаю всё, что потребует Габриель, и вернусь домой. Но прежде сама позабочусь о том, чтобы взрывная волна и хаос не коснулись тех, кто был мне дорог в Италии. – Если ты продолжишь сеять общими фразами, я просто улечу сегодня вечером. Шумиха будет в любом случае, не так уж сильно ты мне и нужен. Последним воскресным утром в Италии я прогуливалась в саду. Адриано заставил меня позавтракать с ним, а по дому то и дело шлялись Реджме и слуги. Так что для разговора с Габриелем следовало найти место поукромнее. Я вышла в сад, беседуя с Софьей. Дала все последние распоряжения по работе и приказала подать мою красную Ауди на стоянку аэропорта Пулково завтра утром без водителя. Решила, что возвращаться домой я буду за рулём своей первой машины. К тому моменту я окончательно признала, что всё заканчивается. Габриелю я позвонила позже, дойдя до самого края сада, где металлическое ограждение отсекало территорию поместья от пологого склона. Именно через это место я перепрыгнула в самый первый день моего заточения. – Ты услышал, что я сказала? – хамовато понизив голос, уточнила. – Да, просто жду, когда сама поймешь, какую чушь произнесла, – не уступая моему тону, ответил Габриель. Я скривилась, опираясь ладонью на ограду. В тот день я была совсем другой, нужно признать. Пришлось пройти большой путь, чтобы найти более эффективный выход из этого поместья, чем простой побег. С ума сойти, всего два месяца, а я уже столько знаю про это место и этих людей. Элиа, которого я ударила в пах во время погони, теперь мой дорогой друг. Романо, царапины на лице которого зажили бесследно, оказался поганым алкашом, но и с него был спрос. А вот Адриано… Он ничуть не изменился в моих глазах. – Если ты просто улетишь, то Адриано останется Доном и притащит твою вертлявую русскую задницу обратно в Италию раньше, чем ты успеешь сказать слово. Клочок моря, который когда-то привел меня в ужас и дал понять, что я слишком далеко от дома, переливался в солнечных лучах. На склон взбегал солёный ветер и трепал мои собранные в хвост волосы. – Кто станет следующим Доном? Этот вопрос следовало задать давно. Солнце светило так ярко, всё вокруг было сочным, живым и тихим. Я словно стояла на пороге рая, спрашивая, есть ли на самом деле бог. – Не твоего ума дела, – Габриель был противным секретарем небесной канцелярии, – Главное, что преследовать тебя он не станет, это как пойти на охоту за тараканами. Я недоуменно склонила голову. Кажется, это был какой-то итальянский фразеологизм, вроде знакомого «толочь воду в ступе». – Что мне нужно сделать? – Для начала, – в трубке послышалась какая-то возня, – красиво одеться. Очень красиво. Когда я скажу, ты уведешь Адриано в приватную комнату, ими оборудован верхний этаж. И продержишь его там минимум двадцать минут любыми способами. Стало жарко и неуютно. Как в самом начале, так и сейчас не было такого дела, которое могло бы увлечь меня наедине с Адриано на протяжении целых двадцати минут. Но ставки уже сделаны. Катиться по склону было больно. Я посмотрела на дорогу, перед глазами встал тот образ – закатное солнце, абсолютная пустота и потерянность, толпа мужчин, бегущих за мной. В тот день я была готова бороться за свободу любыми способами. Неужели одно задание станет теперь преградой? Не прощаясь, я сбросила звонок. Значит, у нас с Адриано останется лишь двадцать минут. С тяжелым сердцем я признала – скорее всего, по их истечении его убьют. Кровь эта будет на моих руках. Я застыла на месте, не в состоянии обернуться на его дом. Если быть точнее, на дом его детства. Он привез сюда женщину, которая однажды была добра к нему. Был шанс передумать, в тысячный раз предложить ему перемирие, попробовать достучаться. Пусть иногда я в гневе и желала Адриано смерти, но, к сожалению, приговор ему я выносила в трезвом состоянии, и это было непросто. Я заметила небольшую церковь. Однажды Адриано рассказал, что там венчались его родители. Он обещал мне показать её. Это будущее не наступит. Не горюя, но и не чувствуя триумфа, я уже собиралась отвернуться, но заметила знакомую черную макушку у ворот церкви. Летиция сняла платок, заканчивая утреннюю воскресную службу, и направилась вверх по склону, чтобы провести очередной день в услужении семьи Моретти. - В Италии нет психиатрических больниц. Адриано было двенадцать, когда отец согласился упразднить их. Официально, конечно, был долгий законопроект и много общественного резонанса, но фактически на задержку его реализации повлияли трудности в семейной жизни Моретти. Сначала смерть мамы, после – скоропостижная женитьба отца и рождение Габриеля. В тот период многие дела социального масштаба зависли, но в конце концов психиатрические больницы заменили центры психической помощи. Возможно, случись всё иначе, и эта история не была бы рассказана. Собственно, пациентов перестали стигматизировать и изолировать от общества, отменили трудотерапию и шоковые процедуры, больше никакой принудительной госпитализации, появились ассоциации волонтёров, а вместе с тем защита прав пациентов во всех отношениях. Так было везде, кроме одного затерянного места на юге. Изола-Белла – прекрасный остров на севере Италии, но мало кому известно, что в округе Таормины есть крошечный остров с аналогичным названием. К нему ведет длинная дорожка из каменистой насыпи, туристы иногда отваживаются пройти на островок и полежать на пляже. Купаться там строго не рекомендуется, дно состоит из острых скал, а сам остров нежилой и смотреть там ровным счетом нечего. Чем руководствовался отец, когда накануне реформы вынудил передать остров из частного владения в государственную, – а равно в свою –, собственность? Адриано узнал об этом незадолго до покушения на свою жизнь. В центре острова, охраняемый густой растительностью, непроходимыми оградами и скалами, стоял старинный пансионат, выстроенный полукругом. Самое страшное и живописное место Сицилии. Чтобы попасть туда, необходимо всего лишь пройти мимо отдыхающих на пляже Таормины туристов, поздороваться с хозяином проката лодок и, осторожно обойдя торговый зал, спуститься в подвал. Туннелю под ним почти тридцать лет, но если идти достаточно быстро и не обращать внимания на капающую с потолка солёную воду, вы выйдете к металлическому лифту. Он поднимет вас прямо из-под земли и поставит перед выбором – пойдете налево и попадете прямо в лапы отъявленных мерзавцев из приближенных к мафии семей, от которых эти самые семьи отказались по ряду причин. Но если вы свернёте направо и решитесь переступить порог неприметной двери, вы откроете один из самых больших секретов клана Моретти. У этого секрета тёмная кожа, сильное длинное тело и бритая голова. Секрет носит простые белые майки и загадочно улыбается пухлыми губами. Адриано побаивался смотреть ей в глаза с самого детства, хотя знал – это одна из умнейших и милейших женщин в мире. Тем не менее, она заточена на острове, всего в шаге от импровизированной тюрьмы для опасных даже по меркам мафии мужчин. И утром накануне Совета только эта женщина могла помочь Адриано. Она встретила его за своим рабочим лабораторным столом, окна за её спиной были распахнуты. Глядя в линзу одного из сложных приборов, она параллельно делала записи в потрепанном блокноте и казалось нет человека умиротворённее в этот момент. – Как продвигаются исследования? Положив ладони на край стола, она оттолкнулась креслом назад, поднимая взгляд. – Превосходно. Благодаря тебе у меня есть всё, чего может пожелать женская душа, включая мирныйит SrZr4+. Адриано опасливо взглянул в застеклённый бокс, занимающий половину комнаты. Никто никогда не задавал вопросов об очередном «списке покупок», который эта женщина выдавала прислуге. Ей можно было всё. – Но мне кажется, сейчас время для перемен. Нельзя всю жизнь создавать антидоты, паразитируя на чужих наработках. Великие умы изобретают страшные вещи, а я всего лишь их нейтрализую. Очень маленькая, очень тесная жизнь получается. Благодарно сжав губы, Адриано покивал, словно в самом деле мог понять этого человека. Её никогда не волновало, что вот уже почти десять лет она заточена в полной изоляции. Не волновало, что все в мире были убеждены в её трагической гибели. Не волновало, что нет такого случая, при котором ей позволят внезапно вернуться к обычной жизни. Её волновала только наука. Возможно, именно поэтому она однажды оказалась здесь. – Есть какие-то идеи? – Адриано наконец прошел вперёд, по выражению лица женщины казалось, что он может присесть. Стоило ему занять место на высоком стуле без спинки, как женщина поднялась, учтиво глядя ему в глаза. В юности она была красивой, как обсидиан. С самого момента удочерения и до последней секунды нормальной жизни, она поражала каждого встреченного человека, такую невозможно было стереть из памяти. Иногда Адриано сожалел, что он единственный знает, где её искать. Многие пожертвовали бы всем, лишь бы час поговорить с таким человеком. – Ты узнаешь первым, если они появятся. Она доверительно кивнула и обернулась, чтобы пройти к открытым окнам. В другом корпусе стояли пуленепробиваемые стекла и решётки, здесь же такого не было. Она никогда не сбежит. Соленый воздух коснулся блестящей тёмной кожи, она опустила веки. Адриано понимал, что она может сколько угодно молчать. В первые годы так и было. Он не знал, что сказать, чувствовал себя виноватым свидетелем. Потребовалось много времени, чтобы понять, какие тайны и мотивы скрывал её ум, и почему она предпочитает оставить всё как есть. Однако, сегодня требовалось говорить. – Я понимаю, что сейчас не лучшее время для этого вопроса, – подходящего времени не будет никогда, и Адриано об этом знал, – но Чезаре случайно не связывался с тобой? Её плечи резко опустились, бритая макушка дрогнула. – Я сделала достаточно, чтобы он со мной не связывался, тебе не кажется? Низкий и сильный голос был ровным, как броня. Кроны диких деревьев за окном закачались, словно тяжесть её взгляда вдруг стала материальной. Адриано шумно вздохнул и встал с места, направляясь к ней. – У меня есть основания полагать, что он решил вернуться. И если у тебя есть мысли на этот счёт, ценные воспоминания или советы, это поможет предотвратить ряд сложностей. Поравнявшись с женщиной, он заметил тревожную пустоту в её взгляде. Так смотрят на надвигающийся батальон солдат, на лесной пожар. Солнечный свет рвано падал на её лицо через листву на деревьях. Адриано мог только догадываться, о чем она думала. Скорее всего, анализировала вероятности. Если Чезаре вернётся и победит, он станет Доном, и тогда рано или поздно узнает о секрете, спрятанном на острове Изола-Белла. Отступных путей у неё не было. – Это не удивительно для меня, – она рассеяно покачала головой, – Было удивительно, когда он так просто ушёл. Когда-то она рискнула всем, чтобы дела клана Моретти больше не касались её. Но мирное время осталось позади, и тем не менее Адриано не мог требовать от неё ещё большего риска. По крайней мере, сейчас. – Расскажи мне о его последних наработках. Что ты помнишь с тех времён? Кроме ядов. Да, это был звёздный союз – Чезаре изобретал яды, а она делала противоядие для каждого из них. Он пообещал жениться на ней, когда сделает такой яд, который ей окажется не под силу победить. Им оказался не газ и не жидкость, а предательство. Несмотря на то, что она не смогла его победить, свадьбы не случилось. Скосив взгляд вправо, она через силу вернулась в прошлое, вновь проживая всё, что когда-то было смыслом её жизни. – Много всего. Его планы менялись каждый час. За завтраком он был одержим биоортогональной химией, а к ужину переключался на термоядерный синтез. Тебя, наверное, интересует что-то конкретное, но…– крепко закусив губу, она покачала головой, – Правда в том, что я знала слишком мало о Чезаре. Я плачу за это теперь сполна, так что… Прости, мне нечем тебе помочь. Она отошла, Адриано же остался стоять у окна. Сегодня утром он впервые за долгое время посетил исповедь и послушал воскресную проповедь перед визитом сюда. Мучеников обычно вознаграждают, и теперь на душе было тяжко – он никогда не будет способен компенсировать потери этой женщины. – Мир успел здорово поменяться за все эти годы, Чезаре тоже. Ищи того, кто поддержал его. Он не стал бы возвращаться, если бы у него не было поддержки. И ищи его новую цель. Если я и понимаю что-то про такого человека, так это то, что у него всегда есть глобальный замысел. И для него требуются все ресурсы клана. Взяв в руки старый блокнот, она принялась лениво перелистывать страницы. Казалось, под их размеренный шелест восставали из пепла образы и мечты прошлого. – Он долго занимался исследованием молекулярных механизмов распознавания повреждений ДНК и их восстановления. В последнюю встречу мы говорили о применении искусственного интеллекта для прогнозирования хода химических реакций и открытия новых соединений. Если бы Адриано говорил так об их разговорах с Маргаритой, звучало бы не менее сухо. Содержание и смысл таких бесед вторичны, и чтобы вспомнить их, этой женщине пришлось возродить и широкую мальчишескую улыбку Чезаре, и ямочку на его подбородке, и чёрные глаза, наполненные восхитительным блеском. – Этого достаточно, спасибо. Ты помогла, – учтиво улыбнулся Адриано, наконец отойдя от окна. – Ты врёшь. Её взгляд был одновременно трагичным и насмешливым. – Я просто боюсь ошибиться в расчетах. Будь спокойна, я не позволю повториться тому, что было. Неопределенно хмыкнув, она села в рабочее кресло, поправляя бретельки своей светлой майки. Адриано последил за ней пару секунд, понимая, что пора уходить. Вечерний Совет Клана приближался неумолимо, а значит совсем скоро предстоит принимать новые решения. Он обязан справиться хотя бы ради этой женщины. Не прощаясь, Адриано развернулся к двери, но внезапно его остановил вопрос. – Мой брат ещё жив? Адриано удивлённо застыл. Она никогда не спрашивала про свою семью. – Жив. Он не позволил себе рассказать большего не только потому, что это однозначно расстроило бы её, но ещё и потому, что когда-то она сама отрезала эту часть своей жизни. Кто он, чтобы насильно строить мосты между её прошлым и настоящим? – Спасибо. В этом слове скрывалась глубокая благодарность за всё. Сложись история немного иначе, и Адриано посчитал бы, что достоин её. – Спасибо тебе, – тепло произнес он, открывая дверь, – Береги себя, Римма. - Подбирайся ближе к сцене, дорогой читатель. Нас ждут последние приготовления перед заключительным актом. Остается лишь решить, все ли выйдут на поклон? Место действия – заброшенный проект клуба «Scogliera». Огромная башня из старого серого камня, вделанная в остатки скалы на побережье города Аугуста, расположенного в часе езды от Таормины. По всей Италии теперь разбросаны проекты Адриано – незаконченные выставочные залы, отели, пустыри, которые приобретались для больших замыслов. И только это место получило шанс на новую жизнь сегодня. Гостей ожидают на закате, пока единственные обитатели клуба – персонал, воодушевлённый и взволнованный. Они уже познакомились с экспрессивным и деятельным Элиа Феделли, который до обеда не давал им спуску, посвящая в каждую деталь предстоящего Совета. И пока официанты держат рот на замке, сервируя столы, а лучшие повара Италии громко командуют на кухне, мы перенесёмся в не менее гудящее предвкушением место. Вы знаете эту предпраздничную суету? Когда тишина сменяется быстрыми шагами и тихими ругательствами, когда весь дом погружен в гудящее ожидание и каждый делает лучшее, на что способен? В разных концах поместья Моретти-Таормина каждый его обитатель думал о своём, глядя в зеркало. Костюм Адриано, доставленный в кофре утром, имел тот превосходный оттенок белого, который не заставлял глаз болеть, но вместе с тем не был слишком теплым и мягким, чтобы расположить смотрящего. Оттенок костяного фарфора, который подсвечивал его смуглую кожу и гармонировал с рубашкой из плотного хлопка угольно-черного цвета, словно поглощающего свет своей глубиной. В нагрудном кармане покоился такой же темный платок-паше, который Адриано перекладывал несколько раз. Признак несравнимого волнения. Свежевыбритый, с укладкой, где каждый волосок на своём месте, он горел взглядом и пытался застегнуть платиновый замок на часах, задержав дыхание. По ужасной иронии, именно в день, когда его отношения с Маргаритой получили глоток свежего воздуха, остальной мир обещал обрушиться. Незримая угроза Чезаре походила на приближающийся циклон, перед которым Адриано все ещё имел пустую надежду – вдруг обойдет стороной? То, что Адриано имел надежду, было хорошим предзнаменованием. Он не разучился надеяться, это было поводом для восхищения и зависти со стороны Габриеля. Особенно сегодня. Он одевался, не глядя в зеркало, и даже так знал – темно-малахитовый костюм в тонкую полоску страшно подчеркивает болезненную серость его лица. Кожа вдруг стала тонкой, а сосуды и вены – яркими, словно последний признак жизни. Он заказал этот костюм, представляя в нём свой триумф. Сейчас хотелось сорвать себя пиджак вместе с кожей, вместе с тонкой светлой рубашкой. Вымытые и неуложенные волосы падали на лоб льняными кольцами. Будь силы, он подстригся бы. Но какая разница, как он выглядит, если единственная цель сегодня – слиться с тенями, превратиться в ничто и первым делом сбежать, оставляя горящий мир позади? Или почти оставляя. Считая до десяти, чтобы унять дрожь в пальцах, Габриель открывает ампулу и набирает шприц с лекарством. К слову, сомнений в том, что мир вспыхнет, сегодня не было ни у кого. Особенно у Элиа, взбежавшего по лестнице в свою комнату всего за два часа до начала Совета. Редкое дело может заставить его пожертвовать сладким ощущением долгих сборов. Принимая холодный душ, он проводил ладонями по лицу, чувствуя собственную улыбку. Удовольствие и гордость нежно тянули под рёбрами. Он превосходно справился с подготовкой Совета, остается лишь хорошо повеселиться и узнать о долгожданном возвращении на пост Стопальери. Запрокинув голову, он нанёс парфюм. Крупный флакон с золотистой жидкостью и сложным названием на красном фоне. С этим ароматом было легко переборщить, но Элиа обожал его за несравнимую яркость, за вызов, за навевающий мысли о хирургии и стерильности холод. Йод и жженый сахар, сухие травы и шершавая галька. Встреченный в одиночестве закат. Стоя в одном полотенце и парфюме, он чувствовал себя готовым. Скосил взгляд на подготовленный костюм из темно-серого блестящего шелка с занятным геометрическим узором, вышитым вручную черными нитями. Усмехнулся. Взял пачку сигарет и закурил, распахнув окно. С появлением Маргариты он стал курить в разы больше и абсолютно потерял страх. С появлением Флеминга он достал всю коллекцию драгоценных украшений, ожидая очередного острого комментария. Докурив, он признал, что к своим тридцати с небольшим доволен всем, что случилось. Даже провалом в Палермо, даже тонной боли в попытке найти своё место – место, в котором не придется притворяться. Не придется надевать строгую рубашку вместо сетчатой футболки с глубоким треугольным вырезом. Не придется выбирать из трёх перстней с крупными камнями. Он расслабленно потянулся, после чего неловко подхватил спадающее полотенце и решил, что, если останется минутка, непременно навестит Маргариту. И к сожалению, она не смогла бы разделить его настроение. Она как раз собиралась притворяться сегодня, Маргарита не одевалась – она экипировалась в броню. Справедливости ради, черный сатиновый корсет от Agent Provocateur ощущался буквально как доспехи. Свободная блузка из белого шелка запахом завязывалась поверх, обнажая больше, чем положено. Строгая тесная юбка и структурный пиджак с острыми плечами делали её ещё более точенной, угловатой. Дресскод, очевидно, был вечерним, но ей больше не под силу изображать из себя что-то светское и плавное. Зажав сигарету в зубах, она старательно вырисовывала острые черные стрелки. Туалетный столик был почти пустым. Она уже упаковала всё, что не требовалось для сборов, в дорожную косметичку. От этой мысли рука дрогнула, пачкая тушью веко. Маргарита решила, пусть в последний раз здесь её увидят в привычном и правильном образе. Подошва на туфлях такая же темно-алая, как помада на губах. Взгляд внимательный и холодный. Стоит ли взять с собой пистолет? Маргарита откинулась на спинку стула, пытаясь разобрать, что имела в виду – взять на Совет или домой, в Петербург? Отчего-то так не хотелось оставлять его здесь. Она готова была бросить роскошные драгоценности, любой другой подарок Адриано, но это пистолет… Он был особенным. На нём были выгравированы её инициалы, ко всему прочему он единственный, в отличие от других подарков, означал не пустые ухаживания, а стремление дать ей силу и обезопасить. В семье Адриано принято дарить оружие любимым женщинам, как рассказал однажды Элиа, но так случилось, что единственной угрозой для Маргариты был сам Адриано. Какой же смысл тогда на самом деле имел за собой этот пистолет? Отвлекая себя, она обильно нанесла парфюм на завитые волосы. Стервозные белые цветы, вяжущий жасмин. Погладив пальцем крупную деревянную крышку флакона, Маргарита поджала губы и оставила его на туалетном столике. Больше им пользоваться нельзя, теперь аромат прочно ассоциируется с Италией. Она чувствовала предвкушение в воздухе, впервые впуская его глубоко в сердце. Впервые с нежностью оглядывая свою комнату-темницу. Перед глазами, словно туманный мираж, встал момент первого пробуждения здесь. Еще не обжитая спальня, ещё целая ваза, ещё не прокуренный воздух. Разыскав осколок, который она до сих пор хранила как оружие, под подушкой, Маргарита открыла стеклянную дверь, ведущую в сад. Тихо пройдя по угловой дорожке, она заприметила скамейку, на которой сидела, когда к ней обратился молодой садовник Алонзо. Выбрав самое неприметное место, она аккуратно спрятала осколок в корнях олеандрового куста. Опасность больше никогда не будет грозить ей здесь. Здесь больше не будет ничего. Никакой невзаимной любви, ссор, сожалений, улыбок, смеха, страха и азарта. Самой Маргариты здесь больше не будет. Солнце, словно склоняя голову на прощание, медленно поплыло к горизонту. - Порядок появления свиты Дона на Совете напоминал маятник, постепенно наращивающий темп. Сначала помещение заполонили Реджиме – они никогда не были простыми охранниками, как могло показаться Маргарите. Прибывающие гости смотрели на мужчин, расставленных по своим постам, как на высокую гвардию. Именно они пару дней назад прибыли в дома Капо, что происходили из их родных мест, и получили уважительный прием. Реджиме были завидными женихами и предметами гордости своих семей. В начале своей карьеры на посту Дона, Адриано значительно проредил ряды Реджиме. Наследники многих именитых итальянских родов потеряли свой пост, отдав его практически безродным, никак не зарекомендовавшим себя в светской жизни, юнцам. И за шесть лет старательной работы они заслужили почет. Каждый год Адриано получал минимум десяток прошений от разных Капо на предмет принять в число своей ближайшей охраны нового молодого человека. Согласием он отвечал редко. Однако, в этом году есть причины опасаться, что таких предложений не поступит вовсе – тревожный звоночек. Главный признак коренных насущных проблем – когда сообщество перестает волновать статус. Прибывающие гости в составе полных семей с детьми старше пятнадцати лет и женами, наслаждались аперитивом в напряжении. Звонкие женские приветствия и разговоры то и дело затихали, подсвечивая тихие мужские голоса. Драгоценности и дорогие костюмные ткани сверкали в проникающих через ростовые окна лучах солнца, краснеющего по мере приближения к горизонту. В обтекаемых фразах обсуждалось то, что семья Моретти пережила за последние месяцы. Капореджиме главным образом волновала трагичная гибель Дарио ДиМарко и состояние Моники Бьянко, пережившей покушение на свою жизнь при ужасающе схожих с покушением на Адриано обстоятельствах. Со стороны это выглядело как объявление охоты на ведьм без видимых на то причин. Клан всегда знал, насколько Адриано категоричен в вопросах своего окружения. Это стало понятно в первые месяцы его правления, когда управляющая верхушка практически полностью изменила свой состав. И тем не менее, было кое-что, способное успокоить их сердца, и признать случившееся чередой совпадений. Речь о появлении Консильери Эрколле. Советник Дона, служивший ещё отцу Адриано, являл собой гарант стабильности и служил мостиком между поколениями. Капо не было известно, как давно Адриано не приходит за советом к Лоренцо Эрколле, хотя бы потому, что причина этого не касалась дел Клана. Лоренцо был дядей вдовствующей Донны Терезы – второй жены отца Адриано, матери Габриеля. С детства относясь настороженно к связи своей семьи с Эрколле, Адриано, вопреки всему, не питал к ней ненависти. Тереза была едва ли на 10 лет старше Адриано, когда стала его мачехой, и характером походила на лепесток водяной лилии – до прозрачного бесхитростная, хрупкая перед обидами и одинаково смиренно плывущая по волнам или заточенная в стоящей воде. Её дядя Лоренцо предпринял попытку заменить для Адриано отца в своё время, но успехом та не увенчалась – после смерти отца, в 26 лет он уже не готов был искать очередной авторитет. Однако из уважения к стойкому нраву и доверию, которое отец проявлял к Лоренцо, Адриано никогда не думал о том, чтобы сместить его с поста своего Консильери. Просто предпочел не пользоваться его услугами, как только встал на ноги. И всё же появление первого наиболее приближенного к Адриано лица облагородило публику подобием спокойствия. Собравшиеся наконец обратили внимание на закуски и позволили играющему на сцене струнному квартету заглушить свои голоса. Лоренцо Эрколле поприветствовал собравшихся короткой речью, смысл которой был таким же лаконичным – Дон благодарен за то, что гости почтили его присутствием, и посвящает этот вечер многолетней преданности и службе Клану. Обратный эффект вызвало появление Сотта Габриеля – второго Дона, заместителя, правой руки Адриано со сломанными пальцами мальчика-пианиста. Вступив на пост не так давно, он каждый раз демонстрировал легкое пренебрежение к окружающим людям, которые во многом превосходили его как по возрасту, так и по опыту ведения дел в мафиозном мире. Близкие друзья Дона Луки по сей день относились к Габриелю с сочувствием, прекрасно понимая, что его рождение – лишь политический акт, но даже при условии этого не могли проникнуться к нему симпатией. Они считали «детьми Луки» только его наследников от Донны Айше, которая в своё время была украшением каждого Совета и настоящей матерью не только для своих кровных потомков, но и для всего Клана. Молодежь тоже не готова была воспринимать Габриеля всерьез – он не завел дружбы с наследниками Капореджиме, был далек от традиций молодых людей, в детстве казался диковатым и замкнутым мальчишкой, в отличие от своих звёздных старших братьев, по воле которых каждое лето занятая семьей Моретти резиденция гудела от приглашенных на каникулы приятелей и одноклассников. Даже самые прагматичные дочери Клана, подыскивающие достойную партию, смотрели на Габриеля как на очень запасной аэродром. Пока холост его старший брат, к тому же имеющий статус Дона, подобный брак казался малоэффективным и необязательным. Даже Элиа Феделли интересовал их в этом смысле больше, пусть репутация у него была более чем однозначная. Он вошел в зал с широкой улыбкой, сверкая сережкой в ухе, и когда он пожимал руки мужчинам или целовал тыльные стороны ладоней женщин, каждый чувствовал вес драгоценных перстней у него на руках. Элиа походил скорее на модель, сбежавшую с показа Gucci, нежели на Стопальери мафиозного Дона – главу его охраны, человека, на совести которого была безопасность не только Адриано, но и в каком-то смысле целого клана. Однако, ему хотелось доверять. Вопреки чувствам самого Элиа, слухи о его смещении с поста Стопальери, казались окружающим лишь временной заминкой. Экстраординарный, заметный и чертовски эффективный в своей работе, он давно виделся всему Клану закономерной частью свиты Адриано. Предубеждения на его счет рушились каждый день, стоило ему погасить очередной налоговый скандал или организовать недельный тур Адриано по всей Италии. На их месте, конечно, вырастали новые предубеждения, но стоило взглянуть в эти темные глаза, пылающие жарким и упертым насмешливым огнём, как становилось очевидно – он переживет их всех и сделает это с достоинством. Совсем скоро Элиа покинул гостей, проверяя организацию мероприятия, и толпа стала наливаться густым предвкушением. Запах изысканных парфюмов, дорогих тканей и сдобренных цитрусами напитков плотно разливался между зажигающимися на стенах огнями. Солнце слилось с горизонтом в крепком поцелуе, сквозь стекла освещая зал пламенным светом. Ныряя в него, через порог перешагнула малознакомая женщина, дебютировавшая на Этерните по Дарио ДиМарко. Мужчины глядели на неё с поверхностным интересом, а вот дамы увидели наконец объект сплетен и пересуд последнего месяца воочию. Маргарита не подозревала, что пока она тихо работала в своей комнате, ссорилась с Адриано или упражнялась в стрельбе, молва о ней достигла каждого уголка Италии. Её обсуждали в салонах красоты и на частных пляжах, прерываясь на новый бокал просекко, за неспешным послеобеденным кофе и на первых рядах оперных театров, в примерочных лучших бутиков и дамских комнатах ночных клубов премиум-класса. С того вечера, как Адриано пригласил её на танец в Милане, светские львицы и хищницы меньшего порядка строили догадки – кто же она такая и чем грозит её появление? Первое, в чем толпа была единодушна – она вовсе не так красива и молода, как стоило бы потенциальной Комарэ – любимой женщине Дона. Лоск и стать приобретали недружелюбный окрас из-за резкого изгиба бровей и тяжелого острого взгляда. Она определённо знала себе цену, когда, не суетясь и не разыскивая компанию, насквозь прошла через зал к ростовому окну. Красный свет заката воспламенил её рыжие волосы и очертил жесткую линию плеч. Глядя на неё вживую, было очень легко поверить в то, что сплетни, повинуясь своей природе, нагло врали. И это никакая не будущая Донна Моретти, а всего лишь его финансовый консультант, как она когда-то сама представилась. Однако, смутное предупреждение, скользившее в её походке и манерах, не позволяло отвести взгляд. Новый человек в традиционной и закрытой организации Клана всегда вызвал интерес, но в случае Маргариты было что-то ещё. Пожилые матроны, облаченные в тяжелый бархат, крепко поджимали губы. Они видели в ней женщину своих времён, не такую легкую и адаптивную, как их собственные дочери и внучки. В отличие от воспитанниц клана, Маргарита не выглядела свободной и смелой в силу своего родовитого происхождения, не искала повода проявить вседозволенность и строптивый нрав, который так любили в своих дочерях итальянские отцы. Она была человеком другого порядка, и это заставляло раз за разом бросать на неё косой взгляд, в попытке изучить, как инопланетное существо. Всё могло расставить по своим местам лишь одно – появление Адриано Моретти. Однако, когда солнце стало угасать, проигрывая в схватке с морским горизонтом за окнами, его всё ещё не было. - При каждом Доне порядок проведения Совета был свой. Власть закрепилась за фамилией Моретти сравнительно недавно, однако они внесли свои традиции – отец всегда встречал гостей вместе с матерью, словно был хозяином званого ужина, а не мафиозного клана. Так сложилось, что большая часть Капо приходилась ему не просто партнерами по общему делу, а настоящими друзьями, поэтому пожимать им руку у порога было уместно. Дед Адриано, напротив, даже сидел за общим столом редко. Он походил на стереотипного Босса и на каждом Совете сидел в отдельном кабинете, куда приглашались Капо для обсуждения насущных вопросов. Папа рассказывал, что на самом деле дед не был строгим и высокомерным, он с юности страдал от неконтролируемых спазмов и отличался слабым иммунитетом. Дистанция в поведении помогала ему скрывать свою физическую слабость. Сам же Адриано не определился, какой стиль Советов ему ближе. В первый год состав Совета был обновлённым, Адриано хотел дать дорогу молодым и сместил стариков с постов Капо. Однако, спустя шесть лет многие сыновья всё же вернули фактическую власть в руки отцов. Адриано часто забывал, что он скорее исключение в местных правилах. Не каждому было под силу однозначно заменить старшего. Глядя, как машина с Маргаритой и охраной съезжает с гравиевой дорожки у ворот, Адриано отошел от окна, в очередной раз касаясь застёжки на часах. В комнате для переговоров сгущались сумерки. Камин стоял пустым и холодным, здесь давно не проветривали. Адриано в последний раз осмотрел чистый письменный стол и потёртую софу у окна. Её пора бы заменить. Был ли он готов к Совету Клана? Вряд ли. Он постарался превратить это в большое шоу, добавить в обстановку так много движения и шума, что у Капо не должно возникнуть сомнений – всё в порядке. Мир – праздник и ярмарка, которая предложит им всё, что угодно. С легкой руки Адриано Моретти. Машины уже подали. Собрание впервые проводилось в Таормине. Как члены клана примут этот знак? Предугадать невозможно, но Адриано прекрасно понимал, что место должно быть привычным и комфортным ему. А что может быть лучше, чем город, который ты практически построил для себя? – Дон Моретти… – послышался позади голос Карлоса. Адриано, не оборачиваясь, поспешил: – Да, я выйду через минуту. Короткая пауза не предполагала ничего шокирующего. Но оказалось, что Карлос просто собирался с силами. – Кое-кто просит об аудиенции. – Никаких аудиенций перед Советом. Все прошения могут быть высказаны там, неужели это непонятно? – раздраженно отозвался Адриано и обернулся. Карлос переоделся в костюм-тройку, которые все Реджиме носили на официальных встречах, чтобы отличаться от Капо. Удрученное выражение его лица ужасающе не подходило к костюму-тройке. Откуда гости? Он только что смотрел на подъездную дорожку у входа в дом. – Это не член клана. Это женщина. Она называлась Фидан Демирель и сказала, что… Была сестрой Донны Айше. Адриано мягко отклонился, переваривая услышанное. Вся безликая и незнакомая родня матери слилась воедино. Но их фамилия действительно была Демирель. Либо это большая неприятность, либо просто ещё один пустой разговор. Немного помолчав, Адриано признал, что лучше быстро расквитаться с этим сейчас. Нехватка времени заставит его быть обстоятельным и кратким, а если он отложит эту встречу, то весь вечер будет думать только о ней. – Пригласи. От него требовалась полная сосредоточенность. Вряд ли мамина сестра приехала с чем-то поразительным. Вероятно, как-то нашла адрес в старых архивах и решила вытрясти немного денег из непризнанных родственников. Адриано никогда не отличался скупостью, но за все унижения, пережитые мамой, он не простит ни одного человека с фамилией Демирель. Они отказались от неё, ни разу не написав и не навестив. Мама умерла для них очень давно. Так что он просто подтвердит её смерть, к сожалению, во всех смыслах этого слова. Тетя Фидан оказалась красивой женщиной в возрасте. В её смоляных волосах проглядывалась проседь. Она была такой же стройной и миловидной, как когда-то мама, хотя значительно уступала в изящности и грации. Фидан диковато оглядела комнату. Адриано приосанился, скрывая тяжелое движение кадыка. Он нервно сглотнул. У тети были глаза мамы, глаза самого Адриано. Он никогда не подумал бы, что встретит эту часть семьи. Строго говоря, он и семьей-то их не считал. – Говорите, – сдержанно начал он. Фидан открыто взглянула в его глаза. Что-то в ней неуловимо напоминало ему Марго в день их первого разговора. Та же комната, та же женская хитрость и осмотрительность, с которой приходилось иметь дело. – Меня зовут Фидан. Я бы хотела увидеть хозяйку дома, мою сестру. – Хозяйку этого дома зовут Маргарита. И сестёр у неё нет. Это не слишком поразило гостью, а вот Адриано почувствовал себя увереннее. Фидан – просто призрак прошлого, который даже не имел отношения к самому Адриано. Его реальность сидит на пассажирском сидении и вот-вот будет наблюдать его триумф на Совете Клана. Все остальное не имело значения. – Моя сестра Айше…Моретти, – с усилием произнесла Фидан. О, конечно, эту фамилию их семейство не выносило. – Она умерла больше двадцати лет назад, – не дрогнув, ответил он. – Вы опоздали. Женщина пробормотала что-то на турецком, прикрывая ладонью рот. Она казалась раздавленной и пораженной в самое сердце. Адриано захотелось плюнуть. К чему эти игры? Он не мог вытерпеть подобного лицемерия. – Ступайте. Карлос вас проводит. Стоящий у самого порога Реджиме приблизился к Фидан и красноречиво тронул её за локоть. Женщина одернула руку, на что Карлос снисходительно ухватил её покрепче, отступая к двери. – Это он её убил, да? Я всегда знала, что он убьёт её! – выходя из себя, крикнула женщина. Адриано непонимающе нахмурился. Прекрасно зная историю смерти своей матери, он понимал, что виновный в ней есть. Но его ли имела в виду Фидан? Жестом приказав Карлосу остановиться, он медленно подошел к женщине. В уголках её глаз блестели смазанные слёзы. Это полнейшее бесчестие – вести себя так после всего, что сделала эта семья для своей дочери. – Вы позабыли о ней однажды. Повторить это будет нетрудно. Убирайтесь из моего дома. Он подошел достаточно близко, чтобы стало понятно – если Фидан не уйдет сама, её без всякой жалости вышвырнут за дверь. Но она, словно намеренно, не понимала этого. Оглядывала комнату сверкающими глазами и сжимала губы, качая головой. Одна особенно седая прядь прилипла к влажной щеке. Мама никогда не стала бы выглядеть настолько жалко. – У вас был бы шанс попрощаться, если бы вы не отказались от неё. Словно приходя в себя, Фидан тяжело втянула воздух, пронзая Адриано взглядом. – У меня был бы шанс попрощаться, если бы он не похитил её, – презрительно прошипела она, пятясь. Карлос услужливо отступил в сторону, головой указывая гостье на выход. Теперь она и сама была не против. Но услышанное задело что-то в Адриано. – Стойте. Что вы имели в виду? Похитил? Ему потребовалось большое усилие, чтобы не броситься следом за Фидан. Очевидно, что о его отце у Фидан не лучшее представление. Но в самых откровенных фантазиях это нельзя было назвать похищением. Все знали, что мама сбежала добровольно, и поэтому родители наказали её презрением. Фидан медленно обернулась, нахмурившись. Она оглядела лицо Адриано с тем же усердием, что рассматривала комнату минуту назад. Словно выискивала что-то. – Кто вы? – подозрительно спросила она. – Я сын Айше. Многоступенчатый вздох, сорвавшийся с губ Фидан, звучал отчаянно и тревожно. – Вы, наверное, боготворите своего отца. Он ещё жив? Надеюсь, нет, – без злобы, с искренним жаром сказал Фидан. Адриано смотрел на неё искоса, подходя к письменному столу. Ему требовалась опора. – Вы знаете, как познакомились ваши родители? – Разумеется. Отец встретил маму в Стамбуле, она собиралась поступать в университет, но влюбилась. Ваша семья не приняла отца, и тогда они сбежали в Италию. И прожили долгую счастливую жизнь без вашего презрения и ненависти. Фидан уязвленно прищурилась. Её руки слабо висели вдоль тела, когда она, пошатываясь, подошла к Адриано. – Вот как. Кто рассказал вам эту красивую историю? – Она сама. В этом Адриано не был уверен. В конце-то концов, он и саму маму полностью не помнил, он потерял её в восемь лет. Как можно ручаться, что и когда она успела рассказать? – Красивый дом, – неторопливо произнесла она напряженными губами, – Не ровня нашему сельскому коттеджу. Но Айше никогда не променяла бы родительское гнездо на эти хоромы. – Вы не оставили ей выбора, – напомнил Адриано. Почему он не мог закончить? Времени было все меньше, опаздывать на Совет не стоило. Но в Фидан оставалось нечто красноречивое и горькое. Это всё меньше походило на ложь, и всё больше напоминало неприятность. Вдруг это очередная ловушка? Проделка Чезаре или других врагов? Если бы не внешнее сходство, Адриано посчитал бы, что это просто подосланная актриса. Карлос озадаченно постоял у дверей, и вышел только дождавшись мелкого кивка от Адриано. – Это он не оставил ей выбора. Даже не спрашивал. Я ведь помню вашего отца. Красивый и страшно богатый, и упёртый. Айше была глупой провинциальной девушкой, но сердце у неё было гордым и честным. Адриано молчал. Фидан не чувствовала себя сильной, не смотрела на него с отвращением, на которое Адриано рассчитывал. В ней легко угадывала боль и горечь, измятые возрастом щеки покрылись темным румянцем. – Я помню нашу последнюю встречу. Он приехал в родительский дом. Айше всю ночь не спала, спрашивала меня, как правильно дать отказ. Ваш отец красиво ухаживал за ней, но Айше не была задумана для такого. Она, как минимум, не предала бы свою веру. Эти чувства испугали её, – Фидан опустила взгляд, уходя в воспоминания. – Его не пустили бы в наш дом. Айше вышла к нему на улицу, чтобы распрощаться навсегда. А её затолкали в машину. Сердце натурально пропустило удар. В голове вдруг стало совершенно пусто. Адриано боялся тех мыслей, что последуют за сказанным. – Мы обращались в полицию, мы умоляли всю страну о помощи. Нам почти удалось подать в международный розыск, но что может простая бедная семья перед всем этим? Фидан развела дрожащими руками. Адриано вдруг осознал, почему она с таким пылом оглядывала комнату. Вся эта роскошь наверняка причиняла ей боль. – Тогда вы не нашли её, а теперь вдруг смогли? Ему потребовались все силы, чтобы оставаться строгим и скептичным. Мама никогда не была похожа на жертву, отец обожал её, каким бы человеком ни был. – Я получила этот адрес в письме. Подождите. Фидан раскрыла висящую на плече сумку, принявшись шарить по дну. Она протянула ему пожелтевший лист с заломами. Бумага была размякшей и ворсилась, выдавая возраст письма. Язык был незнакомым для Адриано, но он мог предположить, что мама писала на турецком. Это письмо можно было бы счесть фикцией. Если бы не две детали. Первая: имя. Единственное имя, включенное в текст. «Sezar». Чезаре. И дата написания, поспешно выведенная внизу. 08.11.1983. Ровно спустя неделю после рождения Чезаре. – Что она написала? – не отрываясь от текста, спросил Адриано. Фидан так и не подошла ближе. – Что всё в порядке. Что она не знает нужды и смирилась, и что не нужно искать общения с ней, так как это небезопасно. И о вашем рождении. Адриано медленно покачал головой, почему-то посчитав обязательным уточнить: – Моего брата. Периферийным зрением он уловил легкое удивление на лице Фидан. – А сколько всего детей было у Айше? – мягко спросила она. Адриано пытался отвести взгляд от текста, но не мог. Он не знал маминого почерка, но эти завитки вдруг стали ему такими родными и близкими, что он не хотел выпускать письмо из рук. Это была неприглядная и сложная правда, которая причиняла ему столько же боли, сколько радости. Словно встреча с давним другом, который когда-то ушел без прощания. – Трое. Мой брат, я и наша сестра. Её зовут Беатриче. Снова зачем-то уточнил он. Фидан сцепила пальцы, любопытно склоняя голову. – А вас? – Адриано. Фидан помолчала, словно составляя цельную картину. Даже будучи в почтенных годах, она по-детски склоняла голову. Её взгляд стал сочувствующим и пропитанным горечью. Она дорисовывала историю жизни сестры: троих детей, роскошный дом и наследие, которое свыше двадцати лет держалось на лжи о великой любви. – Мне очень жаль, что Айше больше нет в живых. Она была лучшей из лучших. Простите за вторжение, Адриано. По-вдовьи ссутуленные плечи выдавали стыд, который подступал к самому горлу Фидан. Она могла не любить отца этих детей, но узнать такую разрушительную правду – ядовитое и бессмысленное испытание. – Зачем вы приехали? Вы не решались столько лет. Почему сейчас? Фидан уязвимо поджала губы. – Наш отец умирает. Он очень хотел попрощаться с Айше, узнать что-то хотя бы перед смертью, и я решила рискнуть. Время перевалило за все разумные рамки, но Адриано забыл, как сильно опаздывал. Пытаясь вспомнить хотя бы намёк на тоску в глазах матери, хоть один резкий жест отца в её сторону, он забыл даже о дыхании. Самое страшное, что, разыскивая в воспоминаниях об отце тень жестокого человека, похитившего женщину, Адриано знал, как это должно выглядеть. Он искал себя, такого, какой есть сейчас. Искал тот искромётный пьяный восторг, с которым смотрел на Маргариту. – Вы не знали, верно? Я…Вы не должны были узнать так. Простите, это порочит вашу память о родителях. Слова Фидан были лишь тонкой липкой паутинкой, которая падала на лицо Адриано. – Он в самом деле похитил её? – тихо спросил он, не решаясь поднять взгляд. – Айше имела чувства, конечно. Но никогда не хотела бы такой истории. Он не дал ей выбора или времени. Ей было всего восемнадцать. Последнее было произнесено извиняющейся интонацией. Тетя Фидан подняла голос и почти пропела это «всего восемнадцать». Адриано прочувствовал этот трепет. Молодая, кроткая, ласковая мама. Деятельная, как птичка, улыбчивая. – Останьтесь. – собираясь с силами, убеждал её Адриано. – Отдохните с дороги, я хочу побеседовать с вами вечером. Фидан застенчиво покачала головой, перебирая край пурпурной туники в пальцах. В отличие от мамы, у неё были грубые, приученные к труду руки. – Спасибо, Адриано. Я остановилась в гостевом доме в часе езды отсюда. Мой дорогой зять позаботился, завтра утром я улетаю. Адриано открыл рот, чтобы возразить, но вдруг по телу пошел жар. Ты и эту женщину станешь удерживать силой?! Незнакомый, исполненный праведным гневом голос оглушил его разум. – Знаете, он уговорил меня попробовать, и это не лучшая идея, стоит признать. Мой зять тоже итальянец, и я понадеялась на его совет, но не следовало. Комнату залило красное зарево, Адриано осознал, что чудовищно опаздывает, но не мог сдвинуться с места. Казалось, с него рыком сдернули старую кожу, и стоит сделать шаг, как воздух обожжет открытую плоть. – У вас тоже есть дети? По крайней мере дочь, моя кузина. Я не знал. Мамы не стало, когда мне было всего восемь, я бы не смог ей помочь. Фидан, если вы останетесь, я бы хотел восстановить связь, загладить вину перед вашим отцом… У Адриано есть ещё один дедушка, и он не в лучшем состоянии. Возможно, если клан поможет с лечением, он пойдет на поправку. – А я бы хотела, чтобы он ушел спокойно. История Айше была трагичной, но если мы воскресим её, он вряд ли переживет такое потрясение. Я сама не смогла бы. Фидан внимательно вглядывалась в его глаза, сражаясь с подступающими слезами. Адриано вдруг подумал, как сильно она рисковала, считая, что его отец жив, и тем не менее решилась на далекое путешествие. Пустил бы отец её на порог? Если бы она приехала всего на пару месяцев раньше, то застала бы дом пустым, почти заброшенным. История циклична, безжалостно циклична. Одна похищенная женщина помогла раскрыть тайну другой похищенной женщины. Обе оказались в неволе по прихоти одного мужчины. И если мама жила в смирении, абсолютно бессильная перед властью и влиянием отца, у Маргариты был шанс не закончить, как она. Не влюбляться через силу, не рожать ему наследников. Не тосковать по дому, утратив с ним связь. Адриано сразу стал оправдывать себя – он, конечно, с радостью принял бы семью Маргариты, но перед глазами вдруг стали складываться даты. Скорее всего, Чезаре, а может и все они были зачаты насильственным образом. – Я приглашу вас погостить к нам, когда в доме станет спокойнее. И мы непременно всё обсудим. Расскажу вам про юность Айше, она была превосходной девочкой. Сделав шаг, Фидан опустила руку на плечо Адриано, почти по-матерински нежно поглаживая. Даже распрощавшись с ней, он не мог найти в себе силы сесть в машину и снова стать Доном. Тем вечером, как бы ни старался, Адриано оставался обманутым сыном. Когда Карлос сообщил, что женщина вышла через черных ход, ему тоже пришлось сдвинуться с места. В своём роскошном белом костюме, прекрасно сочетающимся с цветом кожи, являя собой величие всего клана и будучи его фактическим хозяином, он всю дорогу до Совета думал лишь об одном. Как же сильно меняется твой взгляд на ситуацию, если её заложницей оказывается не какая-то случайная девушка, а твоя мать. - Не худший прием, на который меня затягивали. Прикладывая все усилия, чтобы не быть заметной и не вызывать вопросов, я все равно чувствовала липкие взгляды на плечах. В какой-то момент, ещё до появления Адриано, я сделала слишком резкий глоток воды со льдом (понятия не имею, почему попросила парня у фуршетного стола дать мне именно это), и добрых десять секунд пыталась не закашляться. Элиа, который прямо перед выходом из дома рассыпался в комплиментах моему наряду, как назло испарился. Оставалось лишь хищно оглядываться, заводить со мной разговор здесь, очевидно, никто не собирался. Зал с приветственным фуршетом был неприхотливо оформлен белыми цветами, центральным его украшением выступало панорамное окно, заменяющее одну из стен. Закатный свет падал на грозди цветов, словно зажигая их, и обильно играл с цитрусовым аперитивом в бокалах гостей. Я замечала выжидающие взгляды, которые публика то и дело бросала на закрытые двери из узорчатого дерева. Момент их торжественного открытия стал большим облегчением. Люди заходили в зал дисциплинированно и неспешно, кто-то останавливался на пороге, встречая знакомых и вступая в разговор, и тогда их мягко огибали. Сама не понимала, почему медлила, но половина гостей уже заняла свои места, когда я решила направиться ко входу. – Синьора-финансовый консультант, – певуче раздалось позади. Взглянув через плечо, я заметила обходящего пару человек Миккеле Бьянко. На нём был превосходный костюм винного цвета, но я не смогла оценить его по достоинству. Перед глазами выскочил момент в Милане: он, склонившийся над окровавленным телом своей сестры. Я протянула руку, предполагая, что он собирается пожать её, но Микелле осторожно коснулся губами тыльной стороны моей ладони и сдержано кивнул, словно чувствуя, насколько я не готова к светским беседам сейчас. Мы молча вошли в зал, центром которого был широкий стол, украшенный белой скатертью и цветами того же сорта, что я уже видела. Внимательно наблюдая за теми, кто уже занял своё место, я пыталась рассмотреть карточки с именами или другие признаки, по которым строилась рассадка, но их не было. Я сделала уже два лишних шага, чувствуя подступающее смущение. Адриано стоял во главе стола и приветствовал гостей ленивыми кивками. Черт, он пялился на меня два месяца по поводу и без, а сейчас словно намеренно избегал смотреть в мою сторону. Ещё секунда и я замерла бы на одном месте, но к счастью сзади, словно ураган, подлетел Элиа и сразу же взял меня под локоть. – Прости, красавица, сегодня я не смогу быть рядом. Куча дел, – он тепло улыбнулся и погладил меня по руке. Элиа проводил меня к месту справа от главы стола, через два сиденья от Адриано. Нас разделял какой-то почтенный мужчина, которого я точно видела прежде, и Габриель. Поджав губы, я смерила последнего усталым взглядом и позволила Элиа быстро чмокнуть себя в щеку, прежде чем он перешел за левую часть стола, чтобы занять место около Адриано. Итальянцы никогда не бывают тихими, так что вокруг держался стабильный гул. Помещение было довольно своеобразным для проведения званого ужина. Здесь было такое же окно во всю стену, оно располагалось прямо за спиной Адриано. Слева по стене тянулась крупная сцена со звуковой установкой, сейчас заставленная цветочными композициями, а в диагональ от неё стояло что-то вроде бара, также скрытого цветами, с красивой стеной из зеркальной мозаики позади. – Это для второй части вечера, когда останутся только работающие члены клана. Им нужно расслабиться, а просто большой семейный ужин такой возможности не предоставит, – без особой охоты пояснил Габриель. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и казалось нет человека более брезгливого и ленивого в этот момент. – Видела когда-нибудь как кормят скот перед убоем? – ему это показалось трагичным и забавным. Я уныло моргнула. – Я – видела. А вот ты точно нет. Мы не похожи. Молчание не могло длиться слишком долго, хотя бы потому, что меня, в отличие от Габриеля, оно действительно тяготило. – Симпатичный костюм, – сквозь зубы заметила я. Это была правда, вот только цвет лица Габриеля был настолько нездоровым, что это страшно портило дорогой изумрудный блеск ткани. – Развлечение гостям ты, я так понимаю, тоже подготовил, – продолжила я и понизила голос, – Что, черт возьми, мне делать и когда? Габриель немного ожил, поднимая ладонь в успокаивающем жесте. – Жди моего сигнала, потом уведешь Адриано, – он склонился ко мне, делая вид, что тянется за лимонной салфеткой, – видишь дверь слева? Она ведёт к коридору с номерами. Их оборудовали на случай, если Капо не захотят или не будут в состоянии вернуться домой к жёнам сегодня. Последний по коридору для Адриано. Ты должна держать его там, пока я не дам знак. Я сидела, сцепив зубы, и периодически бросала на Адриано откровенно страдальческие взгляды. Он переговаривался с гостями, все ещё не сев на место. – Как ты предлагаешь мне провернуть это дерьмо? – почти прошипела я. Габриель опасливо глянул за плечо, проверяя, не слышит ли нас мужчина рядом. – Мне плевать. Дай мне свой телефон. Нахмурившись, я крепче обхватила клатч, словно Габриель мог вырвать его прямо из моих рук. – У меня есть твой номер. – Телефон, – настойчиво повторил он. – И не подумаю! Габриель действительно выхватил мой клатч, но я не смогла броситься за ним следом. Он вскочил с места ровно в тот момент, как Адриано поднял бокал, и все встали с мест, чтобы послушать его приветственную речь. - В квартире гремела «All about us» Тату. Катя крепко держалась за раму окна, соскребая грязную воду с внешней части стекла. Она переехала к Тане на пару дней, официально потому, что нужно было приглядеть за рабочими. Потоп, который вырвал её из отпуска в Милане, оказался не виной Тани, общая система пришла в негодность. Несмотря на то, что дом был новым, а сам жилой комплекс – безбожно дорогим, на этапе постройки допустили существенную небрежность в системе водопровода. Чтобы избежать разбирательства в суде, управляющая организация в срочном порядке переоборудовала весь дом, и очередь до квартиры Тани дошла последней. К сожалению, работы там было всего на день-два, так что вечером Кате уже придется возвращаться в свою квартиру. Пытаясь принести пользу и хотя бы пару часов не находиться на грани истерики, она принялась мыть окна. Кажется, для этого в ЖК Тани были специальные люди, но обильные летние дожди и дорожная пыль не всегда укладывались в график их работы. Чувствуя порывы прохладного вечернего воздуха под футболкой, Катя всё дальше высовывалась из окна и всё сильнее стягивала мутную воду щеткой. На юбилее мамы она страшно напилась и до сих пор мучилась головной болью. Как резко её жизнь стала абсолютно бестолковой. Отводя с мокрого лица волосы, она выпрямилась на подоконнике, чтобы смочить щетку в воде. Остались только окна в спальне. Дизайн квартиры Тани был роскошным и минималистичным, выполненным в мраморном орнаменте и остроугольных темных деталях. Квартира Маргариты в этом отношении нравилась Кате больше – у неё всюду были теплые карамельные цвета, больше света и пространство не выглядело так пусто. Возможно, Катя сможет немного пожить у неё? Мысли о своей квартире нагоняли тоску. Если она вернется туда, то уже не высунет носа. Через музыку пробился телефонный звонок. Спрыгнув с подоконника, Катя почувствовала жгучую боль в пятках и нетвердо прошла к телефону. Немного приглушив звук песни на ноутбуке Тани, она глубоко вздохнула, видя имя Маргариты на экране. Отлично, не придется специально звонить и узнавать по поводу квартиры. К тому же, охрана, которую Маргарита наняла, уехала, ничего не объяснив. – Привет, только хотела звонить. Я у Тани сейчас, все в порядке. Как у тебя дела? Прости ещё раз. На другом конце была тишина. Катя неловко переступила на месте, опуская взгляд. В произошедшем было так много пробелов, что уложить всё в голове невозможно, но одно казалось очевидным – она страшно виновата перед Маргаритой. – Прости меня. Голос принадлежал не Маргарите. К тому же, говорили на английском. К тому же, с очень знакомым акцентом. Катя поняла, что сейчас как раз время проявить характер и бросить трубку, но Габриель молчал. Она тоже молчала. Песня на фоне перешла к припеву, Катя попыталась сконцентрироваться на ней, чтобы не закричать. – Я хотел всё объяснить, и обещаю, я объясню. Дай мне пару дней. Катя ошеломленно провела рукой по лицу, поздно вспомнив, что на ней перчатки, покрытые моющим средством. Зажав телефон между щекой и плечом, она стянула перчатки и резко прошла через комнату, стараясь успокоиться. – Где Маргарита? Почему ты звонишь с её телефона? Искреннее волнение копошилось в одном комке с болью. От незавершенности и обмана, от неоправданных надежд и слишком резких перемен. Катя почти физически чувствовала это. – Она в полном порядке и уже завтра будет в Санкт-Петербурге. Послушай, никуда не выходи. Я заберу тебя, и мы уедем, хорошо? Начнем всё с чистого листа. Катя возмущенно нахмурилась и из глаз потекли слёзы, она не поняла, когда они появились. – Кто ты вообще такой? Что происходит? Кто такой Адриано и почему ты не сказал, что вы чёртовы братья? Габриель нервно хмыкнул, и Кате захотелось вцепиться ему в горло через телефон. – Ты знаешь, что такое мафия. Я не хотел пугать тебя этим. Адриано – главный, но ненадолго. Грядет переворот. После него я освобожусь, и ты забудешь обо всем. Дай мне немного времени. Катя поджала губы, чтобы он не слышал её всхлипов. Вот, что это было? Дом, роскошные закаты, все её медитации на террасе? Как можно было вести себя подобным образом, находясь в ловушке? – То, что ты рассказывал мне на терапии… История про братьев. Это было про вас? Габриель молчал, но ответ казался очевидным. Катя не могла поверить. Приключение в Италии было абсурдным, но это – слишком. Решение нужно было принимать только сейчас. – Ты дорога мне. Я хочу свободной жизни, и ты нужна мне там. Мы мало знакомы, и я веду себя как придурок довольно часто. Но поверь, я делал всё, чтобы получить нормальную жизнь. Катя глубоко вздохнула, меряя комнату шагами. Шокирующе и абсолютно бессмысленно. Парень, ощутимо младше её, из какой-то мифологической мафии, о которой Катя знала разве что из кино, предлагает ей – психологу-недоучке с разводом в виде единственного значимого события за плечами, – бежать в никуда? – Не звони мне. Позаботься о Маргарите, и просто оставь меня в покое… Будь у Кати чуть больше выдержки, она бы бросила телефон сейчас. Но в каком-то наваждении она всё же добавила: – И будь осторожен. - Тик-так. Вечер близился к кульминации. Элиа кивнул парням из кейтеринга, намекая убраться как можно скорее. К счастью, в скелете клуба, который был построен несколько лет назад, уже была продумана идеальная система коридоров для обслуживающего персонала. По ней Элиа предстояло перемещаться большую часть вечера, а он и рад. Даже те полчаса, что он просидел за ужином, дались с трудом. Через общую систему связи он слышал, как переговаривались менеджеры и Реджиме, и то и дело хотел ответить. Вместо старомодных раций для связи использовалась легкая гарнитура в ухе с прикрепленным под одеждой микрофоном и коробкой переключения сигналов. В идеале было бы носить такую каждый день, но мафия обленилась – и это было лейтмотивом всего ужина. Элиа смотрел на сытых гостей, которые если и чувствовали себя озадачено, то, повинуясь итальянскому темпераменту, оставили это на другой час. Сейчас – еда, пустые щедрые беседы, шанс почувствовать себя семьёй. Да, последние месяцы не казались вершиной благополучия для клана, но большая часть тревожных событий происходили вне зоны видимости Капо. Всё, что нужно, они узнают от Адриано во второй части вечера, когда переместятся в ложу напротив сцены, и будут неспешно обсуждать насущное или отдыхать, делая вид, что их заботит хоть что-то, кроме подготовленной программы выступлений. Всё было бы превосходно, если бы Элиа не бегал взглядом до собравшимся, словно кого-то потерял. Возможно, он действительно потерял. Место, подготовленное для Флеминга, пустовало. Подцепив овощную закуску, Элиа ещё раз повторил – его это не касается. Адриано, тем временем, держался даже слишком радушно, но смутить такое поведение могло разве что тех, кто знал его достаточно хорошо. Остальные, верно, решили, что он наконец попробовал вести себя проще. Однако, была и другая версия, активно обсуждавшаяся несколькими женщинами по соседству с Элиа – дело в этой угрюмой рыжей девке. Элиа глубоко вздохнул, осознав, кого они имеют в виду. Он не мог устроить сцену, защищая честь Марго, как бы сильно ни хотел. Приходилось копить злобу, ведь он точно знал – если бы они узнали Маргариту, то пришли бы в восторг. Но у таких недалеких куриц никогда не будет шанса пообщаться с женщиной вроде Маргариты. – Эй, – тихо позвал он. Маргарита сидела, опустив локти на стол и положив подбородок на сведенные вместе ладони. Услышать его через общий шум застолья она не могла. Элиа разглядел клубящееся волнение в её взгляде. Он страшно пожалел, что не усадил её рядом, когда составлял рассадку. Было приятно заметить, как Марго слегка успокоилась, стоило Габриелю вернуться и отдать ей телефон. Не думая, что вынудило такую ревностную до техники особу, как Маргарита, поделиться собственным телефоном, Элиа достал свой из кармана и написал: «Я попросил Летицию купить твоё шоколадное печенье сегодня. Оно уже ждёт на кухне. Предлагаю съесть всю пачку, когда вернёмся домой» Маргарита вздрогнула и, нахмурившись, посмотрела на экран. Элиа улыбался, наблюдая, как она читает, но, судя по выражению лица, ему не удалось поднять ей настроение. «И я расскажу тебе все сплетни про этих напыщенных индюков» Это уж точно должно было сработать. Неужели Адриано опять затащил её сюда какими-то угрозами? Странно, она ведь сама выбирала наряд и криков в доме не слышалось уже давно, если не считать Кьяру. Маргарита застыла с телефоном в руках и тяжело сглотнула. Подняв взгляд на Элиа, она растянула алые губы в неубедительной улыбке, а потом сняла салфетку с колен и поднялась, чтобы выйти из зала. Смущенно проследив за ней взглядом, Элиа хотел пойти следом, но в этот момент в гарнитуре послышались разговоры персонала, и пришлось тихо объяснять им, что делать дальше. Потом сменились блюда, прозвучали тосты и несколько объявлений – о помолвках или ожидании пополнения в основном. Маргарита не возвращалась около четверти часа, но села на место уже с легкой улыбкой. Скорее всего, отходила покурить. Когда гости выпили достаточно, чтобы обстановка стала менее формальной, Элиа уловил момент и поднялся с места. Прежде, чем уйти, он мягко коснулся плеча Франчески, которая общалась в одним из Капо по соседству. Её буйные кудри были собраны в красивую прическу, а на запястьях гремели браслеты из старого серебра, которые ей подарила Нонна перед отъездом. С новой должностью Франческа справлялась чудесно. Оставалась одна смена блюд, после чего жены и дети Капореджиме отправятся домой, чтобы не мешать бизнесу. Юркнув в дверь, ведущую к комнатам для персонала, Элиа в очередной раз пожалел, что не успел наладить систему видеонаблюдения, и единственным способом узнать, как дела, стали перебежки от одного места к другому. Воспользовавшись лифтом для работников, Элиа поднялся на крышу. Оранжерея выглядела великолепно. Холодная синяя подсветка и густая темнота за стеклянной крышей заставляла растения выглядеть таинственно. Нежный шум фонтана расслаблял виски после гула разговоров за ужином. Подойдя к бортику, Элиа достал телефон. Фонтан был частью стены и представлял собой небольшой водопад. Синяя подсветка отражалась от воды, отбрасывая на стеклянные стены и листья растений голубые лучи. Завораживающее зрелище. «Ты мог бы вытащить палку из задницы и приехать посмотреть, как здорово я справляюсь» – напечатал он. Отправить. Они никогда не переписывались с Флемингом, но Элиа знал, что он выдал свой номер телефона всем Реджиме. Смущало лишь, что Элиа он дал другой номер, и то лишь когда такая необходимость появилась в Милане. Может быть Ричард и не хотел общаться с ним вне работы, но он временная часть клана, и… Было бы уместно видеть его здесь сегодня. И это не противоречило политике крутого наёмника – Флеминг был на нескольких мероприятиях клана прежде! И вдруг решил не приезжать на единственное по-настоящему важное для Элиа. Передёрнув плечами, он снова включился в работу. По его расчетам, Капо уже рассаживали жён по машинам, прощаясь на эту ночь. – Сектор у выхода, поднажмите, помните – никаких пробок. Подавайте по две машины сразу, если нужно. После пересменки обещаю всем граппа в баре за мой счет и дюжину красоток на сцене, – широко улыбаясь, прошептал Элиа. Послышался тихий смех и приглушенные возгласы. Выделялось лишь скептичное цоканье Карлоса: – Алкоголь и так бесплатный, а красотки скоро сожгут гримерную комнату. Когда приедет их визажист? Элиа закатил глаза и направился в гримерную, чтобы проверить обстановку и подбодрить танцовщиц, которые должны были сегодня развлекать Капо. Их привезли из лучших клубов Италии, но вот найти дисциплинированных стилистов для них Элиа не успел. У каждого организатора бывают промахи, если нужно, он сам нанесёт им макияж, только бы Совет прошел хорошо. Или можно попросить о помощи… Вернее, можно было бы, если бы не вчерашний день. – Парни, что известно по Адеми? – спросил он, когда лифт остановился. – Водитель забрал её из отеля десять минут назад. Завести через служебный? – Конечно, – словно само собой разумеется ответил Элиа. Вчера, когда беспорядок в её квартире убрали, а тела напавших отвезли на экспертизу – их личность стоило установить – он несколько раз предложил Адеми не ехать на Совет. Она держалась, как лучший боец, но Элиа прекрасно понимал масштаб пережитых ею потрясений. Однако, Адеми настойчиво отказалась и попросила снять себе номер в отеле, чтобы не возвращаться в квартиру. Без неё устроить шоу не вышло бы. Но Элиа не подозревал, что истинная цель Адеми – не танцевать для гостей. В тот момент она напряженно сидела в несущемся по склонам авто и была уверена, что приедет на Совет не в качестве соблазнительницы и украшения. Она решила, что именно сегодня её сделают официальным членом клана. - Здание было каменно-серым, подсвеченные софитом бока состояли из грубого камня. Машина свернула, Адеми увидела линию темного моря. У входа было людно, но она была уверена, что опоздала к началу. – Куда вы? – спохватилась она. Машина не остановилась у входа, проезжая дальше. – Служебный с другой стороны. Водитель был плохо знаком Адеми, скорее всего из числа недавно нанятых Реджиме. – Вы ошиблись. Мне нужно к главному входу. Её знобило, поэтому прозвучало не так твёрдо, как Адеми чувствовала. Казалось, за ночь она стала прозрачной и сухой – даже платье стало велико. Она смотрела на него несколько часов, пока пыталась уснуть в отельной кровати. Свет из окна играл с фиолетовыми пайетками, заставляя его сверкать. Платье шло под самое горло и имело длинные рукава, вырез был по ноге, и тот довольной скромный. Ей больше не придется использовать тело бойца для заигрываний. – Придется немного подождать, гости уезжают. Адеми безразлично кивнула, глядя в окно. Она так и не узнала, что именно будет на Совете, но понимала, что он не должен закончиться в такое ранее время, значит она не опоздала к главному моменту. Поймав своё отражение в боковом зеркале, она медленно моргнула – длинные тонкие стрелки на веках дрогнули. За эту ночь она успела многое переосмыслить и почти сойти с ума. Элиа предлагал остаться, но он сам едва стоял на ногах. Пытаясь согреться, Адеми попросила дополнительные одеяла в номер. Сейчас, при полном параде, она горела от боли и была четко уверена в одном – пора получить своё. Власть, защиту и возможности клана. Она слишком долго работала на идею, пора стать её частью. Будь она мужчиной, её бы уже давно приняли в ряды Реджиме. Выходя из машины, она чувствовала себя у алтаря. Пусть сегодня те, кто против неё в клане, выскажутся или замолкнут навсегда. Отбросив длинные прямые волосы за спину, она медленно пошла ко входу, не глядя на толпу гостей, рассаживающихся по машинам. Разумеется, она не заметила и пару женщин, изумленно застывших при виде неё. Обе они спустя секунду отмахнулись от водителей и направились обратно к зданию, но Адеми уже оставила их позади. Поздоровавшись с Антонио, она спросила, куда идти. В зале, где давали ужин, носились сотрудники, убирая столы и скатерти. Цветы со сцены и бара расставляли по углам ложи, подготовленной для Капо. За самим баром уже включили подсвету, а несколько парней доставали заготовки. Антонио сказал, что Капо отвели в оранжерею – пьют кофе, курят, общаются в перерыве между культурным светским ужином и тем, ради чего всё на самом деле затевалось. Проследовав в указанном Антонио направлении, Адеми попала в коридор с несколькими развилками. В одном из его концов слышался голос Элиа. Стараясь на наткнуться на официантов, Адеми пошла на него, громко стуча каблуками. – Красавица! – Элиа мягко поцеловал её в щеку, – Как ты? Адеми кивнула, оглядывая комнату, где Элиа раздавал указания – она была наполнена полуголыми девушками, суетливо готовящимися к выходу. Некоторых Адеми знала по совместной работе в Бастони. – Выпей чего-нибудь. Ты голодная? – получив отрицательный кивок, Элиа протянул Адеми планшет с несколькими листками, – Тогда изучи пока, здесь расписание выходов. Ваши с девочками бокалы для танца доставят после полуночи. Остальные знают свою программу, работники по звуку тоже в курсе. Проследи, чтобы всё было окей, программа Бастони последняя, а после можешь ехать отдыхать. Или может поехать в поместье, мы с Маргаритой… Слушая его через гул в голове, Адеми изумленно застыла. Переданный планшет она держала в руке, словно мертвое животной. Скривившись, она непонимающе покачала головой, а потом бросила быстрый взгляд на Элиа. – Ты вообще о чем? Элиа оборвал свою тираду, растеряно глядя на Адеми. – Если не в настроении работать, всё в порядке… Посиди за баром, или... Он точно не понимал, что Адеми имела в виду. Переступив на месте, она почувствовала, как ноги подгибаются от усталости. Кажется, подступала головная боль. – Я в настроении работать, но не здесь, – взяв Элиа под локоть, она вывела его в коридор, – Я убила троих вчера, я справилась, разве не в этом был смысл? Элиа задумчиво моргал, глядя ей в глаза. Из зала послышался какой-то приглушенный крик. – Смысл чего, красавица? – осторожно спросил он. Адеми сглотнула, крепче перехватывая планшет в руках. – Я прошла проверку. Я должна стать членом клана. Это был своеобразный миф, что к новому члену клана подсылали убийц, чтобы проверить его эффективность. Раньше так точно делали. И за бессонную ночь такой вариант показался самым разумным. Ну кому ещё могло понадобиться убивать Адеми? Если бы не это открытие, Адеми все ещё сидела бы у дверей морга, после того, как проводила туда тело Фанни в больнице. Смерть наступила от паралитического яда. От того же яда пострадал парень, который упал на подаренные Адеми цветы. Она больше не сможет смотреть на розы, никогда, особенно с шипами. – Адеми… – слабо начал Элиа, пробуя коснуться её плеча, – Это не мы. Нападавших установили, это безработные ребята из провинции, и их точно наняли. Но не клан. К тому же, яд на цветах… Парень с раной на животе сказал, что убийство заказала вдова Верго. Она член клана, и сама не отыскала бы Адеми. Логично было предположить, что это проверка… – Шлюха! Адеми сначала не расслышала этот безумный крик, ровно как и звук распахнувшихся в коридор дверей. А вот Элиа подскочил на месте, уставившись на двух хорошо знакомых женщин. Всего полчаса назад они размеренно сидели за столом, а теперь выглядели обезумевшими. Одна из них – новоиспеченная вдова Винтенто Верго, шла впереди. За ней поспевала высокая блондинка с крючковатым носом – жена Исайи Конти. Она объявила о долгожданной беременности на ужине, и Элиа мог поклясться, что быть настолько разъяренной в таком положении никак нельзя. Машинальной преградив им дорогу к Адеми, он пошатнулся от напора. Женщины натурально рвались вперёд. – Эта дрянь спит с моим мужем, – жена Исайи едва сдерживала слёзы. Она была ростом с Элиа, и сдержать её напор, при этом не причинив вреда, было сложнее, чем вынести три тренировки с Флемингом. – Она убила Винсенто! Убила! – вопила вдова, протягивая руки. Ей удалось схватить Адеми за волосы и потянуть на себя. Элиа оказался в комке из ногтей, криков и ненависти. Не робея, Адеми принялась размахивать руками, отбиваясь. – Дамы! Дамы, послушайте! Это какая-то ошибка! Эта девушка моя сотрудница… Элиа пытался докричаться, но выходило слабо. В коридоре появился Антонио, но он был настолько тактичным и смущенным, что даже не прикасался к женщинам. И зачем он подсказал им куда идти?! Элиа тихо кряхтел, повторяя одно и то же. Поравнявшись с ним, Адеми наконец смогла отцепить вдову Винсенто от своей головы и оттолкнула её к стене. К жене Исайи она даже не прикоснулась, но та тоже прислонилась к стене, держась за живот, с таким видом, словно ей досталось больше всех. – Послушайте, это моя… – попытался повторить Элиа, но Адеми перебила его. – Это я! Я спала с твоим мужем, – она бросила дикий взгляд на одну, – И убила этого мудака Винсенто. Элиа застыл с поднятыми руками, раздавалось тяжелое дыхание женщин. – И вы блять ничего мне не сделаете, потому что я член этого гребаного клана! И я заслужила место в нём не своим брюхом, а работой! Вам это понятно?! – Адеми кричала, словно из неё выходила сама душа. Секундная пауза, которой не хватило даже чтобы сделать вдох. – Я пришлю ещё парней! Сколько угодно! Какой ты член клана? Дрянь! – шипела вдова Верго, пытаясь отдышаться. Элиа бросил короткий взгляд за плечо, и по лицу Адеми заметил, что она не удивлена. Антонио с другой стороны коридора, казалось, прямо в этот момент страшно пожалел, что вообще согласился на эту работу. – Он дарил тебе розы, да? Те должны были стать последними, но ты живучая, – презрительно, но спокойно сказала жена Исайи. Она уже выпрямилась, словно позабыв о том, что должна изображать покалеченную. Элиа испугано прикрыл глаза, осознавая, в какую историю впуталась Адеми. Вот, кто устроил всё вчера. – Я приду за каждой из вас. И за этим ребёнком я тоже приду, – загробным голосом пообещала Адеми. Элиа подумал, что это уже слишком. Жена Исайи, осознав сказанное, снова бросилась к Адеми, и на этот раз удержать её не вышло бы, поэтому Элиа быстро затолкал Адеми в гримерку танцовщиц, а сам крепко привалился к двери спиной. Слушая вопли с другой стороны, Адеми медленно сползла по двери, запуская ладони в волосы. Неужели Фанни умерла из-за такой чуши? Неужели её саму чуть ни убили из-за этого? Из-за романа? Из-за приказа, который ей отдали? Не обращая никакого внимания на толпу девушек, что бросили все свои дела, и неотрывно пялились на неё, Адеми заткнула себе рот рукой и зарыдала. Плотина, которая держалась на одной надежде, рухнула. Словно не было последних часов, Адеми снова чувствовала себя у дверей морга. Фанни не была ей родной, но она делала это место родным. И она вообще не заслуживала случайно умереть из-за девушки, к которой просто была добра. Эти две идиотки заметили её у главного входа. Стоило поверить в себя, и за тобой уже несётся толпа с вилами. Никто не собирался принимать её в клан. Нужно ещё больше жертв, ещё больше секса и грязи, ещё больше предательств. Ей не стать одной из них. – Красавица… Антонио увёл их, они не причинят тебе вреда… Она не поняла, когда всё закончилось и крики стихли. Даже как открылась дверь за спиной не заметила. Элиа опустился на одно колено рядом, поглаживая её по голове. – Не пяльтесь! Работайте, – прикрикнул он на танцовщиц через плечо. Адеми пыталась вздохнуть через рыдания и оттолкнула руки Элиа. Ухватившись за дверь, она подняла себя на ноги. – Какого черта?! Это… – она закашлялась. Элиа осторожно поднялся, сочувствующе глядя на неё. – Послушай, я могу поговорить с Адриано и тебя… Адеми сжала зубы, качая головой. Если девочки-танцовщицы и хотели вернуться к работе, такого шанса им не представилось, потому что Адеми никак не могла прийти в себя. – Нет! – крикнула она, – Я не хочу! Неужели это не логично? Пройти через столько дерьма и ждать, что тебя оценят?! Сколько ещё нужно выстрадать?! Это всё совершенно того не стоит! И я ничего не стою здесь! Да и везде! Везде! Срывая голос, она не понимала, где находится. Перед глазами мешались сцены из всей жизни. Спортивный зал, тренер садится на неё всем весом, заставляя опуститься на шпагат – ей всего семь и эта боль вызывает искры из глаз. Десятки соревнований на втором месте и вечное «если не первое, то никакое» в голове. Авария, скрежет металла, сломанное тело и снова боль. Секс втроём, в котором она совершенно точно не хотела участвовать, но ведь это нужно было для дела. А потом снова и снова. Содранные от танцев колени, синяки на бедрах. Незнакомые мужчины волокут её к балкону, чтобы сбросить. Впалые глаза мертвой Фанни. Мама по телефону горестно сообщает, что сестра не проходит по баллам на бюджетное отделение ни в один университет. Нужны деньги. Нужна боль. – Проваливай!!! – сорвавшийся голос скорее хрипел, чем кричал. Элиа сделал последнюю попытку, но Адеми схватила планшет и запустила им прямо ему в лицо. Он даже не попробовал прикрыться. Сморщил щеку, в которую пришелся удар. Обхватив сжатый в спазме живот, Адеми бессильно упала на стул в гримерной зоне. Элиа осторожно поднял планшет и отложил его на соседний стол. – Если что-нибудь, понадобится, позвони, ладно? Даже сейчас он не злился на неё. Адеми изумленно открыла рот, осознавая, на кого только что кричала. Хватая воздух, она наблюдала, как он осторожно закрывает за собой дверь в гримерную. - У Италии было разное лицо, наверное, все эти мужчины, что пошли обратно в здание, проводив своих жен и детей к роскошным авто – они могли бы стать гротескным коллажем на тему Италии. Я стояла в отдалении, подбоченясь. Острые накладные плечи пиджака делали мой силуэт угловатым, словно я была злой морской ведьмой, которая вырвалась из воды, бушующей за спиной. Круглое здание, вырезанное в скале, было огорожено тонким металлическим заборчиком, но мне стоило всего лишь раз опереться на него ладонью, поджигая сигарету, чтобы понять, насколько он ненадежный. Докуривая вторую сигарету, я прекрасно понимала, что пора вернуться к обществу, но оттягивала этот момент. Пинала мелкие камушки острыми носами туфлей, смотрела, как они прокатываются под заборчиком и падают с огромной высоты в белую морскую пену. Сумерки почти уступили кромешной темноте, надвигающейся с горизонта. Ночь обещала быть тёплой, но ветреной. По моим подсчетам, сейчас был второй аперитив – вчера Элиа за обедом хвалился оранжереей, которую успел возвести в здании. Я ещё не успела взглянуть на неё, но по задумке Элиа именно там Капо будут курить и беседовать, пока основной зал подготовят к балу Сатаны. Для меня, как в прошлом организатора клубной жизни, это казалось дикостью – гости не умеют и не любят ждать, но у Италии был другой характер и, помимо хлеба и зрелищ, им требовалось время и паузы, чтобы все осмыслить и распробовать. Я же к данному моменту уже была сыта по горло. Отбросив сигарету, запустила руки в спутанные от ветра волосы. Они казались шершавыми и влажными от просоленного морского воздуха. Когда же мне уловить момент и поговорить с Элиа и Адеми? Сделать это лично или отправить сообщение? Но пока и говорить было не о чем. К тому же, они могли сорвать планы Габриеля, что было откровенно не выгодно мне. Сложив руки на груди, я исподлобья оглядела вырезанную из скалы башню, наполненную мафиозной элитой Италии. Интересно, если бы я написала книгу о случившемся, она бы стала бестселлером? Я почувствовала вибрацию в клатче, висящем на цепочке у плеча. Неужели пора? Резко втянув воздух, я бросилась доставать телефон. Не понимала, как боюсь этого момента, пока он не наступил, пока волосы на затылке не стаи горячими и влажными. Но это была всего лишь ложная тревога. Звонил не Габриель. Сочувственно улыбнувшись собственному испугу, я ответила на звонок, снова поворачиваясь лицом к морю. Звонила мама. Мне часто бывало погано в последние месяцы, но этим вечером стало совсем невыносимо. Начиная с приветственного фуршета, я уже столкнулась со своими демонами – ощущением, что я чужая, что я не дома. Но это не та беда, которая может привести к слезам и трясущимся рукам, с которыми я обнаружила себя сейчас. – Привет, – я поздоровалась со вздохом. Первым брешь пробил Элиа. От него можно было такого ожидать, но как я могла ожидать от себя такой простой слабости? Это не большая трагедия: всего лишь один человек строит светлые планы, а другой знает, что им не суждено осуществиться. Его предложение и все эти попытки поднять мне настроение через СМС были очаровательными, но он не знал, что мы сегодня прощаемся. Когда я вышла из зала, чтобы привести себя в порядок, слез не было, только страшно глубокая морщина на лбу и абсолютно ошалелый взгляд. – Риточка…Чего такое? – этим нежным и сильным голосом мамы можно было лечить раны. Я сделала то, чего не делала так много лет. То, в чем должны отказывать себе взрослые девочки. Я пожаловалась маме. Всю жизнь она была моим мерилом – я понимала, что ситуация безвыходная, только когда мама теряла оптимизм. После моего карьерного злобного скачка, я не обзавелась подобием звёздной болезни, но сделала другое опрометчивое решение. Я решила, что, став богаче и влиятельнее, я теперь – родитель. Последние годы я звонила маме только чтобы узнать о новом её желании (а их было не так много), в какой-то момент я перестала делиться с ней своими чувствами, считая, что оберегаю её. И черт возьми, я абсолютно по-свински вычеркнула из своей памяти тысячи эпизодов, в которых вставала на ноги только с её помощью. Даже сейчас я корила себя за эту слабость, ведь стоило бы успокоить её. Я без объяснений приставила к ним охрану на днях. Меня нет в стране два месяца. Я заставила их сменить дом. В любой момент до сегодняшнего дня эта истерика была бы менее тревожной для мамы, но в этом свойство чувств – они никогда не достигают пика в подходящее время. – Ты знаешь, я извиниться хочу. Я как-то мало с вами времени провожу, и вообще мне не нравится, как я себя веду. Мне кажется, я изменилась не в лучшую сторону, и я очень хочу вернуть… Не знаю. Я растерянно приложила ладонь ко лбу, шмыгая носом. Боже, это звучало так, словно я прощаюсь, готовлюсь умереть, и произношу это напоследок. Чтобы исправить этот эффект, не заставлять маму переживать ещё больше, я объяснила: – Просто я устала, и нужно как-то все исправить, и я боюсь, что не получится. Я так по вам соскучилась. Это вообще не то, чего я хотела сейчас. Неподходящее место для слабости, но я чувствовала, как за спиной нависает здание, где сегодня решится моя судьба. И кажется, если я не пройду это чистилище сейчас, если я не скажу хотя бы кому-то, как мне страшно, я не справлюсь. – Риточка, даже не переживай. Как сможешь, так и сделаешь, черт вообще с этой работой. Ты нервы свои побереги. Я быстро подтерла слезы пальцами до того, как они упали с ресниц и испортили макияж. Мама думала, что речь просто о работе, но о чем речь на самом деле так просто не объяснишь. – Ты нам с папой любая нужна, только приезжай поскорее. Не будет вот этого, чем ты сейчас занимаешь, будет другое. Я же видишь, не сильно понимаю в твоей работе, так совет дать не могу, но просто отпусти ситуацию сейчас, пусть получится как получится. Она утешала меня так всегда, и это всегда работало. Я представила, как выхожу из самолета в Пулково, представила, как снова могу просто сесть в машину и доехать до своей прежней жизни. Я проживу её намного лучше, чем жила раньше. Больше близких людей, больше важных моментов, в которые я включена полностью, а не между работой. Как показала практика, я могу потерять всё, кроме работы. Нужно просто взять себя в руки и проложить себе дорогу домой. – Спасибо, мамуль. Папе передай привет, я в порядке. По поводу охраны – ребята побудут ещё у вас, – облизнув губы, я в последний раз взглянула на бьющиеся о скалы волны внизу, – Я вас люблю, скоро буду дома. – Габриель стоял у самого бортика фонтана в оранжерее. Чувствовал себя абсолютным идиотом. Героическим убожеством. Позади задуманная для него социальная прослойка – привилегированные богатые мужчины, – успешно игнорировала его существование. Он начал сомневаться в идеях Чезаре не из сочувствия к ним. Оборачиваясь назад, ему вовсе казалось, что он просто был ребенком, который хотел играть со страшим братом. А ещё казалось, что стоило просто остаться в институте и получить чертов диплом архитектора, и не лезть в политику. К сожалению, мы понимаем, что не стоило лезть в политику, только когда по самые уши в ней. Мало кто из присутствующих отдавал себе в этом отчет, но площадку для этого мероприятия выбрал Габриель. Машины, на которых они приехали, выбрал он. Последние годы всё, что было одобрено Доном и вживлено в повседневную жизнь клана, придумал и организовал Габриель. Адриано мог только светить лицом и раздавать обещания. Декоративный правитель, который с трудом мог разобрать собственную документацию. Но Габриель не умел быть по-львиному мужественным, как Адриано, не умел забористо шутить, попадая в сердца окружающих, и не вселял такого доверия. Когда Маргариты не было рядом, Адриано был другим – не мрачным и собранным, простым дурацким старшим братом, который смеялся с парнями постарше и хлопал их по плечу. Они выпивали, любуясь стильными декорациями, которые выдумал Феделли – холодный неоновый голубой свет, стеклянные стены и потолок, и наспех собранный экзотический ландшафт, состоящий из пушистых высоких пальм с резными листьями, пахучих кустов с ярко-оранжевыми цветами и ползучих кустарников с темно-бордовыми лианами. Разговоры на допустимом уровне заглушал звук фонтана-водопада, который начинался из прорези в середине стены, и падал в широкую каменную чашу, которая казалась ужасно глубокой из-за игры голубой подсветки. Склонившись над ней, Габриель почувствовал тошноту, – он словно смотрел в глубины океана, и что-то глядело на него в ответ. И оторваться было невозможно. Вот гости уже стали расходиться, зал подготовили ко второй части вечера. Сейчас они выпьют ещё, лениво посмотрят на открытие ночного шоу на сцене, а потом пройдут в ложу, где Адриано будет произносить речь. Габриель долгие месяцы трудился, чтобы в конце этой речи Адриано попросили вон из клана. Он даже сам написал эту речь, прекрасно понимая, что Адриано растерян и не знает, как признаться в том, что поступил как бездарь и тратил всё свое время на женщину, а не на свой клан. Собственно, именно в этом сегодня должны убедиться Капо – в том, что Адриано готов бросить любые дела и обязательства, и побежать за юбкой. К счастью, у Габриеля на примете имелась идеально подходящая юбка. - Когда я вернулась в здание, все тело сковало чудовищное ощущение дежавю. Я снова безмятежно рассекала толпу незнакомых людей, на фоне звучал ненавязчивый техно-мотив. На сцене танцевали девушки, за баром трудились несколько парней. Казалось, что людей в целом стало больше. Медленно обогнув танцевальную часть зала, я подошла к бару и взглянула на ложу, возвышающуюся над танцполом. Как в самый первый день в Милане, я снова увидела толпу мужчин в обособленном помещении. Изумленно застыв, прямо сейчас наяву видела первый взгляд Адриано. Слишком самонадеянно было не обратить на него внимание тогда. Мы никогда не говорили о дне нашей встречи, и я вдруг поняла, что это могло бы прояснить всё. Глядя на Адриано сейчас, в окружении его коллег или подчиненных, я задалась вопросом – а что было в тот день, за секунду до того, как я мелькнула в дверном проеме? Почему Адриано вышел за мной, но остался стоять на одном месте, провожая меня взглядом? Как в его больной голове вариант накачать меня снотворными и похитить выглядел лучше, чем просто подойти и поговорить? Абсолютно знакомым образом он столкнулся со мной взглядом. Я ожидала, что он потеплеет или станет самодовольным, но Адриано словно… смутился? Он просто отвел взгляд, как можно скорее. В животе похолодело. Ему кто-то доложил о плане Габриеля или я где-то просчиталась? Сегодня и только сегодня мне искренене требовались все подобострастные взгляды, на которые Адриано был способен. – Чего вы желаете? – послышалось со спины. Я вздрогнула и оглянулась через плечо. Оказалось, толпа перед баром разбрелась, и до меня дошла очередь, в которой я не стояла. Бармен был смутно мне знаком, кажется я видела его в Бастони. Напряженно вздохнув, я попросила водки и оперлась локтями на стойку. Красивая зеркальная мозаика за баром выхватило мое отражение как разбросанные рыжие и черные осколки. Стоит разобраться в настроении Адриано как можно скорее, а для этого прекрасно подошел бы Элиа, однако стоило мне достать телефон, чтобы позвать его, как я наткнулась на последние сообщения и вновь ощутила эту тяжесть в сердце – словно в него, как в пустое ведро, швырнули мокрую тряпку. Я озадаченно закусила губу, пока на сцене сменялось действо – танцовщицы ушли, их заменила оперная певица, которой аккомпанировали ребята на электронных установках, превращая пение женщины в синтетический мотив, на ходу создавая новую музыку. Толпа была только рада. Я все пыталась понять, откуда они, людей стало больше, и далеко не всех я видела за ужином. Позади раздался тихий стук, извещавший о готовности моей водки. Снова повернувшись к бару, я с разочарованием обнаружила, что водку мне подали, но итальянскую, виноградную, любимую граппе Элиа. Вздохнув, приняла обстоятельства и осушила рюмку-тюльпан, после чего заметила, как следующий бокал отдали кому-то с другой стороны стойки. Присмотревшись, узнала Адеми. Даже не поморщившись, она осушила рюмку и жестом попросила ещё, не отрывая взгляда от пластикового планшета с какими-то бумагами. – Адеми, – постаралась улыбнуться я, обходя разделявших нас людей. Она резко, словно испугано, подняла взгляд. На ней было умопомрачительное винтажное платье от Norman Norell, украшенное фиолетовыми пайетками. Мне показалось, что Адеми выглядит иначе, но я не могла понять, что именно изменилось. Скорее всего, она просто была собранной и погруженной в работу. – Элиа подключил тебя к организации? – я с улыбкой кивнула на планшет в её руках. Адеми несмело приподняла уголки рта, кивнув. – Да, есть пара дел, – прямо на глубоком вздохе ответила она, осушив ещё одну рюмку. – Прости, мне пора. Она аккуратно погладила меня по плечу и пошла за сцену, длинные черные волосы покачивались за её спиной. Я снова почувствовала себя неуютно. Словно настоящий преступник, я видела в каждой перемене вокруг указание на себя, на то, что меня разгадали. В такой момент почти невозможно предположить, что мир не крутится вокруг тебя, но, если бы я могла помочь Адеми, она попросила бы меня. Я надеялась, что попросила бы. Время тянулось, я выпивала и наблюдала за сценой – там попеременно выступали танцовщицы и исполнители, диджейская установка руководила не только звуком, но и светом в помещении. Словно назло, я не видела ни одного знакомого лица. Реджиме могли быть заняты работой, как и Элиа с Адеми, но где, например, Флеминг? Где Габриель, будь он неладен? Я чувствовала себя как актриса эпизодической роли, которая много часов ждет приглашения на съемочную площадку, чтобы произнести пару реплик. Возможно, поэтому я ужасно обрадовалась, заметив Микелле Бьянко. Благодаря его появлению, я поняла, как проникнуть в ложу, где сидели Капо, – в полумраке не было видно ступенек, которые располагались по двум сторонам от огороженного пространства. Микелле был без пиджака и закатал рукава рубашки, на его лице красовалась широкая смущенная улыбка. Он попросила у бармена пару долек лимона и огляделся. – Здесь намного веселее, – со смешком заметил Микелле, – поэтому я и улизнул, на самом деле мне не нужен лимон. Его глаза лукаво сощурились, словно он вступал со мной в сговор. Я несмело усмехнулась. Располагающие темные глаза, как у щенка, и абсолютно невинная ямочка на подбородке создавали впечатление хорошего парня. – Оставайтесь здесь, как все эти ребята. – я кинула на танцпол, а потом посмотрела на ложу, – Или там происходит что-то важное? Микелле проследил за моими жестами и секунду помолчал, словно решая, что мне стоит знать. Думаю, я выглядела довольно празднично и интригующе в своём пиджаке и с красной помадой. Совсем не устрашающая, правда? Микелле тоже так подумал. – Эти ребята – не Капо. Они работающие члены клана, без них мы бы давно прогорели. Талантливые юристы, налоговики, чиновники, финансисты, – он с улыбкой вздернул брови, глядя на меня, – И сегодня они имеют право просто отдохнуть, пока мы, Капореджиме, выступаем на суде перед… Начальником? Не знаю, можно ли назвать Адриано нашим Боссом, но что-то вроде того. Я медленно кивнула, наконец разобравшись, откуда столько людей. – Доном, – подметила я, – Эта должность называется Дон? Микелле проницательно кивнул, его улыбка стала более осторожной. Несколько девушек в коктейльных платьях помахали ему с другой стороны сцены. – И как выглядит ваш суд? Адриано справедливый судья? – я хотела, чтобы мое любопытство выглядело как флирт, а не попытка узнать, что вообще происходит. Он уже оттолкнулся от стойки, чтобы направиться куда-то, но мой вопрос задержал его на пару секунд. – Каждый рассказывает, как обстоят дела в его регионе, какие планы, сколько денег это отнимет или принесет. Остальные про себя оценивают, хватит ли у тебя яиц быть у власти ещё год, или пора что-то менять, – Микелле пожал плечами, – Главное произвести хорошее впечатление, иначе потеряешь всё прежде, чем Дон возьмет последнее слово. Я опустила взгляд, представляя себе подобную картину. Весь вечер они просто наблюдают друг за другом, раздумывая, все ли вписываются в их механизм, или пора кого-то заменить, как неисправную деталь? Утилитарный подход, очень в стиле Адриано. Кстати, его, наверное, тоже оценивают, как раз во время этого «последнего слова». Возможно, именно перед ним мне придется отвлечь Адриано? В этом состоит гениальный план Габриеля? Ну, в таком случае, мне придется торчать здесь целую ночь. Я заказала ещё напиток и расстегнула пиджак. Корсет, который я надела под блузку, был худшим решением этого вечера. Стильным, но худшим. Стоило мне сделать глоток, как телефон завибрировал в сумочке. Я одной рукой достала его, а потом осушила рюмку, глядя на несколько пропущенных от Габриеля. Следующий вызов я приняла, ожидая, что он не упустит возможности поворчать на меня, но Габриель сказал лишь одно слово, после чего сбросил вызов. «Действуй.» Что ж, всё время здесь было залогом этого момента. Я выпрямила плечи, отбросила волосы назад, и направилась ко входу в ложу. Удивительно было обнаружить перед входом охрану. Мне казалось, что уж на Совете не должно быть подобных мер. Но на посту стоял Карлос, который прекрасно меня знал, так что не возникло даже вопроса, какого черта я лезу к верхушке мафиозного клана. В ложе стоял длинный прямоугольный стол, прямо как в конференц-зале моего офиса. Адриано сидел во главе, по какому принципу расселись остальные я не знала, но противоположный конец стола пусовал. Конечно, второй главы у стола, за которым сидит Дон, быть не может. Отсюда открывался прекрасный вид на сцену и танцпол, но навесные ограждения вокруг ложи были построены наподобие куба, поэтому музыка и разговоры практически не проникали сюда. В данный момент говорила пожилая женщина. К слову, здесь были женщины – не всех отправили по домам. Их было немного, молодой оказалась всего лишь одна – сестра Элиа, Франческа. Остальные, скорее всего, были вдовствующими женами Капореджиме, но их слушали с не меньшим вниманием. И что дальше? Мне просто прервать выступление пожилой леди? Кто-то осторожно подвинул меня в сторону, и пришлось обратить внимание на персонажей, которых я прежде игнорировала – официантов. Они были настолько проворными и тихими, что я не замечала, как они поднимались в ложу, чтобы обновить напитки в бокалах гостей. Вот и шанс. – Позволь-ка, – я пропустила первого официанта, а вот у второй низкорослой девушки забрала поднос. На официантов никто не обращал особого внимания, все смотрели на выступающую женщину, которая сидела в противоположном от Адриано конце зала. Стараясь не стучать каблуками, я подошла к нему со спины и опустила на стол перед ним бокал. Скорее всего, этот бокал предназначался не ему, но мне было безразлично. Главное – я осторожно опустила губы к его уху, волосы упали ему на плечо. Адриано то ли вздрогнул, то ли захотел обернуться, но остановил себя. – Ты мне нужен. Прямо сейчас. – вкрадчивым шепотом попросила я. Он глубоко вздохнул, и я легонько провела пальцами со задней части его шеи. – Они справятся без тебя, а я – нет. Я старалась звучать соблазнительно, но не пошло. Добавляла голосу некоторое усилие, словно сама не одобряю то, что говорю, но противиться сил больше нет. Адриано осторожно покачал головой, у меня начала затекать спина от сгорбленной позы. Черт! Откуда, вот откуда, у него появились мозги именно в этот момент?! Оставалось два варианта – либо давить на жалость и страх, обставив всё так, словно нам угрожает опасность, что маловероятно, учитывая, каким количеством охраны набито всё здание; либо разозлить его. Сделать что-то, что вырвет его с места, заставит обратить на меня внимание. – Либо ты пойдешь со мной сам, либо я заставлю тебя, – вернула ему его же слова я. Произносить это было ещё более мерзко, чем слышать. Я столкнулась взглядами с Габриелем, который практически утонул в своем стуле, неохотно наблюдая за происходящим. Он словно беззвучно твердил мне «живее, идиотка». Я панически распахнула глаза, указывая на Адриано, но Габриель отвел взгляд. – Я найду тебя позже, Tesoro, – шепотом ответил Адриано. Пора сматываться, на меня вот-вот обратят внимание. Я быстро зашагала к выходу из ложи, пытаясь переварить услышанное. Позже?! Позже будет поздно! Да как он вообще смеет отвергать мою первую попытку соблазнить его? Он хоть понимает, что, будь моя воля, он бы вообще никогда слова от меня не услышал? Чисто по-женски страшно обидно. В состоянии, близком к панике, я потребовала ещё бокал у бармена и принялась судорожно придумывать новый план. Можно сказать, что слишком самоуверенно было предполагать, что Адриано побежит за мной по первому зову, но он все это время вёл себя именно так! Мне даже звать не приходилось. Что же случилось? И главное – как мне всё исправить? Может, устроить пожар? Или драку? Или побежать голышом в толпу, распугав людей? Я оглядела пьяную и весёлую публику. Адеми спускалась со сцены, закончив беседу с диджеем. Хм, а это вариант. Я бросила взгляд на ложу, пытаясь понять, насколько хорошо меня будет видно со сцены. Идеально. Залпом допив свой последний бокал на сегодня, я решительно направилась к сцене. – Адеми, во имя нашей дружбы, сделай кое-что, – я умоляюще сложила руки, глядя ей в глаза, – Пусти меня на сцену и не разрешай никому меня оттуда утянуть, пока Адриано сам не придет за мной. Что бы я не выделывала там, ладно? А лучше сама попроси его забрать меня. Она изумленно открыла рот, пытаясь сформулировать ответ, и очевидно не совсем понимая, насколько я в своем уме. – После того, как Адриано заберет меня, найди Элиа и убирайтесь отсюда как можно дальше. Счёт идет на минуты, я потом всё объясню, просто поверь мне. Я исступлённо ухватила её за плечи, моля всех богов, чтобы за время нашего знакомства Адеми прониклась ко мне достаточным для такой диверсии уровнем доверия. – Хочешь устроить Адриано очередную подставу? – с сомнением спросила она. Неопределенно поджав губы, я раздумывала, как лучше ответить. Все же Адриано её работодатель, и ей невыгодно портить ему вечер. Но судя по настроению Адеми и почти свинцовому взгляду, который она бросила в сторону ложи, сегодня она была страшно недовольна Адриано. – Ладно, но зачем мне уходить, ещё и с Элиа? – согласилась Адеми. Я с облегчением улыбнулась, тараторя в ответ, что объясню позже. Планируя это всё, я надеялась, что успею поговорить с ними полноценно, но обстоятельства менялись. Адеми, сквозь пелену какой-то вековой усталости, все же смотрела на меня нежно и понимающе. – И попроси включить «Sweet dreams» Eurythmics, – напоследок бросила я, и направилась за сцену. Коллектив танцовщиц как раз заканчивал свой номер – они танцевали в легких полупрозрачных накидках, словно древнегреческие музы. У меня было примерно четыре секунды, чтобы осознать, в какое дерьмо я собираюсь прыгнуть с разбегу прямо сейчас. Сняв клатч, я положила его на электрический щиток, надеясь, что потом не забуду забрать. Адеми пересекла сцену и склонилась к парню за звуковой установкой. Моё сердце натурально подскочило прямо к горлу и принялось клокотать. В самолете по дороге в Милан я смотрела фильм «Стриптиз» с Деми Мур, а во время работы в клубе была не прочь потанцевать в особо паршивую смену. На этом список качеств, которые помогли бы мне сейчас, закончился. Зазвучали синтетические удары, свидетельствующие о начале песни, и мне показалось, что я вот-вот умру, но я расправила плечи и вышла на сцену. Ослепленная софитами, я не видела ни публику, ни их реакцию, ни то, что происходит в ложе. Зато сама пообещала себе пялиться прямо туда, чтобы у Адриано не было шанса меня не заметить. Продержаться придется довольно долго, у него должно быть время оправиться от шока, разозлиться и выбежать сюда. Господи, только бы это сработало. Ладно, возможно, я так и не поняла за все это время, как уговорить Адриано, но я точно разобралась в том, как взбесить его до белого каления. Широко улыбнувшись, я медленно прошлась по сцене, словно по подиуму, поднимая руки, как крылья с раскрытыми объятиями. Прокрутившись на месте, я остановилась спиной к залу и запустила ладони в волосы, медленно покачивая бедрами в ритм музыке. Утрируя каждое движением, я стала раскачиваться, долго расстёгивая пуговицу на пиджаке. О том, что Адриано мог и вовсе не заметить происходящее, а я окажусь голой и тупой, думать не хотелось. Тогда придется придумывать новый план. Кто-то в толпе поддерживающе завизжал, я подмигнула, сбрасывая пиджак на пол, и пританцовывая обошла его, следом швыряя носком туфли в толпу танцующих. Я присела на согнутых коленях и покачала плечами, заигрывая с залом. В целом, чем больше раскачиваний, взмахов волосами и улыбок, тем лучше. Надеюсь, я выглядела дурной самоуверенно девчонкой с красной помадой, которая перебрала, а не запуганной женщиной с больной спиной, которая очень нуждается в капельке валокордина вот прямо сейчас. Музыка шла, а Адриано нет. Толпа поддерживала меня, и очевидно жаждала зрелищ. Я стала медленно разматывать свою дизайнерскую шелковую блузку, которая надевалась путем наслоения нескольких лоскутов друг на друга. Каждый слой я сопровождала каким-то эффектным движением, а когда блузка уже спала с плеч, я придержала её на уровне груди и обернулась спиной, после чего отбросила ткань в сторону и вздернула руки вверх, пританцовывая проходя вперед. Черный корсет, в котором я осталась, был бельевым, с прозрачными вставками, но выглядел всяко приличнее, чем любой простой бюстгальтер. Даже при огромном желании я не смогла бы снять его в танце, хотя бы потому, что бедная Летиция полчаса пыхтела, застегивая все крючки сзади. Так что последнее, что я могла снять – юбка. Но мне этого не хотелось. Прошло ужасно много времени, и я готова была разрыдаться от ощущения поражения – ну как все могло пойти не по моей воле уже второй раз! У Адриано было совсем мало времени, чтобы прекратить этой действо, но он, очевидно, не планировал останавливать мой позор. Пробуя в последний раз, я подошла к самому краю сцены, и завела руки назад, к молнии на юбке. Свет мигающих софитов резал глаза, но я продолжала улыбаться и качать бедрами, нащупывая застежку. В этот момент что-то подбило меня под колени, и я рухнула прямо носом в толпу. К счастью, никто, особенно я, не пострадал. Я ударилась о крепко мужское плечо, на которое меня закинули, и судорожно попыталась поднять голову. Только бы это был не кто-то из Реджиме! Но нет, судя по тому, как крепко меня встряхнули на плече, пока тащили куда-то, это был Адриано. Да, я наконец разглядела его белые брюки из-под упавших на лицо волос. Победно улыбнувшись, я принялась притворно ворочаться, чтобы сильнее разозлить его. А вообще я всегда была злодейкой. - Остальная часть вечера обещала быть страшно предсказуемой для Элиа. Как и много лет до этого, члены клана соберутся за столом и каждый получит слово. Обычно сам Совет не изобиловал горячими новостями или скандалами, всё это старались оформить как раз до Совета. Если искать аналогию в нормальном мире, думал Элиа, это походило на презентацию годового отчета. Каждый Капо – начальник какого-то отдела, Адриано – их генеральный директор, а Элиа… Элиа отвечает за безопасность в здании? Он пьяно рассмеялся, усаживаясь на бортик фонтана. Сбежать сюда с Совета – пока что лучшая идея вечера. Разговоры будут долгими и не обязательно интересными, даже чаще всего неинтересными. Элиа обязательно должен появиться в самом конце, во время речи Адриано, ведь именно тогда, по его расчётами, будет объявлено о триумфальном возвращении Элиа Феделли на пост Стопальери клана Моретти. А до этих пор можно было бесшабашно сидеть в пустой прекрасной оранжерее и слушать шум воды. Вернее, можно было бы, вот только фонтан почему-то перестал работать. Элиа долго хмурился, пытаясь смекнуть, что могло пойти не так, но учитывая, что работа была сделана за пару часов, стоило радоваться, что вода текла хотя бы пока гости отдыхали в оранжерее. Ему самому хватит и тишины. Тишины и бутылки просекко. Ну, или он думал, что хватит, полчаса назад, когда она была полной, а настроение было более активным. Он сфотографировал бутылку и два бокала на бортике фонтана и, не дыша, отправил фото Флемингу. Признаваться не хотелось, но Элиа было неприятно не видеть его сегодня по многим причинам. Он даже поймал себя на предположении, что с Флемингом могло что-то случиться, но вовремя вспомнил, что Ричард обычно и является этим «что-то случиться». Ну серьезно, переживать за безопасность самого жестокого наёмника в мире? Сейчас наступила часть вечера, в которую Элиа никто не будет искать, а на случай, если будут – в ухе всё ещё работает гарнитура. Бортик фонтана был достаточно широким, чтобы Элиа мог лечь на нём и сложить руки на груди, глядя на темное небо за стеклянным потолком. Словно молочная паутинка, на потолок падали светло-голубые разводы от преломляющегося в воде света. Обычно после Совета у него бывала парочка выходных, своеобразная компенсация от Адриано за стресс. И вот уже несколько лет Элиа ездил в маленькое путешествие в Верону, самый прекрасный уголок Италии, после родной Тосканы, конечно же. Элиа однажды попал туда практически случайно во время прогулки по озеру Гарда. До сих пор он так и не понял, как капитан яхты, которую он арендовал, продолжил такой маршрут, но в тот день, когда их борт прибился к побережью Вероны, Элиа оставил там кусочек сердца. Начался весенний ливень, и он остановился переждать непогоду в семейном ресторане, за пару часов крепко сдружился с хозяевами и после их уговоров остался в Вероне ещё на два дня. Два дня прогулок по аккуратным живописным улочкам, приветливым колоритным местам и невероятно романтичным мостовым. Город, в котором Шекспир поселил своих безнадежных влюбленных, оказался прекрасным приютом для души Элиа, но в этом году почему-то не хотелось уезжать и бросать дела. Возможно, он просто не устал? Элиа услышал шорох чьих-то шагов со стороны лифта и неохотно поднялся. Голова слегка пухла от выпитого, и хоть соображал он вполне сносно, но всё же сначала не поверил своим глазам. – Пришел испортить всем вечеринку? – после секундной паузы выдохнул он. Тьма расступилась и легла на плечи Флемингу, когда он сделал ещё шаг. Элиа усмехнулся и нажал кнопку на гарнитуре, отключая её. – Отчасти, – послышался тихий бас. Элиа поднялся на ноги, опуская руки в карманы брюк. Он старался не улыбаться, потому что чувствовал себя глупо, но по ощущениям это было похоже на выпускной вечер. Все-таки отмечать отсутствие Флеминга было неприятно, а чувствовать раздражение от его присутствия уже как-то привычно. Первое, что раздражало, – его внешний вид. Он не удосужился надеть даже «скучный смокинг» и пришел в простой белой рубашке и брюках, словно только встал с постели. Закатанные рукава открывали изувеченные предплечья. – В твоей семье принято прощаться, чтобы вернуться. А мне хочется вернуться – здесь меня ждет оплата, – Ричард обошел Элиа кругом, после чего остановилась лицом к бортику фонтана, – Решил воспользоваться. Непонимающе поморщившись, Элиа проследил за тем, как Ричард берет бутылку просекко и разливает остатки в два бокала. – Куда собрался? Ричард отпил из своего бокала и, не глядя, протянул Элиа второй, пожимая плечами. Необязательный, почти мальчишеский жест в исполнении прощающегося Флеминга был обезоруживающим. – Подвернулась неплохая подработка. Возможно, клиент даже сможет переманить меня у Адриано. Посмотрим. Снова пожал плечами. Губы сами растянулись в усмешке – уголками вниз, до боли в скулах. Элиа запрокинул голову. Ничто не шумело, но он все равно ничерта не слышал. Ни дыхания Ричарда, ни нужных слов. А теперь он исчезнет, потому что не привязан ни к чему, и стабильность ему не знакома. Кровь. Это кровь била в голову, прямо от шеи и груди, с очагом где-то в животе. Паршивая. Кровь не хотела слушать тишину, но отступила, когда уловила шаги. Флеминг бегло оглядел стоячую в фонтане воду и присел на широкий каменный бортик. Синеватый свет упал на левую часть его лица, выставляя тупой угол скулы, просвечивая щетину. Его глаза, наверное, выглядели бы чертовски красиво сейчас, но он не смотрел на Элиа. – И как скоро ты вернешься? Адриано в курсе? – Элиа сделал пару глотков из своего бокала, склоняя голову. Ричард неопределенно прищурился, глядя куда-то в сторону. – Как только получу свои деньги. Это почему-то взбесило Элиа. Слова разнеслись эхом под полоток и потерялись в хищных зарослях позади. – Звучит утомительно. Вечная гонка за наживой. Кому ты заложил свою душу? Или стоит спросить – за сколько? Тени на его лице дрогнули. Элиа не мог понять, отчего, и что скрывалось в них теперь. – Душа – некрепкая валюта. Посмотри на своего Дона. Я помню его изумительным стратегом, такой себе деловитый воин. А минуту назад он прервал Совет клана, чтобы стащить свою полуголую подружку со сцены. – Ты о чем? – изумленно спросил Элиа, пытаясь представить эту картину. – Думаю, Маргарита тебе сама всё объяснит, я увидел только финал её представления. Элиа запрокинул голову – подбородок сам пошел вперед. В груди сделалось хрипло и клокотало то ли от смеха, то ли от тоски. – Люди делают отвратительное и странное, когда идут за чувствами, если ты не слышал. Нарушают договоренности, безумствуют. И только это имеет цену. И так её платят. Ричард сбросил невидимую пылинку с брюк и оглянулся назад. Он никого не искал там, он просто не хотел смотреть на Элиа. – Ему пора повзрослеть, и понять, что не всем правит сердце. И что иногда безопасность и стабильность значат всё, а чувства – ничего. – Подари ему цепи, которыми сковал все внутри себя, – радушно посоветовал Элиа, делая ещё глоток. – Потому что он так не может. Он почти всю жизнь ждал одного человека. И не способен отпустить его, хотя нет ни одной причины держаться рядом больше. Ричард задержал взгляд на его бокале, а потом устало провел ладонью по щекам. – Он ошибся, когда стал ждать, что его объект симпатии просто осядет и остановится. Таким чувствам нет цены. – Не в твоем праве её устанавливать, – напомнил Элиа, оборачиваясь к нему спиной и проходя ближе к растениям, – Может, он не хочет останавливаться, просто… Хочет сам влиться в его гонку, но не знает, как? Элиа всем телом почувствовал звук шагов Флеминга за своей спиной и крепче сжал бокал. – Никто не бежит от хорошей жизни. Он может делать что пожелает со своими чувствами, но не говорить, что лучше для другого. Обернувшись, Элиа прошел мимо и даже не взглянул на Ричарда. Склонившись, он потряс бутылку, в которой ничего не осталось, и допил последний глоток из своего бокала, поставив его рядом с пустым бокалом Флеминга, после чего наконец посмотрел на него. – Адриано повезло, что он влюбился в Маргариту, а не в тебя, – после паузы покивал головой Элиа. Ричард тихо хохотнул и опустил взгляд, совершенно этого не ожидая. – Я тоже так думаю. Элиа хотел бы поддержать его, но оказался абсолютно обескуражен видом улыбающегося Флеминга. В теле была липкая тяжесть, как когда досматриваешь хороший сон, понимая, что это лишь сон. Он пожал плечами и протянул руку. – Желаю удачи. Будешь в Италии – заезжай. И не вздумай обмануть мою сестрёнку с инвестициями, я прекрасно знаю, что деньги у тебя есть. Ричард снова почти улыбнулся, подходя к нему и принимая рукопожатие. Элиа с ужасом понял, что у него подгибаются ноги. Господи, он конечно восхищался Флемингом и всё такое, но чтобы настолько? – Я надеюсь, ты не забудешь то, чему я тебя учил, Элиа, – с какой-то пугающей искренностью произнёс Ричард, глядя ему в глаза и не выпуская ладонь. Да, его серые глаза действительно выглядят шедеврально в этом холодном голубом свете. Да, он впервые назвал Элиа по имени и звучал…откровенно. Но всё это не должно было бросать кровь в лицо Элиа, не должно было запускать бег сердца и сводить живот мучительным спазмом. – Слышишь? Поступай так, как я учил, – строго повторил он, слегка склоняясь к Элиа. Во рту пересохло, Элиа хотел что-то сказать, но голова стала кружиться, а пронзительный взгляд сияющих глаз Флеминга заставлял терять опору. Элиа попытался вырвать руку, но хватка Ричарда не позволила. И тогда он всё понял. – Ты, сукин сын, пришел меня отравить…– еле шевеля языком, произнёс он, – а не попрощаться. Тело Элиа обмякло, и он рухнул, слабо уронив голову на плечо Ричарду, так и не разорвав их прощальное рукопожатие. Глубоко вздохнув, Ричард опустил взгляд. В таком комплементарном освещении могло даже показаться, что в нём промелькнуло сожаление. Но только на мгновение. Запрокинув Элиа на плечо, словно невесомую ношу, Ричард направился к служебному лифту, у которого его всё это время ждала пара незнакомцев. – Если охрана начнет задавать вопросы, задержите их, пока наша машина не отъедет достаточно далеко. Потом садитесь на байки и уводите их по ложному следу. Выключенная гарнитура выпала из уха беспомощного Элиа. – Географию перемещения вверх тормашками определить было трудно. Задрав голову, Маргарита видела как позади остаются люди, дверные проемы, коридоры. Она периодически ворочалась на плече Адриано, чтобы не казалось, что Маргарита совсем уж согласна с происходящим, а про себя облегченно вздыхала – все сработало, и путь домой не захлопнулся прямо перед её носом. Осталось только придумать, как задержать Адриано на неопределённый срок. Он, тем временем, распахнул очередную дверь и занёс Маргариту в новое помещение – скорее всего в номер, про который говорил Габриель. Маргарита заметила зону гостиной с диваном и креслами вокруг столика, но Адриано понес её дальше и налево, где в нише была зона спальни. С размаху швырнув Маргариту на умопомрачительно мягкую кровать, в которой она почти утонула, он даже не взглянул на неё и бросился к двери. – Адриано! – возмущенно завопила Марго, и выкарабкалась с постели, бросаясь следом. Прямо лицом врезаясь в оглушительный звук захлопнувшейся двери. Но Адриано захлопнул её с этой стороны, и уже смотрел на Маргариту, поджав губы и словно прожигая. Моментально поубавив пыл, она принялась мяться на месте, глядя ему в глаза с самым возмущенным видом, на который была способна. – Что на тебя нашло? Что это было?! – наполовину в гневе, наполовину в шоке спросил он, кивая за дверь. Если бы она знала, Адриано. Лучшая, и в случае Маргариты единственная защита, – нападение, так что она выдала в соответствующем тоне: ­– Нет, это что нашло на тебя?! Почему чтобы привлечь твоё внимание я должна плясать голой на сцене? Отлично, ссориться она с Адриано может просто бесконечно. Судя по выступившим желвакам на скулах, он в бешенстве, и Маргарита не помогала ему. – Никто не просил тебя… – он задохнулся от возмущения и тяжелым быстрым взглядом весь упал на её тело. Адриано буквально чувствовал, как она выпивает всю его кровь залпом прямо сейчас. Красивая, как первородный грех, как дикая волчья степь, как ночной шторм в открытом море. С белой открытой грудью, темно-алыми губами, и пронзительными светлыми глазами. Вызывающая в нём все чувства от вины и преклонения до тошноты и исступления. – Нам нужно поговорить, – с тем же горящим взглядом предложила она. Адриано уговорил себя успокоиться. Это маленькое шоу не стоит его злости на Маргариту. Да, конечно, та минута, что он тупо смотрел на происходящее из ложи, точно отпечаталась в его сознании как пытка. Особенно потому, что выступал последний Капо перед словом Адриано. И он надеялся, что кто-то из Реджиме исправит происходящее, но все они настолько привыкли к тому, что Маргариту нельзя трогать, что просто смотрели на неё, точно довольные своей работой. Когда она отбросила блузку, Адриано просто сорвался с места. Кажется, обронил напоследок что-то про паузу или вроде того. В его голове было настолько шумно, а в теле – жарко, что любые дела могли подождать. Он видел не только Маргариту, он видел всю толпу, он слышал их крики и чувствовал их восторг. Смелость и запал Маргариты действительно поражали больше, чем искусная техника любой из танцовщиц, что были на этой сцене. И все это ради того, чтобы поговорить с ним? Адриано выдохнул и снял пиджак, медленно подходя к Маргарите. Заведя руки ей за спину, Адриано набросил пиджак ей на плечи и задержал руки на них, примирительно заглядывая в искрящиеся синие глаза. – Мы поговорим. О чем хочешь и сколько хочешь. Но сейчас меня ждут дела, Tesoro. Он смотрит в мои глаза, ожидая понимания и смирения. Конечно, работа ведь святое для меня, как я могу отказать ему? Но, черт возьми, это не тот случай. В нём откуда-то появилась эта осторожность и дистанция, словно Адриано только что, сегодня, осознал, что натворил. Но он не знал, что было слишком поздно. А я не знала, что такого сказать, чтобы остановить его. Поэтому понимающе прищурив глаза, я покивала, после чего вцепилась пальцами в его подбородок и поцеловала. Адриано отшатнулся телом, словно мои губы жглись, но его руки всё ещё были на моих плечах, а моя рука скользнула с подбородка на затылок. Я не планировала сдаваться. Господи, как откровенно он слаб передо мной. Но и я не сильнее. Сердце снова бьется где-то в горле, мне противно не от поцелуя, а от себя. От того, что я способна на такое. – Ты представлял себе это иначе, да? – интимно и заботливо шепчу я, отстраняясь, мягко поглаживая сзади шеи. Словно не было этих восьми лет. Адриано был по-настоящему изумлен, до безоружности, до содранной кожи. Лицо Маргариты, впервые такое открытое и близкое, со смазанной помадой на губах, напрочь выбило почву из-под ног. Откровение тети Фидан действительно глубоко ранило его, предстоящий бой с Чезаре, который будет ужасающим и жестоким, тоже не позволял вздохнуть полной грудью. Но всего на мгновение… И он целует её, раскрывает губы. Он не ищет взаимности или ответов. Его поцелуи ощущаются как движения в их танце – Адриано настолько устал от неё и от себя, что ищет нечто новое. Он боится её и руководит ей, крепко сжимая голову ладонями. Пульс в висках бьет по его пальцам. Маргарите не хватает воздуха и слов, не хватает тела. Она открывает рот, и ругает его, но не издает ни звука. Только отдает ему больше, чем имеет. Ей кажется, что его губы касаются всей пустоты внутри. Он целует так, как она била его по лицу. В этом есть надрыв и характер. Что может быть проще, чем поцеловать кого-то? – Я хочу домой. Может ли он стать моим домом? Я уже дышу им, я уже нахожу себя во тьме только по ориентиру, что оставляет его невыносимая жестокость. Я широко раскрываю глаза. Я уже целую его. И, словно разрушенное проклятие, Адриано отшатывается. Мне не важно, что взаимность отвратила его. Мне не важно, сколько огня на моих губах и как всё плывёт перед глазами. Он словно чувствует эту бездонную пустоту во мне, ту, где у влюбленных хранится сердце. – Сядь, и мы будем говорить, – устало и честно прошу его, указывая на диван. Адриано кивает, он чувствует вакуум между нами. То, что мы имели в виду, когда целовали друг друга. Я думала, что совладаю с эмоциями, но от абсурда и сочувствия ноги подкашивались. Дойдя до дивана, я рухнула на него, укутываясь в пиджак Адриано. Он прошел следом, и сел в кресло рядом, опустив локти на разведенные колени. Собираясь с мыслями, я заметила упаковку бумажных салфеток на столике и вытянула парочку, протягивая ему. Сама поступила так же, стирая размазанную помаду с лица, чувствуя себя львицей с окровавленной пастью. По тяжести в теле Адриано я понимала, что он никуда больше не уйдет, и чувствовала себя ужасно, все же решая провести это время с пользой и попробовать быть полностью откровенной с ним. Все равно через полчаса это уже не будет иметь никакого значения. – Почему ты просто не подошел ко мне в тот вечер? – мой голос звучал измученно, – Почему… Я практически молила его, а не спрашивала. Сколько трагедий можно было бы избежать, если бы он просто дал мне выбор. Адриано смотрел перед собой, статный и наконец близкий мне. – Я не мог даже допустить твоего отказа, иначе сошел бы с ума. Просто физически. У меня помешательство на тебе, что-то вроде того. Может быть, ужас от покушения наложился на впечатление от тебя, может быть твой поступок… Влюбил меня. Я таких женщин не видел, как из какой-то старой сказки, которую рассказывала мама. Поморщившись, я почувствовала это. Он наконец смотрит на нас со стороны. Совсем скоро он поднимет взгляд и увидит реальную меня. Как будто поцелуй разрушил проклятие и открыл ему глаза, в самом деле, как в сказке. – Эти годы ты была чем-то вроде религии. Я успел придумать тебя тысячу раз во всех подробностях. Но такую, какой ты оказалась, придумать не смог, – он горько усмехнулся, наконец заглядывая мне в глаза. – Я бы удивилась, если бы смог, – трагично засмеялась я, расслабляясь. Казалось, нет никого другого в этом мире. Даже лицо Адриано изменилось. Он никогда не выглядел таким красивым и живым прежде. Я подтянула ноги на диван и оперлась на подлокотник обеими руками, с добрым любопытством глядя на него. – Далеко не всегда всё шло так, как я задумывал, и… Я признаю, что со стороны многое выглядит просто ужасно, мне не стоило… – он прервал себя и выпрямился, качая головой, – Нет, я снова представляю тот день в Милане, и я не могу подойти к тебе. Только украсть. Тяжело вздохнув, я увидела себя со стороны. Худые ноги заброшены на диван прямо в туфлях, темно-рыжие волосы в беспорядке, губы тонкие и с яркой галочкой, выглядят пугающе голыми без помады. С его белоснежным пиджаком на плечах я похожа на изумленную офицерскую жену, которую увели с джазового концерта навстречу разгулу. – Адриано, я – не божество. Я была бедной, как церковная мышь, и тупой, как пробка, когда ты встретил меня. Смерть я видела только от старости, а выстрелы слышала только в кино. Я не знала, что творю, когда бежала к тебе. Это было искренне, но если бы я приехала к тебе в больницу на следующий день, ты бы увидел тощую провинциальную девушку, – я сделала паузу, словно видя себя прежнюю с стороны, – Её нельзя было бы познакомить с родителями, они бы её не приняли. Она не смогла бы поговорить с тобой, просто не знала языка. И очень скоро ты понял бы, что единственное привлекательное и достойное тебя в ней – это её доброта. Адриано смотрел на меня абсолютно пустым, беззащитным взглядом. Казалось, если я сделаю шаг, то упаду прямо в его голову, и увижу ту животрепещущую боль, с которой он впервые в жизни может на равных обсудить то, что терзало его душу столько лет – может обсудить меня со мной. – Я в свою очередь, тоже считаю, что ты недостоин моей любви, Адриано. И более того, она тебе не нужна. На самом деле, – Я сделала паузу, чтобы не выглядеть высокоморальной героиней, и объяснить всё фактически. Он моргнул, словно я ударила его. – Я не люблю конкуренцию и не признаю авторитетов. Всех людей я люблю как детей или домашних питомцев. Мне не нравится идея равенства и уж тем более доминации, потому что большую часть жизни я принимала чужие правила. Я переехала в незнакомую страну, потому что так решили родители, хотя вполне могла остаться дома под присмотром родственников. Я поступила в университет, который меня не интересовал. Я работала в местах, где мною помыкали, мою жизнь и неприкосновенность ставили под угрозу. Почти телом ощущала, как обретаю плоть в его глазах. Как он видит морщинки в уголках моих глаз, тонкие линии бровей, худые женские кисти. – В первые годы своего самостоятельного пути я засыпала в слезах, потому что понимала – если я прогорю, то жизнь закончится. Я не начала бы сначала. Я признала бы поражение и вернулась бы на факультет, который выбрал отец, а потом стала бы работать по профессии, которая вводит меня в панику. Я бы ломала своих пациентов, потому что я ненавижу слабость. И чужие проблемы решаю только тогда, когда сама этого хочу. Мои рассказ не был похож на прорвавшуюся плотину, скорее на долгожданный ливень в пустыне. Адриано был благодарным слушателем, следил за мной завороженно и почти не дышал. – Не знаю, какое впечатление реальная я оставила, но всё, чего я хочу на самом деле, – быть одной и смотреть на свой успех со стороны. Обесценивать его, чтобы делать в два раза больше. Я хочу просыпаться и засыпать, понимая, что я такое и для чего я есть, – активно качая головой, следила за его реакцией, – Я никогда не лягу с тобой в одну постель, потому что меня раздражают люди в моей постели. Я не стану готовить тебе завтрак, потому что ненавижу разговаривать по утрам. Я не выйду с тобой на светское мероприятие, потому что они навевают на меня тоску. И я не стану проводить дни за роскошным досугом, потому что я люблю только свою работу и отдыхаю только так, как я захочу, и когда я захочу. Мне казалось, что я закончила, так что повисла пауза. На самом деле остались те слова, которые я боялась произнести сама перед собой. И всё же их требовалось озвучить. – Я не стану рожать тебе наследников, потому что до сих пор не уверена, что смогу полюбить ребёнка и дать ему ту заботу и внимание, которые необходимы. Раскрой глаза, наконец, и пойми, что я скверный, очень сложный, высокомерный человек, который абсолютно, черт возьми, этим доволен. Теперь я закончила. Казалось, я та самая река, которая вот-вот станет морем. В итальянском есть выражение «Tu mi Manchi». Дословно оно обозначает «мне тебя не хватает». Довольно просто, на русском так тоже говорят, но чаще все же предпочитают «я скучаю». Адриано в своё время выучил все трагичные чувства на русском, и не смог смириться только с этим «я скучаю». Потому что то, что он испытывал все эти годы не зависело от него, было не про него. Он был уверен, что даже если бы умер, не дождавшись Маргариты, страстная тоска по ней осталась бы. Он ведь не просто скучал временами, вспоминая о ней. Он просыпался, завтракал, садился за руль, укладывал женщин в постель, напивался с ощущением, что недостает как минимум куска плоти. Он – был, а её – не хватало. И эту языковую разницу объяснить не вышло бы, поэтому Адриано надеялся показать её однажды. А теперь оказалось, что такое глобальное, вселенское чувство было… Ничем. И ни ради чего. – Я хотел спросить, была ли ты счастлива хотя бы раз за эти месяцы, но, кажется, я знаю… – только и ответил он, понимающе кивая. Мне действительно пришлось задуматься. Вспомнить всё. На глазах даже выступили слёзы. Вот я выпрыгиваю из окна библиотеки и сбиваю Летицию с ног, убегая. Вот выбиваю бумаги из рук Адриано, и они водопадом летят на нас, пока мы кричим друг на друга. Элиа дает мне сигарету, и я впервые вижу его красоту. Моя комната, которая из тюрьмы стала убежищем. Романо – трагичный и бесполезный. Адеми, забирающая меня в Рим на лечение, как обычно, не задавая вопросов и не заставляя меня умолять о помощи. Адриано отпугивает Микелле и забирает меня в танце под умопомрачительно красивую песню. Я отпускаю пальцы с балконной перекладины и падаю прямо в руки Ричарду Флемингу, который успевает подхватить меня над бездной. Мы с девушками судорожно срезаем браслет с ноги Джии в туалете, чтобы она успела сбежать из-под венца. Адриано позволяет мне промыть ему глаза от перца, и я чувствую, насколько он живой, касаясь его лица. Я вижу целого и почти невредимого Элиа в том ужасном доме, где нас держали после похищения. Кьяра засыпает на руках Беатриче под стук моих клавиш. Лицо Адриано, когда он вышел из полицейского департамента и увидел меня, считая, что я бросила его навсегда. – Да, – наконец ответила я, – пару раз была. Адриано наблюдал за мной, и словно по следам видел всю историю, которую только что заново прожила я в своей душе. Возможно, он тоже вспоминал всё, что случилось. Всю боль, с которой я вынудила его познакомиться. Каждую разбитую вдребезги мечту. Каждую грубость, которой я отвечала на его любовь. Он был безответен так долго, что я поразилась теперь его стойкости и броне. Какое огромное и пылающее должно быть сердце, чтобы выдержать подобное. Не отдавая себе отчет, я почувствовала, как слезы потекли по щекам. Я почувствовала его любовь, и мы оба поняли, что она никогда не принадлежала мне. Адриано умел любить так, но он любил не меня. – Когда мы стреляли, было очень круто, – неуверенно произнесла я, пытаясь не испортить интонацию слезами. Он рассмеялся, и я смогла разглядеть, что глаза Адриано тоже блестят. – Прости меня. Сегодня, перед Советом, я узнал кое-что и… Я больше не хочу удерживать тебя. Я действительно люблю тебя, Маргарита, и я сам не понимаю, что это за любовь такая, – он обессиленно покачал головой. – Но теперь ты свободна. Если нам суждено быть вместе, то вселенной ничего не стоит столкнуть нас лбами в третий раз. Но до тех пор… Возвращайся домой, тебе нужно прожить большую жизнь. Я была в шоке и тихо плакала, не всхлипывая. Я словно таяла. Его слова про мою «большую жизнь» звучали так, словно он смотрит на титры фильма. Фильма обо мне, который закончился прямо сейчас. Что-то в Адриано тоже закончилось прямо в этот момент. Как и во мне. – Тебе нужно вернуться. Срочно, Адриано. – жестко произнесла я, вспомнив, что происходит. Я настолько прониклась к нему в тот момент, что готова была признаться в предательстве, но мне просто не хватило сил. Не после того, что произошло. Но была возможность всё исправить. Габриель не послал мне сигнал, так что было слишком рано, чтобы его план сработал. Если Адриано вернется сейчас, он сохранит пост Дона. – Самолет будет ждать тебя. Береги себя. Он поднялся на ноги и осторожно погладил меня по волосам, целуя в макушку и глубоко вздыхая, словно в последний раз запоминая мой аромат. – Адриано, – позвала я, когда он уже подошел к двери, – что значит Tesoro? Как ты меня называл? Почему-то это казалось важным узнать только сейчас. Адриано помедлил, рассматривая меня, разбирая на части. – Сокровище. Он моргнул, словно соглашаясь с чем-то в своей голове, и вышел, оставив меня одну. - Дальше счет пошел на минуты. Фактически сегодня я предала и Адриано, и Габриеля, так что стоило прыгнуть в самолет и увезти свою крысиную задницу прочь из этой страны. Пусть сами решат, кто из них сильнее, и кто потом потенциально сможет предъявить мне претензии. Возможно, они просто перебьют друг друга, и моя участь станет радужнее. Утерев слёзы, я немного подышала, приняла случившееся, и пулей вылетела из номера. Нужно найти Адеми и Элиа, пока что-то не случилось. Коридор был длинным и вёл прямо к основному залу, я торопливо шагала к двери, стук каблуков был не менее громким, чем стук моего сердца. Вот только кое-что уже случилось, и я, на свою беду, заметила это. Абсолютно христианская ирония – ровно перед дверью коридор расходился на три пути. Я пришла по среднему и теперь видела коридоры справа и слева. И в одном из них меня ожидало тело в крови. – Да бляяяяять… – прошипела я, оглядываясь на дверь, и побежала к лежащему человеку, неловко переступая на каблуках. Вблизи выяснилось, что я его знаю. Ужасное предчувствие подступило к горлу, я присела с согнутыми коленями и придержала пиджак Адриано на плечах. – Микелле… Что случилось? Кто?.. – я изумленно смотрела ему в глаза. Он был в ещё активном сознании, но испытывал ужасную боль, судя по всему. Я заметила темное пятно на его груди, поняв откуда кровь. Проклиная весь свет, я стянула пиджак Адриано и зажала рану. Микелле шумно втянул воздух. Я делала что-то, но на его губах уже выступила кровавая пена. – Боже… Простите… Я не думала о том, что убийца может быть поблизости. Как показывает практика, я вообще не умею думать при виде человека с пулевым ранением. Но разве оно пулевое? Никто не слышал выстрела. Я начинала паниковать, если я позову на помощь, то можно успеть. Судорожно оглядываясь, я каким-то чудом увидела мужчину, вышедшего из номера неподалеку. Я знала его в лицо, но забыла его фамилию, это был какой-то советник Адриано. – Скорее, позовите кого-нибудь! Пожалуйста! Мужчина изумленно, застыл, после чего достал телефон из внутреннего кармана смокинга. – Сможете подержать рану? Мне нужно отойти, ладно? Пока мужчина держал телефон у уха, я заставила его присесть рядом и показала, с какой силой жать на рану. Напоследок кивнув Микелле, я обтерла руки о юбку, и бросилась прочь. В основном зале всё, кажется, было по-прежнему. Не теряя ни секунды, я забежала за сцену и забрала свою сумочку, на ходу доставая телефон и набирая номер Элиа. Он не отвечал, я побежала в помещения для персонала, и стала хаотично распахивать двери. Не нашла Элиа, но нашла Адеми, благодаря тому, что из двери, которую я пропустила, вышел какой-то мужчина, и я заметила её в проеме. Судя по щелчку, дверь была заперта, так что мне крупно повезло. – Пора. Найди Элиа и уходите. Габриель сговорился с кем-то, он свергнет Адриано сегодня, скорее всего вот прям блять сейчас, – я схватила её за руки и поставила на ноги, взгляд у Адеми был потерянный, – Я была в сговоре с Габриелем, прости, только так могла вернуться домой, но пару минут назад я предала его, так что теперь мне нужно очень торопиться. Пожалуйста, уходите. Клана, кажется, больше нет. – Ты блять издеваешься, – констатировала Адеми. По её взгляду я поняла – она ни капли не сомневается, что мне под силу устроить всё это, просто пока не готова поверить в происходящее. – Тебе не нужна помощь? – теперь она тоже схватила меня за руки. Я измученно улыбнулась, понимая, что мы прощаемся. – Нет, пожалуйста, найди Элиа. Обязательно найди, я не переживу, если с ним что-то случиться. Позвоните мне, – я обняла Адеми, – Обязательно много звоните мне. В Италии было ужасно, но вы – настоящее чудо. Я бы позволила Адриано похитить себя ещё раз, чтобы встретиться с вами. Адеми задрожала, крепко сжимая меня в объятиях. – О, Маргарита… Я отстранилась, посмотрела в её красивое растерянное лицо с блестящими от слёз глазами. – Спасибо за всё. Будьте очень осторожны. - Маргарита исчезла так же внезапно, как когда-то появилась в жизни Адеми. Последние сутки были непрерывной пыткой. Сорвавшись на Элиа, Адеми попыталась взять себя в руки, и решила поработать в качестве извинения, но так нигде и не нашла Элиа, чтобы извиниться по-настоящему. Усталость и стыд на ногах сжигали её, она успела подремать двадцать минут в гримерной, после чего её нашел Исайя и вел себя как придурок – то ли злился на жену, то ли на Адеми, то ли на них обеих. А стоило ему ступить за порог, как Маргарита, подобно всаднице апокалипсиса, сообщает, что Адеми, кажется, потеряла работу. Она больше ничему не удивлялась. Достав телефон, она принялась настойчиво названивать Элиа, попутно проверяя служебные помещения. – Эй, Антонио, можешь найти по вашей связи Элиа? – спросила она, заметив парня в коридоре. Антонио попробовал наладить контакт, но что-то не работало. Нахмурившись, он пожал плечами. Сказал, что возможно Элиа отдыхает и отключил гарнитуру. Адеми решила, что он, наверное, у бара и уже направилась к выходу в зал, как со стороны служебного выхода послышались крики, один из которых очень напоминал имя Феделли. Сбросив неудобные туфли, она рванула через коридор и застыла в дверном проеме. Она увидела только штанину Элиа, которого уложил в машину Ричард, и испытала облегчение. После чего заметила драку неподалёку. Какие-то незнакомые парни сцепились с Реджиме. Решив, что Элиа в надежных руках, Адеми бросилась помогать своим. Одного удалось нейтрализовать, второй вскочил на байк и умотал вслед отъезжающей машине. – Что за отморозки? – спросила она, пытаясь отдышаться. – Какие-то придурки, которых притащил Флеминг. Он вырубил Элиа и увез его куда-то, – откашливаясь, пояснил Маттео, которому досталось по печени. – Что? – только спросила Адеми. Твою мать. Твою мать! Взглянув на лежащего без сознания парня, она бросилась обшаривать его карманы в поисках ключей от второго байка. Если постараться, он сможет нагнать их на склоне, там машина не проедет. – Допросите его, когда придет в себя, ясно? – строго приказала она, чувствуя себя в ответе за то, что Элиа нет сейчас здесь. Боже, если Флеминг сделает с ним что-то, а Адеми так кричала на него, так грубо сорвалась, и это будет её последнее воспоминание… Нет! Не смей так думать. Она взвизгнула, наконец отыскав ключи, и бросилась к мотоциклу. Усталость как рукой сняло, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Пока Адеми разбиралась с зажиганием, на улицу вышел Антонио и медленно подошел к группе Реджиме, сообщая с абсолютно безжизненным лицом: – Адриано только что отрёкся от поста Дона. Не уверенная в том, что услышала, Адеми рванула с места, прямо навстречу крутым склонам, твёрдо зная, что она разыщет Элиа где бы он ни был. - Поместье Таормина-Моретти выглядела опустошенным. Рассвет только набирал силу, до него было ещё далеко. Я распахнула парадные двери и пересекала тёмный холл. После всего случившегося эти коридоры казались мне чужими и опасными, я страшно боялась тоски, которая возникала внутри при мысли, что я вот-вот покину их. Казалось, я обязана ещё раз увидеть террасу, ещё раз заглянуть на кухню к слугам, ещё одну ночь провести в своей постели, но нет. Влетев в свою комнату, я сгребла остатки вещей в чемодан, обмыла руки в ванной, собрала волосы на затылке и в последний раз взглянула на себя в это зеркало. Времени на прощания не было. Я выдернула из чемодана короткую кожаную куртку, вспомнив, что все ещё разгуливаю в одном корсете. Достав из-под подушки несколько подготовленных конвертов, я выбежала в коридор и направилась к крылу для прислуги, беспардонно распахивая дверь в комнату Летиции. – Летиция, дорогая, ничего не спрашивай, просто сделай, как я прошу. Подай мне листочек и ручку, – я изобразила всё жестами. Сонная и порядком напуганная моим видом, Летиция достала из тумбочки старый блокнот и набор графитовых карандашей. Я принялась торопливо царапать записку. Закончив, строго взглянула Летиции в глаза. – Слушай сюда, – я передала ей самый большой конверт, – Это тебе, и только тебе. Откроешь потом. Летиция осторожно опустила конверт на одеяло, сонно моргая. – Этот отдашь Элиа Феделли, – я протянула ей второй конверт, – А вот это. Я вырвала листок из блокнота и сложила его вдвое. – Это обязательно отдай Адриано, как только увидишь его. Поняла? Торопливые слёзы выступали на моих глазах, но я собиралась плакать о своём, это не должно заботить нежное юное сердце Летиции. – Что-то случилось, Донна? – потерянно пролепетала она. Я терпеливо улыбнулась и привлекла её к себе, крепко обнимая. – Спасибо тебе и синьоре Марте за доброту и теплый прием. Прощай, Летиция. - Рассказывать о том, с какой тревогой я ждала свою посадку на самолет, или какими мучительными были мысли в полете, уже слишком поздно. Я и сама пока не понимала, что происходит и как это переварить. Меня пожирал страх неизвестности – что будет с моими друзьями, что ждет меня дома, что станет с Адриано. Жив ли он сейчас, в момент, когда я иду по длинным стеклянным коридорам аэропорта Пулково? Московское время 05:25 утра. Блага, доступные мне благодаря Priority Pass, сейчас не совсем актуальны, потому что меня доставили частным рейсом. Самолет был роскошным, но четыре часа в одиночестве показались сущим кошмаром, особенно учитывая, что я не была до конца уверена в том, что меня везут именно туда, куда я планирую. Я чувствовала оглушительную боль и вместе с тем небывалую легкость. Словно осужденная на смерть и помилованная в последнюю секунду. Думала о письме, которое оставила Элиа, и страшно сожалела, что не смогла с ним попрощаться лично. Наверное, сложись история немного иначе, я бы сидела сейчас на кухне и ела шоколадное печенье вместе с ним. Но от меня ему остались только несколько строк: «Элиа. Не злись на меня, это всё, о чем я прошу. Ты всегда прощался со мной, потому что так заведено в твоей семье. Я слишком поздно поняла, что ты делал это, потому что считал меня своей семьей. Я не прощаюсь с тобой. Именно потому, что не вернусь. Ты спасал меня каждый день с самого начала. Сегодня я хочу отплатить и спасти тебя. Габриель собирается свергнуть Адриано. Я не прошу помогать кому-то из них, прошу тебя уехать и не становиться жертвой борьбы за власть. Ты – светлый человек. Ты – честный человек. Мне повезло познакомиться с тобой. Будь счастлив. Береги своих любимых. Себя береги. Искренне верю и надеюсь, что нам ещё суждено увидеться. Ну, а пока Прости и прощай, Маргарита» Итак, вот я в самом центре аэропорта – на неуместно высоких каблуках от Christian Louboutin, с остатками вечернего макияжа и в кожаной косухе, выгляжу как очень несчастная проститутка и… Заставляю себя улыбнуться. Вздохнуть полной грудью. Я не поняла, где я, пока не вышла на улицу. Пока не увидела молочно-белое небо, не ощутила влагу в воздухе, не поняла, как все знакомо. Как же я отвыкла от чувства узнавания. В голове появилась лёгкость, я словно прозрела. Моя алая старушка Ауди ждала меня на парковке в компании молодого сотрудника аэропорта, которому поручили передать мне ключи. Я сунула ему чаевые и попросила погрузить мой чемодан в багажник. Он улыбнулся мне напоследок: – Добро пожаловать домой, Маргарита Николаевна. Кивнув ему, я села за руль. Мне оставалось только гнать на сумасшедшей скорости через просыпающийся город. В своей машине, к себе домой, к своей жизни. Я не чувствовала победы, но это нормально. Потому что я не побеждала, я возвращала то, что принадлежит мне по праву. Истощенная, с тяжелым сердцем, я давила на газ и прекрасно понимала – что бы ни было дальше, я справлюсь. Карта всегда ляжет так, как я её положу.

Конец первой части