История не знает сослагательного наклонения...

— Привет, девочки, — сладким голосом лисы Алисы из знаменитой сказки пропела она, взирая на девушек таким же хитроватым взглядом с вызовом. — Какая неожиданная встреча! — изумление в ее голосе было настолько фальшивым, что Ася едва смогла удержаться от смеха. — Здравствуйте, — хрипловатым от изумления и волнения голосом промолвила Светловская, не в силах поверить в то, что все это происходит на самом деле, — а вы пришли…за книжкой? — За книжкой, за книжкой. А зачем же еще? — ее бесстыдно вызывающий игривый взгляд, устремленный прямо на Асю, не оставлял никаких сомнений в том, что план Ольги, как ни странно, удался! — А вы, девочки? — неожиданный вопрос Элеоноры заставил подружек растерянно переглянуться. — А мы…это, — смеющийся взор женщины свидетельствовал о том, что нет никакого смысла продолжать ломать комедию, — пришли посмотреть литературу по Древнему Востоку…к экзамену, — наконец протараторила Ольга под изумленный взгляд Аси. Шоу же должно продолжаться? — Ну-ну, — вовсю забавлялась Летова, опустив голову, подобно девушкам, пытаясь сдержать смех. — Ну что, пойдем, что ли? — насмешливо спросила она, неожиданно подняв взор на девушек. Подругам не оставалось ничего, кроме как последовать наверх — в этот тысячу раз обойденный за сегодня и столько же проклятый «Книжный мир». Удивительно, но после недолгих выборов, преподавательница действительно взяла с полки книгу, правда, не по истории Крымской войны как писала в сообщении, а про гибель царской династии — насколько могла определить Ася из названия сего издания. — А у вас кто экзамен ведет? — спросила она у девушек стоящих у стеллажа с чудесным названием «История Древнего мира» и растерянно хлопающими глазами. — Ну… Безбородов? — изумленно ответила Ася, не в силах положить конец этому тупому шоу. — Павел Ильич, значит? — ностальгическая улыбка, в один миг засиявшая на губах женщины, наглядно свидетельствовала о том, что она неплохо знакома с этим седовласым, импозантным и чуть смахивающим на Ленина мужчиной — оставалось надеяться, недостаточно близко. — Ну тогда думаю вам подойдет вот это, — после недолгой паузы, Элеонора извлекла из бескрайнего литературно-исторического мира тяжеленную бордово-золотистую книгу с не менее легким названием «История Древнего Востока». — Автор этого учебника один из его любимых, — передав массивное издание в руки девушек, с победным видом сообщила женщина, — скажите, что готовились по его книге и, как минимум, четверка вам гарантирована. — С-спасибо, — изумленно ответили девушки, листая книгу, и с мастерством самых талантливых актеров всех времен и народов упорно делая вид, будто она и впрямь оказала им неоценимую услугу. Во всяком случае, во всей этой ситуации был один несомненный плюс — эта книжка, возможно, действительно пригодится им при подготовке к экзамену. — Ну что, на кассу? — воодушевленно спросила Летова, прежде чем Ася, к собственному ужасу, поняла — у нее недостаточно денег для того, чтобы расплатиться за этот, несомненно, бесценный труд! — Оль, — шепотом спросила она, когда они стояли в очереди, — у тебя деньги есть? — Ну да, на проезд и на пиццу к ужину осталось, — во всю мощь своего раскатистого баса, чтобы слышала не только впереди стоящая Летова, но и весь торговый центр, отвечала Будина, — а тебе не хватает, что ли? Светловская в бессилии приложила руку к лицу. Ольга, ну твою же мать! — У кого там чего не хватает? — едва рассчитавшаяся за собственное приобретение женщина тотчас повернулась к первокурсницам. — Не тянут студенческие кошельки тяжелый гранит науки? — У меня на карте только шестьсот, — опустила глаза покрасневшая Ася, выскребая из кошелька последние копейки, — и еще вот, сто двадцать… — Да уж, — оценив происходящее безрадостным, насмешливым взглядом, покачала головой Элеонора, доставая из сумки кошелек, — однако, нам срочно требуются серьезные реформы в сфере образования. Сколько там надо? — Девятьсот, — поджимая губы, пролепетала Светловская, не зная куда спрятать глаза и спрятаться самой от дикого, неописуемого стыда, заставляющего ее сгорать посреди торгового центра в своем любимом бордовом пуховике, словно в адском пламени. — Пробейте, — устало произнесла она, отбирая у Аси учебник, кладя его на прилавок, и прежде, чем девушка успела что-либо предпринять или сказать, приложила карту к терминалу. — Я обязательно верну, — взволнованно тараторила девушка, когда новенькая, приобретенная вопреки ее собственному желанию книга, вновь оказалась в ее руках уже в качестве ее собственной. — Безусловно, вернешь, — невозмутимо отвечала Летова, пряча карту в кошелек, который в свою очередь, очень скоро спрятала в сумку, — хорошими оценками в зачетке — и никак иначе! — брови преподавательницы в притворной суровости сошлись на переносице — совсем нестрашно и так мило. — Нет, — на свой страх и риск неожиданно для себя возразила Ася, тут же поймав на себе недоуменный взгляд, — в смысле, может, все-таки деньгами? У меня есть шестьсот рублей на карте и… — Оставь их себе на обед, — ожидаемо отмахнулась женщина, следуя к выходу из «Книжного мира». — Да тут на шесть обедов хватит, — не могла не вставить свои жирные пять копеек в разговор Будина. — Ну и отлично! Вот за обедом и будешь читать! Хотя врачи не советуют, — неодобрительно нахмурилась она, направляясь к эскалатору. — Просто я живу здесь недалеко, — понимая, что ей вряд ли удастся противостоять этой властной, своенравной женщине, робко пыталась отстоять свою позицию Ася, когда они оказались на первом этаже, — я могла бы дойти до дома и отдать прямо сейчас… Вздохнув, женщина опустила глаза. Затем, подняв на девушек взгляд полный игривого, заводного огня, молвила: — Ну что мне с вами делать? Ну раз так, давай. Только с вас, — она окинула взглядом подружек, — все равно пятерка! Или в крайнем случае — четверка! — А можно только с Аси? — умоляющий взор Будиной был тотчас был встречен и разнесен в пух и прах суровым, не терпящим возражений, взглядом. — Не «можно»! С такой книгой грех пятерку не получить! Если, конечно, ее прочесть. — А если я не верующая? — позволила себе вступить в полемику Ольга. Взгляд, вновь обращенный к ней, однако, не выражал никакой агрессии. — Придется поверить. Если, конечно, не хочешь вылететь из института, — миленько и фальшиво улыбнулась женщина, поворачиваясь к Асе. — Ну что, пошли? Кивнув, Светловская направилась к выходу, на прощание помахав Ольге, прожигающей «сладкую парочку», наверное, ненавидящим взглядом. Впрочем, Ася не сомневалась — на самом деле подруга очень рада за нее и за свой идеально сработанный план, в конце концов, она ведь сама его придумала! Наконец они вышли из душного торгового центра на свежий морозный воздух. Вечерело. Тяжелые темные тучи накрывали город черным полотном, загоняя людей по домам и включая свет в окнах. В такое время Ася обычно не любила, да и, честно говоря, не ходила по улицам, опасаясь всевозможных маньяков и залетных гопников, охочих до чужих телефонов и юных девичьих тел. Однако сейчас рядом с это брутальной, уверенной в себе женщиной ей было совсем не страшно, даже если бы она предложила ей спуститься в самую пучину Ада и остаться там на ПМЖ. — А вы где живете? — спросила Ася, когда они шагали по весело поскрипывающему снегу, мерцающему в темноте изумительным, волшебным свечением. — На Папанинцева. В сторону Нового Рынка, — невозмутимо отвечала преподавательница, не отставая от девушки. — Но ведь это же совсем в другую сторону! — почти возмущенно воскликнула она, на миг позабыв, что разговаривает не с дворовой подружкой, а с суровой преподавательницей. — Как вы будете добираться до дома? — добавила она уже тише. — Вполне комфортно и спокойно. От «Galaxy» прекрасно ходят автобусы и трамваи прямо до моего дома. На худой конец, всегда можно будет вызвать такси. Это не твоя проблема. Да и не проблема вовсе. — Все-таки это как-то неправильно. Я отдала бы вам деньги потом, в университете, — Ася никак не могла избавиться от неосознаваемого, но такого щемящего и противного чувства вины перед Элеонорой за эту нелепую, неприятную ситуацию. Ей упорно казалось, что по мере их общения она все больше садится ей на шею. Да, ей там весьма удобно. Но блин, она бы с куда большим удовольствием выручила её, если б ей представилась такая возможность! — Ну я не сомневаюсь. Но сейчас сессия, у меня пар нет, я редко бываю в университете, к тому же, — Ася краем глаза заметила мелькнувшую на губах преподавательницы игривую улыбку, — кто бы тогда проводил красивую девушку до дома в столь поздний час? Сердце Светловской в одночасье сделало тройной кульбит и осело где-то в висках. Она была несказанно рада тому, что густые сумерки, накрывшие город, не позволяют явить миру багрово-алый, почти пунцовый румянец, опаливший ее щеки благодатным яростным огнем. Она считает ее красивой! Она вызвалась проводить ее до дома несмотря на то, что им было совсем не по пути! Она предпочла тихому уединению с чашкой чая под пледом у телевизора неспешный морозный променад в компании ее, Аси! Ее безопасность для нее важнее! Она для нее важнее. И это было настолько, черт возьми, невероятно, что Ася растерялась, не зная, как стоит реагировать на такие слова. Благодарить? Красиво флиртовать в ответ? Броситься на шею с пылкими признаниями? — Ну меня могла бы проводить Ольга, — Ася была готова со всей дури стукнуть себя по лбу. Господи, Светловская, что ты несешь? Теперь она подумает, будто бы Будина для нее важнее, чем она! Что она не важнее, чем Ольга! — да мне тут совсем недалеко. Буквально за этим домом — будет мой, — дабы скрасить этот неловкий момент, девушка указала в сторону величавых, не свежей, но и явно не сталинской постройки многоэтажек, манящих уютом и обещанием человеческого тепла из многочисленных, горящих желтыми огоньками, окошек. — Ты в этом районе живешь? — Да. А что? — невозмутимо спросила девушка. — Да ничего, — в голосе Элеоноры послышались странные хриплые нотки, — просто когда-то я тоже жила здесь, — после недолгой паузы произнесла она. — А почему же съехали? — после недолгих раздумий все же решилась спросить Ася. Она очень надеялась на то, что их, особенно улучшившиеся в последнее время отношения, позволяют ей задавать Летовой подобного рода вопросы. Ведь позволяют же?... — Долгая история, — отмахнулась преподавательница, давая понять, что это, должно быть, не только долгая, но и очень неприятная и, возможно, весьма болезненная для нее история. И ей лучше всего оставить это под семью печатями таинственной души этой не менее таинственной женщины. Но как бы не кричали об этом доводы мудрого справедливого рассудка, дикое непраздное любопытство отчаянно толкало ее вперед — сквозь все рамки и приличия. Сквозь все нормы и запреты. Сквозь все осознанные и еще плохо осознаваемые страхи гнева Элеоноры или самых различных и неприятных подробностей этой истории, которые могут шокировать ее в совсем нехорошем смысле… Но ей нужно было знать эту чертову правду! И пусть даже после этого она не сможет жить как прежде — или просто жить… — И все-таки? — тихие, но уверенные слова, все-таки слетевшие с губ Светловской, вдруг разрезали холодное безмолвие ночи, вставшее между ними незримой напряженной стеной. Элеонора замедлила шаг, остановившись. Ася последовала ее примеру. На протяжении недолгого времени она прожигала ее долгим умоляющим взглядом. — Ну и что ты хочешь от меня услышать? — устало спросила она, наконец отведя глаза. — Да, несколько лет назад я жила здесь с любимым человеком. Точнее сказать, у любимого человека. Мы расстались, и я вернулась туда, где жила раньше, то есть, к себе домой, — скороговоркой протараторила она, возвратив ей пытливый, уже затравленный взгляд. — довольна? Ася стояла посреди огромной заснеженной улицы, не шевелясь и, будто бы, не дыша, точно памятник на Площади Ленина. Полное оцепенение завладело девушкой. Ожидая всего, что угодно, она почему-то оказалась совершенно не готова к такому повороту событий. Каким бы логичным и самим собой разумеющимся не представлялся факт наличия у красивой, самодостаточной женщины отношений в прошлом или даже настоящем, поверить в то, что в ее жизни присутствовал человек, который приносил ей завтрак в постель, темными долгими вечерами ждал с работы, покрывал поцелуями эти хрупкие нежные плечи, тонкие изящные руки и все остальное — было так странно и, черт возьми, неприятно. Даже больно, словно бы по сердцу прошлись каленым железом. Даже несмотря на то, что он к счастью Аси остался в далеком (или недалеком) прошлом Элеоноры и, возможно, сейчас уже обнимает и любит другую женщину — все равно. — Ничего себе, — белое морозное облако тихих изумленных, слов, будто бы само собой слетело с потрескавшихся губ, разбавляя темноту ранних зимних сумерек. В васильковых глазах напротив засверкали уже родные, насмешливые искорки. — Что? Не можешь поверить, что у такой старой вредной тетки мог быть любимый человек? — Нет, — на автомате кивнула Светловская, утопая в бесконечной синеве ее, задорных, искрящихся, глаз, — я не могу поверить в то, что кто-то мог отказаться от такой женщины… До этого неяркий, словно лампочка в подъезде огонек в ее глазах полыхнул во тьме, как пожар, осветив, кажется, всю округу в радиусе нескольких кварталов… В один миг стало невыносимо душно, будто бы на дворе стояла не холодная сибирская зима, а самое, что ни на есть, жаркое лето… Расстояние между ними сокращалось так быстро, что противостоять этому естественному, долгожданному процессу, уже не представлялось возможным… — То есть, со всем остальным ты согласна? — насмешливая хрипловатая фраза морозным облаком обожгла губы, прежде чем теплые, чувственные губы Элеоноры коснулись трепетных, дрожащих совсем не от холода, Асиных губ… Мир взорвался и разлетелся на тысячу искр фейерверка — миров, распадающихся на атомы и образующих совершенной иной, незнакомый, новый… Удивительный. Головокружительный. Прекрасный. Созданный ими. Для них. Их. Где царили сначала такие робкие, несмелые касания губ, стремительно становясь увереннее, глубже, страстнее, стирая пыль, все рамки и рассеивая все желания и мысли. Пустые и бессмысленные, они плавились, растворялись, опускаясь все ниже и останавливаясь в заветной точке внизу живота — такой незнакомой, приятной, и жаждущей продолжения болью… Которому, увы, не суждено было случится, когда воздух в легких закончился, и такой сладкий, головокружительный контакт, был дерзновенно прерван… Остался лишь мрак и холод январской ночи. Женщина, стоящая напротив в таком же безмолвном, неподдельном изумлении… И внезапно возникший, словно айсберг из ледяных вод дикий иррациональный страх того, что сейчас она осознает, что произошло, и, несомненно, пожалеет об этом! И как в мыльных, российских мелодрамах скажет, что это было ошибкой, которая больше никогда не повторится! И все то малое, но такое теплое и прекрасное, что успело произойти между ними за эти несколько месяцев закончится без шанса на повторение и продолжение… А она останется для Элеоноры не более, чем воспоминанием — болезненным, местами приятным, но, в целом, о котором не будет хотеться вспоминать. Холодный ветер пронизывал прямо до костей. Асе казалось, что она испаряется, растворяется в этой безбрежной ночи, распадаясь на атомы и становясь тем самым воспоминанием — призраком, готовым в любую минуту покинуть этот мир. И оттягивать эту минуту больше нельзя… — Мне п-пора, — изо всех сил пытаясь не смотреть в глаза женщине, не желая видеть в них ни сожаления, ни ужаса, дрожащими губами произнесла Светловская, бросаясь прочь — в темноту и такое же беспросветное отчаяние, караулящее ее теперь за каждым углом…