История не знает сослагательного наклонения...

Год спустя. — Да, конечно, подъезжай, как тебе будет удобно. Да, через часик мы должны освободиться. Если, конечно, вдруг не случится внеплановый бэби-бум, — Элеонора весело смеялась в трубку. Сидящей рядом Асе не оставалось ничего другого, кроме как скучающим взглядом созерцать толпу агрессивных будущих мамашек, едва ли не дерущихся за право поскорее устроиться в кресле гинеколога. Как же хорошо, что подобные гормональные бури обошли любимую стороной — если не считать редких слез над глупыми мыльными сериалами и мини-истерик на тему «кто в доме беременный?» в случае, если Ася вдруг отказывалась исполнять ее милые капризы. Конечно, девушка пыталась выполнять все, даже самые нелепые «хотелки» — она понимала, что переживает сейчас ее любимая женщина и как важно оградить ее от любого, даже самого незначительного, стресса. Как бы Ася за свои двадцать лет не убеждала себя, что чудеса — это сказки для легковерных малолеток, в этот раз чудо все же случилось — три месяца назад, когда старенький врач-репродуктолог сообщил Элеоноре, что она станет матерью. В отличии от многочисленных попыток, сделанных ещё до знакомства с Асей, эта, последняя и уже не вселяющая никакой надежды, неожиданно увенчалась успехом. И теперь Летова ощущала себя где-то на седьмом небе. Ведь она обрела счастливую возможность не только по истечении девяти месяцев получить на руки крошечное, безумное похожее на нее существо (как это было бы в случае, если суррогатной матерью стала Светловская), но и испытывать все приятные, связанные с материнством, тяготы. Ощутить, как внутри зарождается новая маленькая жизнь. Почувствовать её первые, несмелые шевеления в себе. Тяжело и в муках воспроизвести ее на свет, абсолютно точно зная, что это — твоё, родное и никто, ни за что на свете не посмеет его у тебя отобрать… Ася была не менее счастлива. Положа руку на сердце, во время того разговора, она знатно соврала себе и ей, что готова в ближайшее время воспроизвести на свет новую жизнь. Сейчас, воочию созерцая ежедневные мучениями любимой, она поняла, насколько тяжело взращивать в себе ещё один организм. Уж если ей больно было смотреть на ее бесконечные психозы-срывы-токсикозы на самых первых неделях беременности, сложно было даже представить, что испытывает сама женщина! Кроме того, девушке нужно было учиться, и Элеонора была с ней полностью согласна в этом вопросе. Только вот Светловская не была уверена, что с появлением малыша сможет уделять учебе достаточно времени — ведь, можно сказать, ей досталась почетная роль будущего отца, который просто обязан разделить с любимой все тяготы долгожданного материнства! Впрочем, у нее нет выбора, если они, как сейчас, будут жить в одной квартире. Тут хочешь-не хочешь, а придётся вставать по ночам… В любом случае, ясно было одно — будущий отпрыск Элеоноры принесет ей много забот и проблем. Точнее, уже принёс. Одну. Ту, с которой Элеонора так мило сейчас разговаривала по телефону! — Ладно, Жень. Давай, целую, — раздражающий разговор подошёл к концу, но проблема отнюдь не решилась! — Что, нацеловаться никак не можешь? — Ася искренне старалась, чтобы шутки в её голосе было больше, чем ярости. Но, кажется, получалось плохо. — Мало его целуешь, когда он к нам в гости приходит? — Котенок, ну ты опять? — любимая ладонь едва заметно коснулась запястья девушки. Нежные, баюкающие интонации кружили голову и отчаянно склоняли к прощению. — Ну разве в щечку — это поцелуй? Женя — мой лучший друг. К тому же, он нам здорово помог. И потом, должна же я поддерживать тёплые отношения с отцом своего ребёнка? — Смотри, как бы не сгореть от такой теплоты, — фыркнула Ася, — хотя, может, ты этого и хочешь? Может, ты и замуж за него выйдешь и будете растить ребёночка вместе, как образцовая российская фэмэли? — сарказм, сочащийся в её голосе, едва ли мог скрыть ноты подступающей истерики. Ася не могла понять, почему она выбрала в качестве донора именно его, ведь в клинике им предлагали более сотни вариантов — буквально на любой вкус и цвет! Хоть брюнет метр восемьдесят, хоть блондин с голубыми глазами! Нет же, Летова видела отцом своего потенциального ребёнка его и только его, словно на этом треклятом Женечке сошёлся клином весь белый свет! Мол, она его давно знает и у него отличные гены. Да, гены у него, возможно, и неплохие — он был недурен собой, здоров, и, по словам Эли, в юности занимался каким-то спортом. В целом, идеальный кандидат, да только что-то в нем упорно не нравилось Асе, хотя при первой их встрече он показался ей славным парнем, может, оттого, что был одним из тех немногих, кто одобрил их нестандартные, мягко говоря, для нашей страны, отношения? Но её положительное впечатление длилось равно до тех пор, пока он не начал подолгу засиживаться у них в гостях, обнимать её за все, до чего только могли дотянуться его загребущие руки, и называть страшным, непозволительным словом «зая»! Самым горьким и болезненным было то, что сама Элеонора не отталкивала и не отвергала его, принимая данное поведение за норму. «Женя мой лучший друг. Мы привыкли так общаться», — невинно хлопая глазами, заискивающе отвечала на все претензии женщина, продолжая при этом делать тоже самое. Асе приходилось терпеть. Положа руку на сердце, Светловская не могла не признаться себе в том, что он подходит ей гораздо больше, чем она сама. Молодой, красивый, перспективный парень — идеальный партнёр для семейной жизни. Тем более, лучший друг… Слишком давно они знали друг друга, слишком много общего у них было. Девушка ощущала себя пятой ножкой от стула, когда они, вспоминая беззаботную юность и дураков-одногруппников, забалтывались так, что забывали о её существовании. Конечно, как она могла поддержать беседу, если даже не знала этих людей? Из всего этого следовало лишь одно верное и мудрое решение — отпустить любимую в свободное плавание и дать ей шанс на счастливую, гетеросексуальную жизнь… Да только она не могла. Будь это сто раз хорошо и правильно. Она любила эту женщину и никому не хотела её отдавать! Да и Элеонора упорно убеждала девушку в том, что между ней и Женей нет ничего, кроме крепкой, многолетней дружбы, а значит, все же никуда не хотела уходить и, быть может, любила… — Нет. Замуж за него я точно не выйду, — беззаботно засмеялась женщина. — Уже, — тихо добавила она, отвернувшись. После чего также неожиданно повернулась к возлюбленной, воззрившись на нее тем же искрящимся, задорным, но теперь особенно нежным, взглядом. — Ась, ну я правда отношусь к нему исключительно, как к другу. И я бы хотела, чтобы ты относилась к нему также. Не удивляйся, сейчас он нужен нам. Он оплатил половину процедуры ЭКО. В огромной степени благодаря ему я имею возможность наблюдаться в одной из лучших клиник нашего города, — Светловская опустила глаза, ощутив острый, ранящий укол вины, ведь, исходя из всех норм справедливости и морали, именно она должна была обеспечить своей любимой все эти условия. — Если дело в деньгах, я могу найти подработку и… — от собственных слов стало откровенно смешно. Тех денег, что сможет заработать студентка, не имеющая ни квалификации, ни необходимых в обществе навыков, ни минимального опыта работы, едва ли хватит на минуту приема у здешних светил медицины. Вот и Летова засмеялась, глядя на нее, как на совсем уж неразумное дитя. — И кран на кухне ты, может, тоже сможешь починить? Если что, я могу дать тебе ключ на двенадцать. — Ты страшный человек, — при всей драматичности ситуации, Светловская не смогла удержаться от улыбки, — раз знаешь, что такое этот ключ и где он лежит. — На самом деле нет, — прикусила губку Элеонора, — что такое это за ключ, не знаю. Но ты права — я страшный человек. — Ожиганова! Элька! — восторженный женский голос, пронесшийся над их головами раскатом грома, едва не довел Асю до инфаркта. Подняв глаза, девушка увидела перед собой невысокую полноватую женщину лет тридцати пяти, похожую на главную героиню знаменитого мультика «Свинка-Пеппа». — Варька? — удивление, на миг мелькнувшее в васильковых глазах, сменилось искренней радостью. Стало быть, Летова узнала эту женщину. — А что ты тут делаешь? «Варька» заливисто, беззаботно рассмеялась, казалось, даже похрюкивая. — Ну ты даёшь, мать! Ну ты вроде препод, умный человек, ну рассуди своим профессорским мозгом — что я могу тут делать, ну? — Не льсти, мне до профессора ещё преподавательствовать и преподавательствовать. — Эля кинула взгляд на внушительных размеров живот, выдававший в ней не то интересное положение, не то полкастрюли употребленных на завтрак пельменей. — Ты ждёшь ребёнка? — Ну наконец-то, дошло до профессорского мозга! Ещё как жду! — довольно улыбнулась «Пеппа», нежно поглаживая объёмное пузо. — Третьего уже как. — Третьего? — не на шутку удивилась Элеонора. — Ну ты даёшь! — Ещё как даю, а то же! Старшему уже десятый год пошел. У, какой богатырь вымахал, щас тебе покажу. — она извлекла из кармана худенький телефон, принявшись отчаянно водить по нему пальцами. — Дочка — красавица, в маму вся, — она повернула к девушкам экран, гордо демонстрируя им свои богатства — высокого синеглазого мальчика-подростка и совсем ещё малютку-девочку с широченной беззубой улыбкой и светлыми, разметавшимися в сторону, косичками. — Рожать надо, пока можно. К тому же, государство столько ништячков даёт сейчас, грех не рожать, — ловко спрятав телефон обратно, женщина принялась внимательно изучать Летову. — А ты что, наконец решилась? — лукаво подмигнула Варвара, стрельнув взглядом куда-то в область живота экс-однокурсницы. Та не ответила. Сияющий, полный бесконечного счастья и бесконечной же нежности взгляд, сказал все за неё. — Правда, что ли? Ну ты, молодец, конечно! Хоть и поздновато. Тебе теперь надо каждый год рожать, чтоб меня догнать! — весело захрюкала Варя, вдруг взглянув на Летову с новым интересом. — А отец-то кто? Неужели этот…ну как его, с нашего курса? Вы ещё вместе ходили, как сладкая парочка. Все думали, поженитесь. Или вы, может… — Солдатова! Где вы ходите, вас уже доктор ждёт! — внезапно появившаяся рядом с «Пеппой» медсестра, спасла Элеонору от бестактности старой знакомой, так и оставив вопрос о неведомом однокурснике открытым. Но Асю сейчас куда больше волновал другой вопрос, возникший в тот момент, когда она назвала Летову вовсе не Летовой, а… — О-жи-ганова? — по слогам, точно слово из яркой книжки для дошкольников, произнесла она, воззрившись на тотчас изменившуюся в лице женщину. — Ты замужем? Б-была? — решилась произнести последнее слова Ася, отказываясь впустить в свою голову даже мысль о том, что её любимая может в данный момент состоять с кем-то в законном браке. Нет, такого просто не может быть! Не в этой Вселенной! Не с её Элей! Да только вот сама Эля виновата опустила глаза, порождая почву для тех, самых страшных подозрений. — Понимаешь, был в моей жизни такой эпизод. — так и не поднимая светлых очей, аккуратно подбирая слова, начала она. — По молодости, по приколу, я вышла замуж за своего одногруппника, — Светловская ощутила во рту неприятный, стальной привкус — точно эта самая правда беспощадным кинжалом пронзила её тело — сразу и насквозь. Но, увы, это всего лишь кровь от чересчур прикушенных губ. Но оно, тело, отчего-то продолжало жить, уши — слышать её последующие, не унимающие боль, слова. — Но мы оба очень скоро поняли, что это была ошибка, и разошлись, как в море корабли, — она подняла на Асю спокойный невозмутимые взгляд, который, впрочем, тут же наполнился беспокойством, стоило ему увидеть бледное лицо девушки. — Зайка, ну ты чего? — тёплые, нежные ладони коснулись руки девушки. Лица —внимательный, ласковый взгляд. Утопая в его первозданной, пьянящей синеве, Светловская поняла, что готова забыть и простить ей все, даже, если бы она призналась в том, что она имеет пять мужей и ещё сорок любовников для подстраховки. — Элеонора Эдуардовна, доктор просит вас пройти в кабинет, — миловидная, уже другая медсестричка, вдруг показавшаяся из кабинета, поставила в их беседе твёрдую и вполне логичную, точку. *** Вечер обещал быть томным. Но своего обещания выполнять не спешил, судя по такому же нерасторопному гостю, который не торопился не только ретироваться восвояси, но и приближаться к крану, с целью ремонта которого, собственно, и был вызван в их апартаменты. Словно нарочно приводя в бешенство Асю, «драгоценный» товарищ битый час тусил на кухне с Элей, вспоминая весёлые студенческие истории, в том числе с участием той самой легендарной Солдатовой. Черт дёрнул подойти её сегодня к ним в клинике! Нет, благодаря их душещипательной беседе, она узнала о жизни «Пеппы» много нового и интересного, но она могла бы вполне прожить без этой информации и без этого чертового клоуна, ребенка которого по какому-то нелепому недоразумению носила во чреве любимая. — Ай да Варька, вот неугомонная! — весело кивал головой легендарный отец их будущего потомства, вливая в себя уже неизвестно какую по счету кружку чая. — Никак не успокоится что ли с третьего курса, когда она под живот подушку подкладывала, чтобы Филимонов ей трояк поставил. Помнишь? — Ещё бы. Особенно, «преждевременные» роды прямо на глазах у Петровича, когда у неё на выходе из аудитории выпал «ребёнок». Я думала, нашего любимого профессора инфаркт прямо там хватит, — Летова хохотала и дурачилась, точно ребёнок. Её щеки горели странным, сияющим огнём, который действовал на Светловскую, точно движения тореадора на знаменитое рогатое животное. — А че, по-моему, круто, — стер с лица, так некстати выкатившиеся капли (то ли пота, то ли слез) Евгений. — Нужно же кому-то повышать демографический уровень в нашей стране. Тем более, если она реально кайфует от этого, — он взял со стола один из золотящихся на тарелке кусочков сыра и ловким движением закинул его себе в рот. — Классно же. Рожаешь, а деньги на беззаботную старость капают. — Как кран, — на автомате произнесла до этого скучающе наблюдающая за этим зрелищем Ася, тотчас оказавшись под прицелом четырёх изумленных глаз. — Какой кран? — с недоумением спросил парень. Ася поджала губы. Что за черт дёрнул её за язык? Теперь отступать уже поздно. А впрочем… Сколько можно терпеть? Сколько уже он может так мило беседовать с её женщиной? Сколько может напрашиваться под надуманным предлогом к ним в гости и сидеть до утренних сумерек? Нет, пора что-то делать! Бездействие — это же безмолвное поощрение преступления, или как там говорят на их юридическом языке? Она должна это остановить, пока эта сладкая парочка не потрахалась прямо у нее на глазах! — Ну как же? Кран, с целью приведения в рабочее состояние которого вы пришли в наш светлый дом, — с каким-то странным, горьковато-яростным торжеством девушка отмечала, как глаза Элеоноры, взирающие на неё в упор, стремительно наполняются злостью и…беспокойством? — Ася! — разъяренной кошкой шикнула она. Но разве могло это усмирить гнев, пылающего в девушке безжалостным, торжественным пламенем и наконец имеющего возможность низвергнуться на обидчика? — А разве я не права? Разве ты звала его не за этим?! Может, дать ему ключ на 12 и отправить в ванную? — Ну, ключ на 12 в данном деле не нужен, — хвала всем Богам, засидевшийся гость наконец оторвал пятую точку от стула. — Может, я правда пойду…в ванную? — Нет, Женя, ты останешься! — строго и безапелляционно, точно на паре по своей любимой истории, приказала Летова, поднявшись с места и встав рядом с другом. — Ты никуда не уйдёшь. А эта, — Ася ощутила, как кровь буквально стынет в венах от холодного, уничтожающего взгляда, — особа сейчас немедленно извинится перед тобой. — Извинится? — слово вылетело из уст девушки, точно плевок. — За что? За то, что он ходит сюда, как я в столовку в перерывах между парами? За то, что в открытую кокетничает с тобой? За то, что ты активно поощряешь все это и еще заставляешь меня извиняться?! Значит так, дорогая, выбирай: либо уходит он, либо я! Отныне усидеть на двух стульях не получится! — Что ты говоришь? Да как ты… — непримиримая ярость в глазах Элеоноры растворялась, таяла, сменяясь невинной растерянностью и нестерпимой болью, прежде, чем женщина, в ужасе схватившись за живот, беспомощно сползла на стул. — Эля! — сердце сделало кульбит, и упав в пятки, приковало их к полу, когда обезумевший от ужаса Евгений бросился к корчащейся от боли, женщине. Сквозь пелену дурацкого, нереально кошмарного сна, в мозгу девушки отпечатывались отчаянные, леденящие душу, слова: — Ну чего ты стоишь?! Вызывай скорую!