История не знает сослагательного наклонения...

Цифры электронного циферблата показывали полдень. Неожиданно остро, отчаянно захотелось, чтобы на их месте красовался белый круг обыкновенных настенных часов с их равнодушно-тикающими, вечно бесящими, стрелками. Этот раздражающий звук стал вдруг необходим, как воздух — сейчас, в этой зловещей, зубодробительной тишине, разбавляемой лишь глухим мерным стуком собственного сердца. Удар. Удар. Ещё удар. + 100 ударов в минуту. Нет, так Ася не волновалась даже на своём первом экзамене. Тогда у неё был целый семестр на подготовку, шпаргалки предприимчивой Будиной, и хотя бы примерное представление о том, что будет спрашивать у неё строгий профессор. Сейчас же у неё была только она — безусловно любимая, вроде как, любящая и безумно коварная женщина, озорные чертики в глазах которой обещали ей новую жизнь или же скорую смерть. Впрочем, что-то показывало, что она сама не знает, чем закончится эта изощренная, придуманная ей же, игра и её исход интересен женщине не менее, чем самой Асе. — Ну-с, начнём, — заканчивая один круг мучений и одновременно начиная другой, плотоядно потеряла ладошки Летова. — Скажи, пожалуйста, как ты представляешь свою дальнейшую жизнь? — честно и открыто заглядывая ей в глаза, словно бы обсуждая с подружкой маникюр во время привычных задушевных посиделок, спросила она. — Ну, кем ты себя представляешь в будущем? Все возможные вопросы и планируемые ответы на них, с таким трудом выстраиваемые в голове, рухнули, оставляя вместо себя синий экран и изумленно открытый рот. — В каком это смысле…вижу? В профессиональном? — заикаясь, спросила девушка. — Ну да. Или…нет? — прищурилась она, точно шкодливая дикая кошка, грациозно вытягивая вперёд сложенные в замок, до этого мирно покоящиеся на столе, руки. — Отвечай, как понимаешь. Считай, что это творческое задание. «Со звёздочкой, ага» — мысленно буркнула Ася, исподлобья глядя на экзаменаторшу. Нет, на досуге или нежась в тёплой кроватке перед сном, она сама не раз задавалась сим философским вопросом. Но вот беда — она никак не находила на него ответа. А может, просто не хотела находить. Будущее представлялось ей огромным чёрным пятном, схожим с кляксой в тетради советского школьника. Великим ученым-историком или археологом она себя не видела (может, лишь пока), к другим наукам, специальностям интереса не питала, а мужика-олигарха, которому можно было бы благополучно вручить свое бренное тело на содержание, на горизонте не наблюдалось. Так что, с учётом собственных талантов и потенциальных мировых кризисов-катаклизмов, она видела себя в лучшем случае — задрипанной училкой в такой же задрипанной школе, в худшем — бомжом, коротающем будни на сибирской теплотрассе. Но не говорить же ей об этом! Если уж нырнуть на самую глубину своих бурных фантазий, можно было выудить из них одну наивную, детскую мечту — стать оперной певицей, как Анна Нетребко и объездить с гастролями весь мир, но что с того, если большой бурый зверь в детстве наступил ей на горло? Чего уж там говорить, на сцене Больших, да и Малых театров, она себя в дальнейшем не видела, а врать любимой совсем не хотелось. А Летова, жадно поблескивая глазами, с нетерпением ждала ответа. — Кем я себя вижу? — нарочно растягивая время, точно жвачку, которую так любит лепить под парты неугомонная Будина на скучных лекциях, начала Светловская. — Честно говоря, я не могу пока ответить на этот вопрос. Время идет, жизнь меняется, мы тоже не можем оставаться теми же, кем были вчера, — изучая взглядом причудливые узоры на белоснежных занавесках, висящих чуть ли не под потолком, задумчиво и, вроде бы, невозмутимо вещала она. — Нет, конечно, сваливать всю ответственность на возможные грядущие обстоятельства было бы глупо, но… — девушка в бессилии опустила голову, не в силах более скрывать разрывающего её волнения. — Не знаю я, Элеонора. Может, время ещё не пришло, а может, и не придёт никогда. Одно я знаю, — Ася подняла голову, впившись в лицо преподавательницы невидящим, словно не своим, взглядом, — счастливой я хочу стать. Добиться чего-то. Не жалеть о бесцельно прожитых годах. Быть на своём месте. Быть там, где моё сердце, — она закончила, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Да, обычный экзамен был явно полегче. Только там она при таком ответе вряд ли могла бы рассчитывать на высокую оценку. А на что может рассчитывать сейчас?.. Элеонора молчала. А девушка не смела поднять на неё глаза, словно бы оттягивая страшную минуту приговора, который непременно уже отразился в суровом преподавательском, взгляде. — Да, девушка, а вы далеко пойдёте, — сочный, вкрадчивый голос медовой, насмешливой патокой наконец-то полился в уши, — воду вы лить умеете на «ура», — женщина почти смеялась, но значило ли это, что она осталась довольна? — Что это значит? Я прошла первое испытание? — решилась поднять глаза Ася. — Ну, милая моя, — слова тянулись медленно, точно карамельная нуга из рекламы знаменитого батончика. Она соблазнительно, опасно облизнула губы, — где ж ты видела, чтобы оценку после первого вопроса выставляли? — Нигде, — печально вздохнула Светловская. Да, страдать ей ещё и страдать. — Тогда продолжим, — с энтузиазмом ведущего на Первом канале улыбнулась преподавательница, — если я правильно понимаю, ты планируешь начать со мной серьёзные отношения со всеми вытекающими из них благоприятными и неблагоприятными последствиями? — она нарочито выделила последнее слово.— Только действительно ли ты готова ради них на все? Например, на такую малость, как сообщить о нас своим родителям? — Летова поджала губы. На краткий миг Асе показалось, что в её насмешливом, неизменно озорном взгляде мелькнуло что-то вроде…страха? А уж какой ужас отразился в глазах Светловской, она не бралась и представить. Нет, Ася должна была понимать и, в принципе, понимала, что знакомство с родителями — важный этап в становлении серьёзных взрослых отношений. Но, твою мать! Она ещё сама толком не успела понять, как относиться к столь пикантному союзу с женщиной, которая старше её едва ли не вдвое, что уж говорить о родителях старой советской закалки, для которых просто не существует никаких отношений, кроме гетеросексуальных! Её сердце, кажется, было готово остановиться от одной только мысли о том, как она представляет свою любимую даму своим любимым родителям. «Папа, мама, познакомьтесь, это моя…м…преподавательница. Нет, не волнуйтесь, она пришла к нам не потому, что у меня проблемы с успеваемостью, просто… Мы тут немного…вместе спим!» Боже, какой стыд! Ася почувствовала, как предательская алая краска заливает лицо. Нет! Она не должна заметить охватившую её панику! В конце концов, это знакомство предстоит ей не здесь и сейчас, и даже не завтра, а лишь в теории, то есть, в её голове! А там возможно все, а самое главное это «все» не приведёт к неблагоприятным последствиям в виде отцовского ремня или сердечного приступа матери. — Честно говоря, я ещё не думала об этом, — невесело вздохнула Ася. Действительно, когда ей было думать, если она сообщила о возможной перспективе их отношений всего каких-то полчаса назад?! Все же препод, есть препод — издеваться над студентами (даже над любимыми) — это святое! — Скажу честно, мои родители выросли в суровом Советском Союзе, где само слово «секс» было поводом для изгнания из Комсомола, а уж про однополые отношения они и вовсе не слышали! Но я люблю тебя, — так неожиданно просто и честно произнесла она, без страха воззрившись на женщину, — и если это так важно для тебя — я готова пойти на этот шаг. Элеонора молчала. Лишь из необыкновенных, васильковых глаз медленно, но неотвратимо уходил страх. Точно сосуд с дорогим вином, они стремительно наполнялись трогательным, волшебным блеском. — Спасибо, — Ася не поверила своим ушам, уловившим в её голосе незнакомые (дрожащие?) нотки. — Вы плачете? — только успела спросить девушка, когда теплые руки Летовой бережно и так уютно накрыли её ладони. — Нет, моя девочка. Всё…хорошо, — вымученно улыбнувшись, тихо произнесла она, сильнее сжимая ладони студентки, — я в порядке. — на миг отпрянувшая ладошка ловко смахнула с покрасневшего личика непослушную каплю. — Ну что, продолжим? — преподавательская броня постепенно сделала свое дело и вот, перед ней уже сидит прежняя, неиссякаемо-задорная Летова, с едва заметной ухмылкой на пухловатых губах. Но Ася знала — как бы она не пыталась казаться железной леди с холодным рассудком, у неё все же есть сердце, и это сердце принадлежит ей, Асе. Это осознание словно сделало её душу легкой, как пушинка, не обремененная тяжестью тела и готовая в любой момент отправиться в Рай. Но до Рая ещё… — Последний, самый сложный вопрос, — женщина наконец-то полностью пришла в себя и вновь была полна былого энтузиазма и задора, — быть может, он шокирует тебя, я даже не удивлюсь, если после него ты решишь дать заднюю, — она смущённо, нервно улыбнулась. Светловская, не мигая смотрела на возлюбленную, молясь всем Богам, чтобы «главный» вопрос прозвучал как можно быстрее. В душе девушки, до предела измученной суровыми испытаниями и изуверскими вопросами, уже не осталось никаких сил для волнений. Воистину, чем её можно напугать после столь странного признания, не менее странного экзамена и перспективы знакомства с родителями? Предложением совершить прыжок с парашютом? Или выпить яд из одной чаши, повторив судьбу легендарных героев Шекспира? — Ася, — осторожно и особенно нервно (Господи, что ж там такое-то?), начала Элеонора, пристально глядя ей в глаза, — я знаю, ты очень молодая. Тебе, наверное, рано думать об этом, — Ася напряглась (неужто и правда хочет отправиться вместе с ней к далеким предкам?), — но мне это нужно и нужно, по возможности, как можно скорее. — В васильковых глазах читалась мольба. Её губы едва шевелились. — Ася, ты хочешь ребёнка? Вялотекущие мысли совершили массовый суицид в её голове. Нет. Пожалуй, она ошибалась. К такому она была не готова. Совершенно. — Нет, я не говорю о том, чтобы прямо сейчас, — взволнованно тараторила она. — Потом, когда-нибудь. В будущем, ну, сейчас же есть много способов, как однополым парам завести детей, — девушка молчала, уже не пытаясь скрыть шокированного взгляда. Этот вопрос был уж слишком неожиданным. Хотя, как и любая девушка, конечно же, задумывалась о возможной перспективе материнства — на досуге, когда мама или какая-нибудь тётушка начинали кудахтать о том, как хотят внуков, но каждый раз мысленно решала для себя, что пока не созрела для такого. Ребёнок — это же серьёзно! Это же не кукла, и даже не щеночек, за которым порой требуется ого-го какой уход. Ведь это живой организм, который нуждается в ласке, любви, полноценной семье, и как бы это банально не звучало — средствах, которые могут покрыть хотя бы минимум его потребностей. Нет, минимум не подойдёт, если не хочешь, чтобы он ходил в школу в обносках и ютился с тобой в крохотной однушке, на оплату которой уходят последние деньги. Зачем ему такая жизнь? Он и сам, наверное, спросит тебя об этом, когда его детский разум вырастет из машинок и обратиться к более насущным, взрослым, и очень печальным вопросам. И ответить тебе будет нечего. Ибо ты была слишком молода и не понимала толком, что такое ребёнок и что ему необходимо для комфортной счастливой жизни. Наверное, в восемнадцать лет именно так и нужно рассуждать, но в тридцать… Или сколько там Элеоноре? Конечно, возраст уже поджимает, гормоны пляшут гопак, да и, в отличии от нищей студентки, Летова — довольно состоявшаяся и, в целом, обеспеченная женщина, которая вполне может позволить себе такое удовольствие. Только что делать Асе, юной и совсем незрелой, но остро желающей вступить в отношения с этой взрослой самодостаточной женщиной? — Ась, я не настаиваю. Это…твоя жизнь. Ты…ты поступай, как знаешь, — Элеонора опустила глаза. Девушке показалось, что она вновь разрыдается. Черт, неужели для нее это так важно? Не хотелось бы думать, но отчего-то отчаянно думалось, что в ее жизни произошла какая-то трагедия, связанная с детьми (возможно, нерожденными) и теперь она цепляется за любой шанс, чтобы… Нет! Ася не может родить ей ребенка! Нет, чисто теоретически родить-то она может, да вот только это будет ребенок Светловской, а не ее. Или… Господи, что у нее за мысли? Она просто хочет нормальную семью, которая невозможна без ребенка по мнению многих пар, включая однополые. Да на Западе давно существуют такие семьи и, вроде бы, существуют вполне даже счастливо. Элеонора просто хочет также — вот и все. Только вот… — Погоди, — мысль, прокравшаяся в её светлую голову, была слишком жёсткой, чтобы быть реальной, — чтобы забеременеть, мне…или тебе придется с кем-то переспать? — Если только со мной, — она вдруг совершенно искренне рассмеялась,— нет, Ась. Ни с кем спать не надо. Если ты согласишься, в тебя просто введут оплодотворенную яйцеклетку. Потом наступит беременность и зародыш будет развиваться уже в тебе, — кратко улыбнулась Летова. Будто это так просто! Хотя, для неё может быть и так. Она ведь, возможно, уже проходила это… Стоп! — А ты? — изумленно спросила Ася, неожиданно четко осознав, что Летова полностью исключила из этого процесса себя. — Ты не можешь? Да? — черт, наверное, задавать такие вопросы слишком бестактно. Хотя, если уж они теперь вместе, должна же она знать хоть что-то о прошлом, настоящем и возможном будущем своей возлюбленной? Женщина быстро опустила глаза, но Ася успела заметить сотни промелькнувших в них оттенков отчаяния и боли. — Да, это… Больная тема. Можно мы… Не будем? — кажется, она снова на грани истерики. Кто бы мог подумать, что за маской бесчувственной стервы скрывается маленькая ранимая девочка? Но это было так мило. Так, что стоило того, чтобы любить её еще сильнее. Чтобы аккуратно коснуться ладонью мягких каштановых волос, произнося ласковые, убаюкивающие слова: — Тише, тише. Я все сделаю. Обещаю, — едва ли понимая, что говорит, увещевала Светловская, тут же узрев неверие и неодобрение во внезапно поднятых на неё глазах. — Не принимай поспешных решений, Ась. Подумай, ты молодая совсем. Не стою я того, чтобы так… — она опустила голову, поддаваясь так отчаянно зовущим её в свою пучину рыданиям. — Но нет же! — девушка сама не понимала, что с ней происходит и что она несет. Но, черт возьми, она просто не могла видеть её слезы! Кажется, сейчас она была готова на все, чтобы вновь увидеть на этом красивом личике улыбку! Даже на невозможное. — Но я правда согласна! Я люблю детей на самом деле, — она не знала, кого сейчас пытается убедить — ее или себя. Да по фиг, лишь бы поверила, а там уж разберемся, — и твоего…моего…нашего любить буду. Ну поверь мне, пожалуйста. — Это эмоции, — как заклятье повторяла Элеонора, пребывая будто бы в каком-то оцепенении. — Это не эмоции, слышишь, — в беспамятстве шептала она, аккуратно взяв её пылающее лицо в свои ладони, — я согласна, правда. Если, конечно, я прошла твоей экзамен, и ты все ещё хочешь жить со мной долго и счастливо. — Прошла, прошла. В смысле, хочу, — тихо ответила женщина, взирая на Асю неверящим, блестящим от слез и счастья взглядом, и, наконец, прижимая ее к себе, — горе ты мое луковое… *** В тот же день на телефон ее старинного друга поступил неожиданный, но такой долгожданный звонок. — Женя, — к вечному неиссякаемому энтузиазму в голос Элеоноры прибавилось что-то интригующее и восторженно-трепетное, — ты не поверишь… — Что? Ты отпустила всех своих студентов и зачла им свой экзамен автоматом? А я говорил, что либеральный подход эффективнее… — Нет. — вау, она даже не ответила фирменной колкостью на его очень "смешную" шутку? Воистину, это серьёзно! — Представляешь, она согласилась, — сердце парня намертво встало в горле, едва ли не перекрыв воздух. Она же не хочет сказать, что… — Женя! Мы снова скоро станем родителями!