Не хочу учиться, а хочу жениться

      – Не догонишь, придурок Бер! – разнёсся по всему замку оглушительный вопль вместе с диким топаньем.       Все слуги подняли глаза к небу и обречённо вздохнули. Каждый в этом замке уже знал, что происходит. Это случалось примерно раз в неделю, и многие тогда начинали прятаться по комнатам, в надежде, что их этот ураганчик не сметёт. Один из двух юных господинов – младший – регулярно сбегал с занятий, успев при этом извести своего учителя и нашкодив как следует, а потом убегал от старшего брата, дабы не получить таких заслуженных люлей. Он их всё-таки получал, успокаивался на несколько дней, а потом начиналось всё по новой. Миккель озорничает, учитель уходит в запой, а Бервальд носится за братом по всему замку, в попытках дать ему под зад. Всё как обычно, все уже привыкли. Учителя, кстати, здесь тоже сменялись с завидной регулярностью, и их количество, что не знали о непоседливом принце стремительно сокращалось. Примерно раз в несколько недель они сменялись, при этом, сам Миккель никаких знаний впринципе не получал и читать, и писать научился только с тяжёлой руки брата. Был, конечно, один учитель. Продержался месяц, но потом катание в коробке по винтовой лестнице в чём мать родила отбило у него желание преподавать впринципе. Миккель до сих пор не может без коликов в животе вспомнить этот случай.       – Бе-бе-бе, зануда Бер, – хохочет улепётывающий принц.       Его брат на такие провокации никогда не реагировал, а поэтому он просто прибавил скорости и уже начал догонять своего нерадивого братца. Тот, почувствовав за спиной угрожающую ауру старшего, попытался улизнуть через потайной ход, но тот внезапно оказался закрыт и заложен стеной. Бервальд умеет учиться на собственных ошибках. Чертыхнувшись, Миккель побежал дальше, представляя очередной разбор полётов в его честь, если брат его поймает. Как ни странно, но это только веселило. А вот что не прибавляло хорошего настроения – дышащий, буквально в спину, Бервальд, которого сейчас никто не смог бы остановить в желании надавать своему брату по шее. Такое соседство ещё больше приливало адреналина в мозг, заставляя забыть об усталости и бежать сломя ноги вперёд. Судьба, к несчастью, была не на его стороне, потому что Миккель, который на секунду отвернулся оценить расстояние между ними, споткнулся об складку на ковре и полетел на землю. Пропахав пару метров носом, он застонал и замер. Парень мог даже видеть страшную фиолетовую ауру брата, и предчувствуя очередную головомойку начал кричать и оправдываться.       – Бер, ну ты что? Чего ты так злишься? Ну пошутил и что, обижаться теперь? Хей, давай ты просто поставишь меня на место, и мы мирно разойдёмся. Мы только недавно тут убирались, а если ты запачкаешь всё моей кровью, то уже тебе не поздоровиться. Всё давай зароем топор войны, ай-ай, – Миккель орал ещё что-то пока его волокли обратно в комнату за ухо. – Да и вообще, сдалась мне эта математика! Я может гуманитарий, или химбио, вам почём знать?!       Бервальд аж обернулся на такие непонятные слова. Линзы в его очках сверкнули, придав слишком уж ужасающий вид. Миккель сам не понял, что только что брякнул, а потому взглянул в глаза брата с таким же непониманием. Впрочем, его совсем не проняло и он потащил брата как ни в чём ни бывало спустя несколько секунд, причиняя, судя по звукам умирающего тюленя, неимоверные страдания.       – Ну ёмае, Бервальд! Отпусти же ты! Мне больно, вот будет потом у меня одно ухо больше другого, ты будешь виноват, – это тоже не подействовало, принц всё также смотрел вперёд, не обращая никакого внимания на визги брата. – Ладно, молчишь значит. Да с чего ты вообще взял, что я хочу учиться? Мне это всё как до солнышка. Сражаться я умею, на лошади кататься умею, чего ещё нормальному мужику надо?!       Вот тут его и настигла нехилая такая оплеуха от Бервальда, за что у себя в голове Миккель пообещал, что подкинет ему в кровать жаб, а лучше змей. «Если они конечно не замёрзнут. Такого сугроба поискать ещё», – мысленно ругался парень. Захоти он, и мог бы ответить не менее сильным ударом, но что-то будто тянуло его канатами и не давало и руки поднять. Миккель не знал что это, любовь к брату или подсознательное желание себя наказать за хулиганское поведение, но в любом случае его это неимоверно раздражало.       – Ты эгоист, Бервальд! Почему не спросишь чего хочу я? Если тебе нравится сидеть за книжками круглые сутки, то это не значит, что все остальные хотят также. А вот, если я жениться хочу? – не раздумывая ляпнул Миккель, находясь ещё в состоянии туманных мыслей, когда его уже подтащили к тронному залу, где сидел их отец. Это был отчаяннный метод решения проблем, а потому сейчас молодой принц был готов на всё лишь бы не идти к нему.       Бервальд перевёл удивлённый взгляд на брата и отпустил его уже порядком раскрасневшееся ухо. Миккель тут же вцепился в него и начал растирать, бросая гневные взгляды на брата. Ухо горело огнём, всё-таки силы в его братце было хоть отбавляй.       – Жениться? – повторил принц, явно находящийся в полнейших непонятках.       – Да-да, а ты что думал? Что я как и ты, на старости лет в монастырь уйду? Нет, братец, я хочу жену и желательно поскорее, – хмыкнул Миккель, мысленно ухохатываясь с вытянувшегося лица своего старшего брата. Вот ведь святая простота, по-хорошему сейчас бы убежать, но находился он в зоне поражения Бервальда, поэтому рисковать не стал.       – Жену, значит, – ещё раз протянул Оксеншерна, а Миккель уже начал подумать не переборщил ли он. Всё-таки такому отшельнику, как Бервальд наверное и в голову никогда не приходила мысль о женитьбе. – Хорошо. У тебя уже есть кто-то на примете?       – Э-э-э, – такой вопрос поставил в тупик. Да ещё и впившийся в него решительный взгляд не давал собраться. Неужто и впрямь воспринял всё всерьёз? Нет, не может человек настолько не распознавать юмор, – Ну-у, нет пока, но дело ли это для меня. Я за два счёта найду себе красавицу или красавца, в крайнем случае сделаем, как парень из соседнего королевства. Созовём всех желающих и я выберу.       И довольный тем, что смог взорвать мозг Бервальду, он поспешил откланяться. Тем более наказывать за новую шалость уже никто не намеревался, что значит он со спокойной душой мог убежать в казарму и потренироваться в боях на мечах, чем торчать спозаранку с нудным учителем в классе. Утро начиналось удачно, поэтому он вовсе не придал значения своим словам. Уже перепрыгивая через ограду сада и срывая ещё кислое яблоко, Миккель только подумал о том, что иметь жену и в самом деле должно быть неплохой затеей.

***

      Сказать, что второй принц был в шоке – это ничего не сказать. Ещё бы, когда тебя ни свет, ни заря будят, впихивают спросонья какой-то жутко неудобный костюм и заставляют идти в главный зал. Такое пробуждение было в новинку для Миккеля, а потому он ещё долго протирал глаза, пытаясь согнать дрёму, и оглядывался по сторонам на мечущихся вокруг слуг. Зевая, он так и не удосужился спросить у брата, что случилось и остался стоять, облокотившись о ближайшую стену. Его сейчас мало занимало при каком очереденом «ужасно-преужасно важном» приёме он должен присутствовать. Его тело сковывала усталость, а глаза так и стремились закрыться, что он с удовольствием позволил бы, если бы не постоянно что-то бренчащее за стеной. Бервальд же был немного поодаль, чтобы можно было наблюдать за тем, что происходит в самом зале из комнаты, в которой они сейчас стояли. Его брови то и дело хмурились, но он молчал, смотря на сопящего брата. Вид у него был крайне недовольный, из-за чего к нему даже с обычным вопросом подойти боялись, а от сверлящего взгляда и его брат чувствовал себя весьма неуютно.       Спустя некоторое время, всё-таки пришлось будить Миккеля, который наверное уже видел десятый сон, про то, как он воюет с врагами и веселится на пирах. Сама беззаботность. Бервальд хмыкнул и ощутимо толкнул своего брата в бок. Тот тотчас же проснулся, видимо ещё не осознавая кто он и где, отчего слегка повалившись на брата.       – Миккель, просыпайся. Сейчас тебе смотрины устроят, – для верности Оксеншерна потряс брата за плечи и отошёл обратно к двери под ошалелым взглядом брата.       – В-всмысле? Какие ещё смотрины, Бер? Ты что, шутишь? – спустя секунды пробуждения крикнул, пришедший в себя Миккель. Получилось как-то слишком громко, хотя может ему просто показалось. Но новость была из ряда вон выходящей и он просто не поверил когда услышал. Просто глупость.       – Самые обыкновенные. Ты же хотел женитьбы. Вот и получай. Тут соберутся все желающие, естественно не обычные крестьяне, родители не настолько тебя не любят, и ты должен будешь выбрать, – спокойно растолковал Бервальд, поглядывая в зал.       – Чего?!! Яж пошутил, да вы с ума посходили все за одно?! Не хочу я жениться. Останьте от меня, не готов я пока расстаться с холостятской жизнью. Ты чего, Бер?! А ну не смей смеяться! Тоже, нашёл повод. Это же ты всё устроил, да? Вот не надо отнекиваться, знаю, что ты, – Миккель бегал из стороны в сторону, размахивал руками и проклинал своего брата, который уже в открытую ухмылялся, кидая отчаянно-насмешливый взгляд. Больше от реакции, чем от ситуации.       – Ничего подобного. Это всё отец. Наверное слышал твои вопли, вот и принял всё за чистую монету, – пожал плечами Бервальд, всё ещё улыбаясь. – О, кстати, тебе пора уже выходить. Удачи, брат.       И Бервальд вытолкнул пока ещё шокированного Миккеля в зал, в котором тут же раздался восхищённый ропот. Младший принц сглотнул и прошёл к слуге, у которого был список всех присутсвующих претендентов. В голове у него творилась несусветная каша, и он отказывался верить в то, что действительно должен будет пожениться с кем-то из здесь присутствующих. Нет, была, конечно, призрачная возможность того, что он сможет сказать, что ему никто не понравился и вообще, адьё, чао-какао, но казалось, что это попросту невероятным. Здесь были все нормальные и не очень люди, всех полов, на которых можно было жениться. Да и их отец просто не позволил бы отказаться. Он всю жизнь считал, что раз сказал – выполняй. И Миккель понял, что попал по крупному. Ох вот и дёрнуло его вчера. Глаза забегали, а пальцы нервно задрожали, из-за чего он немного стиснул их и заломал. В один момент вся жизнь резко почернела и начала рассыпаться.       – Ваше Величество, вы готовы начать? – услужливо обратился к нему слуга.       «Не-е-ет» – захотелось крикнуть на весь зал принцу и свалить куда подальше, но сверкающий взгляд главного помощника отца, который лично не смог присуствовать, присёк все попытки сбежать. Да и куда там, со всех сторон засада. Сзади Бервальд, спереди стража, которой наверняка велено ни за какие посулы не выпускать его из дверей.       – А-ага, – Миккель потянул за ворот сюртука, ощущая, что ему нечем дышать.       – Хорошо, Ваше Величество. Вам известны правила?       – А что ещё и правила есть? – кинул удивлённо-измученный взгляд принц. Одно из его самых ненавистных слов проскользнувших сейчас в жеманной речи слуги склизко скользнуло по всему желудку. Правила, притом бессмысленные, которых в его жизни было большинство, он презирал.       – Конечно есть, Ваше Величество. Вы сейчас должны будете выбрать только несколько претендентов и претенденток, а потом будет устроен бал, на котором Его Величество окончательно сделает выбор, – продекламировал слуга, ничуть не изменившимся голосом.       Миккель застонал, когда увидел огромный свиток с именами, а Бервальд, который наблюдал за всем этим, поджал губы от прорывающегося смеха. Естественно, ситуация серьёзная, но кто же знал, что до такого дойдёт. А отец у них суровый, слов на ветер не бросает, поэтому Бервальд даже не сомневался, что его брату скоро придётся остепениться. Это вообще не радовало. От одной этой мысли Оксеншерна сдвигал брови. Ему совсем не нравилась эта затея. Он ведь прекрасно знает своего брата, знает, что Миккель ляпнул это под влиянием момента – явление у него довольно частое. Как бы это странно не звучало, но Бервальд действительно ревновал. Его брат всегда был не похож на него: он не был стестнительным и мог сказать что угодно лишь бы отстали. Его подвешанный язык был объктом зависти Бервальда, он это даже признаёт. Умение Миккеля надеяться на лучшее и не унывать, способность подбодрить, вселить надежду. Это то, что так хотел уметь старший брат, лишённый такой поддержки с рождения. Он ведь действительно любит его, и разные характеры пусть и являются камнем преткновения, но их братские чувства всегда выше. Как его такого солнечного и жизнерадостного Миккеля можно не любить? Бервальд никогда не захотел бы узнать ответ на этот вопрос.

...

      В итоге, из целой кучи людей, Миккель с грехом пополам выбрал людей двадцать. И то, только потому, что они были либо одни из самых первых в списке, либо его королевский палец ткнул на имя. В общем, много недовольных и расстроенных дам и джентльменов ушло сегодня из их замка, а Миккель был выжат как лимон. Эти люди, глазевшие на него в течении нескольких часов, будто все соки из него выпили, оставив только осадок. Бервальд даже вызвался проводить его до спальни, потому что вид у него был явно неважный, пытаясь хоть как-то поддержать его. Тот только вяло огрызнулся и поплёлся к себе в покои, зарёкшись говорить что-то не подумав. Голова его гудела, а глаза то и дело от давление отказывались фокусировать зрение. Всё чего он сейчас хотел – здоровый сон и навсегда забыть об этом дне, который позже он будет очень долго вспоминать.       На следующий день, Миккель проспал до часу дня, но зато проснулся свежим и вдохновлённым. Предстоящая свадьба вылетела у него из головы, собственно как и многие вещи вообще, что было одно из черт его неповторимого характера. Он, напевая какую-то песню, направился в столовую, чтобы найти что-нибудь пожевать, перед этим накинув лёгкую рубашку со штанами, волосы только один раз причесав пятернёй. Он совершенно не подозревал, что в этот день его ожидает сюрприз получше предыдущего. Сделав все свои королевские дела на кухне, Миккель направился к саду, предрекая себя спокойный отдых в тени деревьев, и хоть одно утро без приключений. Но не тут то было. Когда он почти добрался до улицы, его окликнул слишком хорошо знакомый бас, который за последнее время стал вестником беды. Скрипнув зубами, Денсен обернулся к брату и с удивлением обнаружил рядом с ним ещё одного человека. Он был ниже обоих братьев, но выглядел внушительно и весь его стан говорил, что это человек знающий себе цену. Великолепная осанка и расправленные плечи говорили о неплохом чувстве собственного достоинства. Но посмотрев повнимательнее, Миккель заметил, что он похож на куклу. Его манера держаться была искусственной, словно его дергали за нитки, заставляя совершать определённые действия. Бледная кожа и стеклянные глаза лишь усиливали этот эффект. На нём было скандинавское платье тёмно-фиолетового цвета, а в руках сумка. Его мутные глаза уставились на Миккеля и тот инстинктивно сглотнул.       – Миккель, иди сюда.       – Чего тебе надо, Бер? – приближаясь крикнул принц. Брат его не ответил и потому пришлось подойти совсем близко, что было довольно сложно, учитывая ауры своих знакомых.       – Знакомься – Кетиль Бондевик. Твой новый учитель, – сухо произнёс Оксеншерна, показав жестом на человека, и уже пугающим шёпотом добавил: – Только попробуй что-нибудь выкинуть.       – Э-э? Мы же вроде уже всё решили, какой учитель? – возмутился Миккель, но под тяжёлыми взглядами стих. Когда Бервальд один ещё ладно, но двое таких – это перебор.       – Простите его. Он тот ещё обалдуй, но надеюсь вы справитесь, – сказал Бервальд уже по дороге к классу. Новоиспечённый учитель только кивнул и проследовал в класс вместе со своим учеником.       «Очередной напыщенный петух» – сразу дал характеристику Миккель, разглядывая нового знакомого. Его сейчас прямо таки распирало от несправедливости, мало того, что он женится, так он ещё и учиться должен? Это было просто вопиющее нарушение негласного договора, несмотря на то, что никакого договора и не существовало. Но учитель действительно выглядел чересчур уверенно, что такого же Миккеля сильно злило.       – Ну что, господин Денсен, проверим, что Вы знаете, – произнёс тягучим голосом Кетиль, как только дверь закрылась.       – Пф, так я вам сразу могу сказать, что ничего, – Миккель откинулся на стуле и положил ноги на стол. Он прожигал парня насмешливым взглядом, подумывая о способе извести его как можно скорее. На этот раз нужно было что-то грандиозное, не простые издёвки, можно было сразу сказать, что его таким не возьмёшь.       – По Вам видно. Но мне как-то всё равно. Я здесь чтобы делать свою работу, и я сделаю её, – Бондевик с полностью спокойным лицом толкнул ногой ножку стула, и Миккель с криком свалился на пол.       – Эй, ты чего творишь? – потирая голову, воскликнул принц. Такое обращение с его персоной было в новинку, и принц ещё не определился с тем, какие чувства это у него вызывает. Как можно его скидывать со стула?       – Попрошу обращаться ко мне на «вы», – и Миккель тут же получил книжкой по голове. Скорее всего отрицательные.       – Да что с тобой такое?! Ты точно учитель, а не садист?       – Сядьте, господин Денсен.       – Ты меня слушаешь вообще? – принц попытался схватить учителя за руку, за что получил сильный подзатыльник и повалился за парту.       – Начнём урок, – не меняя интонации, сказал Кетиль и принялся что-то чертить на доске.       «Да что ж это такое? Сначала эта дурацкая история с женитьбой, а теперь и эта феечка мороза и тумаков. Нет, боги явно решили поиздеваться надо мной.» Миккель застонал, уронил голову на руки, за что получил очередной подзатыльник. Какая-то безысходность навалилась на него также, как и удары учителя. Внутри всё как-то застыло. Что-то сдулось внутри и захотелось сбежать. Просто убежать от всех проблем, спрятаться где-нибудь и переждать. А что конкретно переждать? Миккель не знал, но решил, что действительно сбежит от всего сразу. Он просто пошлёт всё к чертям и убежит куда-нибудь в другое королевство, запишется в армию, благо мечом махать он умеет, и всем будет хорошо. Он наконец обретёт свободу, а Бервальд станет единственным претендентом на трон. Все довольны и счастливы. Как жаль только, что все планы может поломать одно лишь желание судьбы.       Решающий бал был назначен ровно через месяц, так чтобы все конкурирующие стороны смогли подготовиться, да и самому жениху нужна была фора, или хотя бы время для смирения. В первую неделю Миккель старательно и систематично сбегал с уроков, точнее пытался. Новый учитель оказался совсем не так прост, как все предыдущие. Он словно угадывал все мысли принца, появляясь там, где и помыслить было нельзя. Так, однажды, когда Миккель проснулся с утра пораньше, решив сбежать из замка и не появляться весь день, Кетиль словил его в столовой, наставил пару синяков – естественно в тех местах, которые были скрыты одеждой, а то негоже потом принцу перед потенциальными невестами битым ходить – и сразу же начал очередной урок. Что-то про острые и тупые углы. Миккелю захотелось удариться об стену.       На вторую неделю Кетиль всё также держал оборону против нерадивого ученика, но выглядел более рассеянно и иногда слишком сильно задумывался, что не укрылось от взгляда принца. Глаза его иногда темнели, и он останавливался посреди предложения, словно теряясь в собственных мыслях. Но когда Миккель пытался спрашивать, то получал лишь холодное: «Продолжим урок, господин Денсен.» Это даже немного задевало блондина, его что, настолько за человека не считают? Не очень то он и похож на предмет интерьера, но для Кетиля он и впрямь больше смахивает на болванку. А учителю похоже становилось всё хуже и хуже. Его взгляд всё тускнел, лицо бледнело, руки начинали трястись, а голос дрожал, от которого даже мурашки могли пробежать по спине. На лицо его легла тень истощения, отчего Миккелю стало не по себе, хотя не могло не радовать то, что удары стали слабее. Он понял, что в жизни учителя происходит что-то явно не хорошее, отчего и самому принцу стало как-то неприятно и тоскливо. Ему, как бы он не отрицал, ужасно понравился этот человек, оттого, что он не пытался как все остальные подлизываться или подобострастричать, а говорил чётко, по существу, закрепляя выученное ударом книжкой. Миккелю нравились его глаза и милая завитушка, за попытку дотронуться до которой он был отправлен в полёт. Его тихая походка и плавные движения завораживали принца, отчего он больше любовался учителем, чем слушал урок. И теперь, когда Кетиль стал отчего-то угасать, появилось странное чувство апатии, совершенно не свойственное младшему принцу. Его метало из стороны в сторону и усидеть на месте было невозможно. Поэтому, когда в субботу утром он заметил под его глазами синяки, и Бондевик выронил книги, то тот просто не выдержал и обрушился на своего учителя гневной тирадой, позволяя себе выплеснуть всё недогование на него и свои плохие чувства, взявшиеся ни с того, ни с сего. Он успел сказать всё, о том, что ему не нравится когда его избивают, что спать тоже нужно, и на таком красивом лице не должно быть морщин, выступивших от усталости, и наконец о том, что кем бы ты ни был, то не надо держать всё в себе.       – Неужели у тебя совсем никого нет, чтобы следили за твоим состоянием?! Ты же шатаешься, бледный как приведение, а в зеркало ты давно смотрелся? У тебя в мешки под глазами картошку можно складывать! – возмущался Миккель под ошалелым взглядом учителя, размахивая руками. Его трясло как в лихорадке, больше от широко распахнутых глаз, внезапно ставшими довольно притягательными. И чем дольше он смотрел, тем меньше в нём оставалось гнева, под конец он уже почти перешёл на свой обычный звук.       – Ты закончил? – Кетиль внезапно перешёл на ты, когда принц остановился, чтобы перевести дух.       – Ну... думаю, что да, – глотая воздух произнёс блондин.       Бондевик без слов прошёл вперёд и сел на парту, вцепившись в неё пальцами. Его взгляд упёрся в пол, а лицо говорило о том, что внутри него происходит борьба. Губы слегка подрагивали, словно от холода. Он похоже действительно ушёл в себя, об этом говорил немигающий, застекленелый взгляд. Миккель даже слегка приоткрыл рот, он и не задумывался о том, что Кетиля глубоко терзает что-то. Он постарался выжечь у себя в памяти эти мгновения, всё до той мелочи, на каких страницах были распахнуты упавшие незадолго книги. Внутри у принца шевельнулось предчувствие, задев какой-то нерв. Оно слабо, но настойчиво твердило о том, что ни слова нельзя пропустить сейчас. И Миккель терпеливо – что обычно не входило в его характер – выжидал того момента, когда учитель начнёт говорить, давая времени столько сколько нужно. И вот он, похоже, решился.       – У меня есть младший брат, – без предисловий начал Кетиль, – Он с рождения болен. Иногда болезнь усиливается и он днями лежит в кровати, неспособный и пальцем шевельнуть. Когда его сводит судорога он становится совершенно беспомощным, в последний раз он действительно чуть не умер, потому что приступ начался в тот момент, когда никого не было рядом.       Дрожь пробежала по всей его фигуре, но он справился с собой и, сглотнув, продолжил:       – Мы с ним остались одни много лет назад и я, как старший, вынужден зарабатывать, а потому меня часто не бывает дома. Я неплохо образован, даже посещал университет какое-то время, но потом оплачивать его стало невозможным. Не сказать как я был удивлён, когда смог получить эту работу. Должно быть, ты извёл всех учителей в округе, – его глаза на секунду посветлели. – Это было действительно здорово, но несколько дней назад брату снова стало хуже. Я не могу отлучаться к нему, потому что эта работа очень хорошо оплачивается и потерять её я не имею права, ведь ему нужны лекарства. А деньги на них заработать в моём возрасте не так уж и просто, я ведь не такой старый, как ты думаешь. Мне всего двадцать.       И тут Миккелю стало ясно всё. То почему Кетиль отказывался от того, чтобы жить в замке, что не делал ни один другой. Это был его младший брат, вину за чей почти смертельный приступ Бондевик наверняка взвалил на свои плечи. Принц ощутил, как что-то кольнуло в сердце, но взгляда он так и не отвёл, не чувствовал, что имеет на это право. Внезапно перед ним возник настоящий Кетиль Бондевик, без украс и масок. Не то каменное изваяние, которое только и делало что нудило темы по арифметике и било его по голове. Нет, сейчас перед ним стоял искренне переживающий за единственного брата человек, который разрывался между двумя огнями, что наверняка гложет его. Конечно, он мог бы бросить всё и оставаться с братом, но тогда им бы не хватило денег и они оба умерли уже бы от голода. Поэтому Кетиль терзал себя беспокойством на работе, а всю ночь, безусловно, проводил рядом с болеющим братом. Миккелю стало стыдно, что это именно из-за него Бондевик не может находиться с братом, а он ещё и ведёт себя как последний мерзавец.       – Я.. Мне правда жаль.. Извини, что наговорил лишнего, – он сел рядом, уставившись на свои ноги.       Ответом ему послужило молчание, но почему-то он всё равно почувствовал облегчение. Тишина вдруг словно поменяла свой окрас из совсем безнадёжно чёрного на тёмно-серый. Миккель поглядел в сторону своего учителя и невольно удивился, сопоставив в голове факт о том, что ему всего двадцать лет. Миккелю почти столько же, но разница заметна радикальная. Наверное, Кетиля жизнь и вправду заставила повзрослеть гораздо раньше, и из-за этого принц почувствовал невыносимую тоску за то, что жизнь такая разная и несправедливая. Не до конца понимая, что делает, он потянулся и обнял за плечи своего учителя.       – Т-ты чего? – только и сумел произнести Бондевик, почувствовав что, как бы это не было иррационально, с души будто сняли часть груза.       – Как зовут твоего брата? – проговорил в плечо парня Миккель.       – Халлдор.       – Сколько ему лет?       – Пятнадцать, – Кетиль и сам не понимал, почему отвечает на его вопросы, но тепло от его тела, чувство что тебе желают добра заставило поддаться моменту.       – Тогда почему бы нам не наведаться к нему в гости? – ободряюще улыбаясь, Миккель выпрямился, не убирая рук.       – Что значит «нам»? – Кетиль взглянул на своего ученика и на его лице проскользнуло удивление.       – То и значит. Нам же не обязательно всё время сидеть в этом душном кабинете, можем съездить к вам домой, а по дороге, я, так и быть, решу несколько задач, – он рассмеялся, наблюдая как застыло лицо учителя в выражении: «Ты двинулся?»       – И зачем же тебе это? – Кетиль отвернул лицо, но принц различил в нём уже приподнятое растроение.       – Не знаю, может потому что у тебя красивое лицо.       В следующую секунду Миккель вновь был атакован книгой, на этот раз ему не повезло и учителю попался под руку словарь с пятисотнями страниц. Парень тут же полетел с парты на пол, но всё равно рассхохотался, когда в играющих лучах солнца смог различить розовый цвет на бледных щеках. Его привычный детский настрой вернулся. Он ведь и во время демонстарации своего ораторского искусства упомянул, что ему нравится лицо Бондевика. Оно и впрямь было красиво, Миккель даже порой сравнивал его с лицом ангела, которое красовалось на картине в одном из коридоров. Жаль, что улыбку на нём увидеть так и не удалось, но принц пообещал себе, что неприменно исправит это, а обещания он всегда исполняет.       В следующие несколько дней Миккель продолжил доставать своего учителя просьбами о том, чтобы съездить и проверить здоровье Халлдора. Этот мальчик почему-то представлялся принцу таким же как и его брат: невысоким, худощавым, с бледным лицом и мутноватыми глазами. Принц отметил про себя, что такие глаза приковывают к себе внимание, по крайней мере его. И поэтому он стал всё чаще заглядывать преподавателю в глаза, чем раздражал и даже немного пугал его. Также стоило отметить то, что отношения их изменились в более лучшую сторону. После того откровения Кетиля, Миккель стал относиться к нему не как к авторитетному учителю, а как к приятелю, что было не совсем понятно самому учителю. Начал обнимать того при встрече, чаще смеяться и шутить, использовать более развязный стиль общения. Он и до этого не многим походил на аристократа, а теперь уж тем более. Миккеля это больше чем устраивало, но вот Бондевик всё чаще злился на него и напоминал, что он здесь прежде всего педагог, а не принцевский дружок из казарм. Но всё это осталось за бортом выборочного слуха младшего принца, так что стоило смириться. Также можно было заметить, что Кетиль становился с каждым днём опрятнее и свежее, из чего Миккель сделал вывод, что Халлдор идёт на поправку и вдвойне стал насидать с просьбой познакомиться.       – Не забывай, что у тебя через неделю свадьба, – сказал учитель, усаживаясь на парту и закинув ногу на ногу.       – Ой, не напоминай. Не хочу об этом даже слышать, – скуксился Миккель, больше от того, что вспомнил о своём малодушном решении сбежать. Сейчас оно вызывало у него отвращение. – Вот ведь, родной брат свинью подложил! Я уверен, что это Бервальд, он всегда завидовал моей красоте и харизме.       – Не сомневаюсь, – фыркнул Кетиль, а принц рассмеялся, умостив голову на руках.       Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая облака ярко-красными тонами, и последние его лучи проникали в класс. Миккель невольно залюбовался парнем, чьё лицо сейчас было обрамлено матовым оранжевым цветом, а блондинистые волосы поблёскивали. В такие моменты, а их в последнее время становилось всё больше и больше, у принца из головы всё начисто вылетало, образовывая некое пространство в котором был только Кетиль. Только он со своей плавной, но твёрдой походкой, с тихим и проникающим голосом. Ох, Миккель был готов поклясться, что готов слушать этот голос о чём бы он не говорил. Он был несколько выше, но Бондевик умудрялся всё равно смотреть на него сверху вниз. В последние дни Денсен даже не помышлял о том, чтобы сбежать с уроков, а наоборот мчался на них, как на опаздывающий поезд. Когда учебные часы заканчивались, Миккель старался задержать учителя, понимая как эгоистично поступает, ведь Кетиля ждёт дома больной брат, но он ничего не мог с собой поделать, всё его естество хотело быть рядом и ощущать парня. Миккель проводил ночи, стараясь забыться сном лишь для того, чтобы завтра вновь помчаться на встречу знаниям. Точнее к тому, кто эти знания нёс. Но, впрочем, была ли разница. Ни он, ни Кетиль не страдали, а к этому моменту принц уже практически забыл историю со свадьбой. Но тут его сузившийся до одного человека мир, внезапно расширился, вмещая в себя ещё человек, как минимум, двадцать. От этого у него даже заболела голова, но хладнокровный вид Кетиля успокоил его.       – Если хочешь, – подал он голос, – То можем завтра съездить ко мне. Халлдор почти поправился, думаю он будет не против гостей.       Весь мир Миккеля снова приобрёл кучу красок, возможно даже те, которых в природе не существует. Он подскачил на месте и не удержался чтобы не накинуться на Кетиля с объятьями.       – Правда? Уже завтра? Круто, Кет! Скажи, а может ему привезти что-нибудь? Как-то без подарка некрасиво. Слушай, а ты уже рассказывал ему про меня? И если да, то надеюсь только про то, что я красавчик и самый легко обучаемый студент, – принялся тараторить Миккель, сияющими глазами поглядывая на парня.       – Боже, ты неисправим, – выдохнул Кетиль, но принц сейчас был готов поклясться, что видел как на его лице расцвела улыбка. Сердце парня на секунду остановилось: такой красивой улыбки он никогда не встречал. Раньше на первом месте стояла улыбка его брата, которая, несмотря навесь его суровый вид, ужасно шла ему, а теперь его сместил в этом отношении Кетиль и совершенно заслуженно.       – Ладно-ладно, хватит, отпусти меня, – попытался выбраться из стальных объятий Кетиль, что оказалось попросту невозможным.       – Хе-хе, а вот и не отпущу. Давай отнесу тебя до кареты, – и Миккель практически не напрягась поднял своего учителя и понёс по направлению к выходу, стойко терпя восклицания по поводу. Даже аргумент, что их могут увидеть не остановил радостного Миккеля и он тащил учителя вплоть до самого выхода. Кетиль весил не тонну, но килограммов в нём было прилично, а потому к концу пути у парня слегка заныли руки. Но он не обратил этому особого внимания, потому что учитель был действительно первым, кого он таскал на руках. Раньше Миккель представлял, что это будет какая-нибудь хрупкая и милая девушка, ан нет. Кетиль был отнюдь не тощ и не хрупок. Вот уж кто кто, а он смог бы постоять за себя в любом случае.       – До завтра, господин Денсен, – на людях они всегда обращались друг к другу, как и подобает людям их статуса.       – Ага, до свидания, мистер Бондевик, – Миккель не удержался и махнул рукой на прощания.

...

      Младший принц Северного королевства рухнул на мягкую перину, закрыв глаза, расплываясь в неконтролируемой счастливой улыбке. Его переполняли радость и торжество. Уже завтра он сможет поехать вместе с Кетилем к нему домой, он познакомится с его братом. Сам не зная от чего, но при мысли об этом сердце его переполнялось счастьем, что-то волновалось в грудной клетке и не давало закрыть глаза. Миккель поджал губы и задрыгал ногами, как десятилетний мальчишка, которому купили заветную игрушку. С ног его слетели сапоги и с громким стуком упали на пол, а Миккель залез полностью на кровать, даже не переменяя одежды. Он улыбался и напевал себе под нос какой-то весёлый мотивчик, а в голове у него крутились только предстоящее утро.       – Могу я войти? – дверь после тихого стука, который Денсен благополучно не заметил, открылась и на пороге появился Бервальд.       – А? Бер? Ну входи, – принц вдруг понял, что не видел брата больше трех недель и за это время его глаза совершенно отвыкли от крупного и высокого Оксеншерны.       – Я слышал твои занятия хорошо продвигаются, – сев рядом на кровать, сказал Бервальд.       – Ну да, есть такое, – неловко почесал затылок Миккель, вспоминая, что выучил за последнюю неделю только то, что Кетиль любит лакрицу и котов.       – Помнишь о том, что произойдёт в следующее воскресенье? – отвёл взгляд Бервальд, и впервые его младший брат подумал, что он не имеет к этому курьёзу никакого отношения.       – Забудешь такое.       – Эм.. ну я, хотел сказать что, я смог договориться. Если ты сдашь кое-какой экзамен от отца, то он разрешит тебе не жениться. Посмеётся правда некоторое время, но в целом всё должно стать как раньше, – Бервальд говорил своим тихим басом, и Миккель кажется почувствовал как его пробрало до костей.       Совсем не от голоса, нет. Оттого, что он наконец сможет избежать этой злосчастной женитьбы. Оттого, что он сможет и дальше продолжать учиться у Кетиля, а про этот несчастный инцидент все забудут через некоторое время. Юноша аж подпрыгнул от радости и обнял своего старшего брата, наверное впервые за несколько месяцев.       – Спасибо, спасибо, спасибо, Бервальд! – рассмеялся принц, тряся брата за плечи.       – Да не за что, – смущённо произнёс Оксеншерна, явно отвыкший от таких нежностей. – Я..       – Ах, я бы тебя расцеловал, но боюсь ты мне этого не простишь, – засмеялся Миккель, наблюдая за вытянувшимся лицом брата. Такой неудержимой радости ему за последний месяц ни разу не удалось испытать.       Миккель не помнил того, как ушёл Бервальд и как он разделся и лёг в постель. Должно быть он всё думал и думал о Кетиле и о том, что их уроки смогут продолжаться ещё очень много времени. Сердце парня яростно стучало, разгоняя намного больше крови, чем нужно было. Глаза его сияли, а скулы уже стали болеть от постоянной улыбки, но он просто не мог перестать. В нём переполнялись, смешивались и появлялись разные эмоции, они рвали его нутро, стараясь вырваться, и Миккель едва сдерживался, от того, чтобы не закричать. Он был так счастлив. Наконец, после трех недель мучительного ожидания чего-то не слишком радостного, ему выдался шанс закончить весь этот цирк со свадьбой, нужно только сдать этот экзамен. Мир внезапно почернел. Миккеля как молнией пронзило. Ведь он же ничего не учил! Всё что он делал получал люлей и любовался своим учителем. Да он и думать не думал о каких-то знаниях. Парень повалился на кровать, стоная от порыва досады. Такого резкого контраста между чувствами он никогда не испытывал. Будто внутренности вывернули, как половую тряпку. Он в ту же секунду ощутил ещё и страх, оттого, что если он не сдаст, то женитьбы будет не избежать. Парень схватился за голову. Что же он наделал! Он мог учить всё то, о чём говорил Кетиль, вместо того, чтобы наслаждаться его голосом, но теперь, возможно, он уже никогда не сможет его услышать. Именно Бондевик дал ему шанс на капитуляцию от свадьбы, но он, как настоящий дурак, прошляпил эту возможность. Миккель закусил уголок одеяла от досады.       – Вот ведь дурачьё, ну как так можно было! – принц постучал себя костяшками по голове.       Глухой звук навёл его на мысль, что его пустой башке уже ничто не поможет. Но Миккель не был бы Миккелем, если б так просто сдался. Он в ту же минуту поднялся на кровати, зажёг свечи и уселся за свой стол. В его взгляде сквозила твёрдая решимость. Он достал из ящика чернила, перья, бумагу, открыл учебник и принялся отчаянно зубрить весь текст, который видел. Он вглядывался в листы внимательнее, когда не понимал задачу, будто мог рассмотреть ответ сквозь пергамент. Но он не сдавался, нет, только не сейчас, когда он так близко к тому, чтобы избежать свадьбы и остаться учеником Кетиля.