Не хочу учиться, а хочу жениться

      Проснулся Бервальд с лёгкой головной болью. В висках пульсировало что-то, отдавая в затылок, доставляя не очень приятные ощущения. Долго ворочаясь, уснуть ему удалось только глубокой ночью, а вставать как обычно рано, поэтому мысли были спутанные. Но осадок даже ещё в не проснувшемся уме был, возвращавший в суровую реальность. Его волновало всё, что происходило с братом на протяжении этого дня, а узнав о его провале, то он и вовсе расстроился. Подобная новость стала ударом, оставив в полных непонятках. Бервальд не понимал поведения отца и поведения Миккеля, что же такого могло произойти? Почему отец решил так жёстко подшутить над собственным сыном, не оставив ему права выбора. Неужто хотел проверить на трусость? Единственным спасением может быть этот вариант, в котором от младшего принца требуется лишь не сбежать и достойно принять свою судьбу, но в это очень слабо верилось. Это не в характере короля, хоть Бервальд и плохо разбирался в людях. Не имея точек соприкосновения, они с Миккелем оставались братьями, и этой связью Бервальд дорожил. Может быть своеобразно, не показывая напрямую, но как старший, он переживал за Миккеля, который женится не по любви и даже не по расчёту, а по воле злодейки судьбы, которая подстроила всё таким нечестным образом. Собственную вину он тоже сумел рассмотреть, отчего корил себя. Конечно, Бервальд не знал, что очередная попытка заставить братца засесть за учебники обернётся такой катастрофой. Но едкое, проедающее чувство не оставляло до сих пор, а поведение на смотринах, когда он был всей душой уверен в несерьёзности происходящего, ещё больше добивало.       Выдохнув, Бервальд закрыл и открыл глаза, стараясь отогнать слишком уж тяжёлые мысли. Перед глазами без очков всё расплывалось, но он смотрел в потолок, пытаясь оправиться от неприятных ощущений и переживаний. В конце концов, теперь уже вряд ли что-то можно поделать, если только Миккель не сбежит. Бервальд хмыкнул, не зная, способен ли его брат на такой поступок. Тот всегда был немного безбашенным и поступал импульсивно, порой жалея об этом. Но сбежать, поджав хвост – Бервальд мог бы сказать, что на такое его брат бы не согласился. Уверенности не было, но какое-то чувство внутри подсказывало, что слова Миккель и сбежать не совместимы. Сколько минут он провёл в раздумьях нельзя было посчитать, но когда в дверь постучали с напоминанием о подготовке к сегодняшнему торжеству – впору было бы грустно усмехнуться на это изречение – Бервальд поднялся, надевая очки и разминая затёкшую спину. Как же всё глупо получилось. И из-за этой глупости пострадают все, кроме невесты, конечно. Кто бы это ни был, этому человеку будет на руку выйти за члена королевской семьи. Самое время упомянуть, что принадлежность какому бы ни было полу не рассматривалась. Пройти отбор могли все желающие дворянского происхождения и выше, но обычно в этом участвовали именно девушки. Всё же молодые люди избирали строить военную карьеру, чем словно слабая девица выскакивать замуж. Не все думали так, но большинство, за исключением тех, у кого не было выбора.       Ощущения в теле были такие, будто он работал всё ночь, а не лежал на удобной кровати. Давно подумывая о том, что надо бы сменить матрас и подушку Бервальд почему-то молчал, ни слова не говоря прислуге. Возможно, и ему жена бы не помешала. Иногда он задумывался о том, что и ему иметь кого-то, кто не из долга перед работой будет заботиться о нём. С самого детства, как это и бывает, Миккелю доставалось внимания гораздо больше, так как все расчитывали на благоразумие и самостоятельность Бервальда, забывая про то, что и он – ребёнок. Он рос, погрузившись в мир книг, сказок и научных исследований. Благодаря одной из таких книг заинтересовался тем, чтобы делать что-то своими руками, а в более взрослом возрасте представил макет нового корабля, имевшего прекрасное строение и манёвренность. Но какие бы похвалы не сыпались на его голову, почему-то всё казалось ненастоящим, не тем, что говорят просто так, чтобы порадовать. Его собственный мирок сформировался из убеждений, подчерпнутых из книг, но они так и не смогли научить правильно проявлять эмоции, навсегда оставив Бервальда с бесчувственным лицом. Однако внутренний мир никуда не делся. Принц также веселится, грустит и злится, изо всех сил стараясь показать это. Получаются пока лишь небольшие улыбки и хмурящиеся брови, но и этому он несказанно рад. Что он может показать то, что чувствует, а может, и разделить. Осталось лишь найти с кем.       Быстро одевшись Бервальд поспешил выйти из комнаты и, уже открывая дверь, вспомнил о своём внезапном поручении. Оставив дверь открытой, он подошёл к тёмному дубовому столу, открыл ящик и вытащил оттуда наскоро заклеенный конверт, который он кинул вчера туда ночью, даже не задумавшись что там. Воспитания в нём было достаточно, чтобы не читать чужие письма – в этом можно было не сомневаться, поэтому принц осторожно взял его, стараясь не помять, и вышел из комнаты, заперев за собой дверь на ключ. А то дворец дворцом, но и тут работают любопытные люди, которые не побоятся взглянуть в его покои, чего Бервальд категорически не хотел. Вышагивая по коридору под звук своих сапогов, он снова задумался обо всей этой истории, невольно поправляя очки – привычка, проявлявшаяся, когда он нервничал. Пора бы уже смириться, ведь свадьба-то не прямо сегодня. Сегодня только выбор окончательного кандидата. Вся эта история могла бы быть хорошим подспорьем для влюблённых, кто находился бы в разных социальных статусах и не имел возможности связать свою жизнь браком. Одна проблема – у Миккеля такого человека не было. По-крайней мере, так думал Бервальд, его чужая личная жизнь не интересовала, даже если это был собственный брат.       – О, Бер, – окликнули его из-за спины.       – Миккель, – повернулся Бервальд, оглядывая брата, привычно не показывая беспокойства. Хотя, сейчас именно Миккель выглядел озабоченным и будто что-то разыскивал.       – Ты Ке– точнее, господина Бондевика вчера не встречал? – он криво улыбался и почёсывал макушку, то и дело верча головой, словно стараясь найти Кетиля здесь. Но выглядело это так, будто Бондевик мог спрятаться за колонной или залезть под ковёр.       – Хм, я встретил его вчера вечером. Предлагал остаться, но он наотрез отказался и уехал. Вид у него был потерянный, – Бервальд наблюдал, как брат его жадно внимал каждому слову о Бондевике, что было несколько странно.       – А он ничего не просил передать? Ну там записку и чего-нибудь ещё? – с едва горящей надеждой спросил Миккель, убедив брата, что что-то тут не чисто, раз в день, когда его, фактически, лишают свободной жизни, он печётся только о преподавателе.       – Да. Вот письмо попросил передать. Что-то вчера случилось? – такая перемена в поведении брата насторожила. Бервальд не знал на что и подумать, но протянул Миккелю конверт.       – Не-ет, ничего особенного, – как-то наигранно протянул принц и поспешил скрыться с глаз старшего брата, оставив того в полнейших непонятках. Его пусть и огорчала вся эта ситауция, но в Миккеле он не увидел ничего, что говорило бы о его отчаянии, поэтому, слегка успокоившись, Бервальд направился по делам, хлопотать о сегодняшнем вечере.       Миккель же испытал неожиданный прилив адреналина, как только увидел небольшой конверт без печати, наскоро перевязанный верёвочкой. Стараясь не вырвать его из рук от бьющих через край чувств, он ответил что-то брату, о чём тут же забыл. Маленький кусок бумаги мог содержать ответ на незаданный вопрос, который волновал его сейчас больше всего на свете. Покинув очередной коридор, принц быстро сбежал по лестнице, умостившись в самом низу, куда обычно никто не спускался. Слегка подрагивающими пальцами он развязал аккуратный узелок и вытащил вчетверо сложенный листок. Даже сквозь бумагу он смог разглядеть знакомый почерк и сердце его забилось сильнее. Дыхание сбилось, а всё внутри дрожало от внезапно накатившего сладостного предвкушения, смешанного с колким страхом. Щёки его покраснели, а ладошки стали слегка потными, из-за чего пришлось обтереть их об штаны, чтобы не запачкать такое драгоценное письмо. Оно лежало белым листом к Миккелю, который закусив губу потянулся его перевернуть. Шершавая поверхность коснулась пальцев, шуршащий звук разрушил звенящую тишину, принеся с собой какую-то долю облегчения. Принц почувствовал как одна волна сошла и приближалась другая. Устремив взгляд лазурных глаз он принялся читать, едва шевеля губами в такт прочитанным словам:       «Человеческие чувства – странная штука, не так ли? И Вы, похоже, познали их не в самый удачный момент. Оно и понятно, ситауция Ваша не из лучших, но следовало ли так отдаваться порыву? Бесшабашность, господин Миккель, завела Вас слишком далеко. Я могу простить Вам минутную слабость, но предлагаю не пересекаться больше, потому как могут пойти нелестные слухи, что Его Величество, с названной невестой, встречается с собственным учителем, что может подпортить репутацию и мне и Вам. Неужто вы настолько ребёнок, что не видя иного выхода, влюбились в меня? P. S. Свадебным подарком считай поездку к Халлдору.»       С каждой последующей строчкой в Миккеле пробуждались всё новые и новые чувства, заставляя то холодеть все конечности, то пылать от негодования. На последней строчке, не дочитав постскриптум, он взвился и кинул письмо на пол, гневно воззрившись на него. Этот человек издевается над ним и называет ребёнком, хотя сам то не лучше! Миккеля аж зубы заскрипели от такого небрежного отношения к его персоне. Не привык он к такой явной, ничем не прикрытой иронии и сарказму. Кетиль вообще первый человек, который обращается с ним так и, естественно, это дико злит. Взглянув на несчастный лист бумаги, одиноко теперь валявшийся на каменном полу, он наступил на него ногой и гордо поднялся вверх по лестнице. Злость бурлила в нём, словно расплавленное олово в котле. Его бесило это обращение, этот якобы вежливый тон, но больше всего бесило то, что перед глазами Миккеля вставала яркая картина, всякий раз когда он прокручивал эти строчки у себя в голове. Надменное лицо Кетиля, строчащаего это письмецо, который улыбается своей фирменной издевательской улыбочкой. Ох у него так и чесались кулаки разукрасить эту мордашку, и будь учитель сейчас здесь, он бы точно сделал это, не задумываясь о всех вытекающих последствиях. Не сдержав порыва он со всего размаху ударил по ближайшей стене. Раздался глухой стук, и боль мгновенно привела его в чувства. Костяшки заныли, Миккель принялся трясти рукой, скорчив гримасу боли. Ещё раз чертыхнувшись, и в этом происшествии он начал винить Кетиля. Из-за него вообще одни неприятности! Ох ну вот назло ему женится сегодня. Чтобы знал, что упустил и чтобы знал как писать насмешливые письма таким красивым и ровным почерком. Преобразовав злость в желание мести, Миккель, ухмыляясь, решительно зашагал вперёд, оставив позади стену, на которой теперь красовалась вмятина.       Поднявшись к своей комнате, его тут же окружила стайка слуг и придворных, всё причитающих о том, где Его Величество ходило, и что надобно бы начинать готовиться к такому ответственному вечеру. По ним было видно, что они слегка расстроены, а особенно пара девушек с такой неприкрытой любовью обхаживающих и неумело флиртующих с порой игривым принцем. Для него это ничего не значило, ему просто было весело смотреть как полудеревенские дурёхи втрескались в него по уши, а он и рад позабавиться.       «Теперь с тобой позабавился полудеревенский учитель».       У Миккеля аж в глазах потемнело от этой мысли и он отступил на шаг, пялясь невидящим взором в пол. Слуги снова обступили его, распрашивая на этот раз о самочувствии, но принц быстро пробормотал, что всё впорядке, попытавшись на автомате улыбнуться. Вышло криво и он поспешил в свои покои, до конца не осознав свою мысль. Будто обухом по голове дало, он в жизни своей не влюблялся, да и с чего бы. Вечная роскошь и лицемерие, заперт в золотой клетке, поэтому пытавшийся разнообразить жизнь хулиганством. А теперь Кетиль, избивая своей книжкой и говоря то, что думает, засел куда-то далеко в его грудной клетке и не желал ни под каким предлогом вылезать. Миккель чуть не взвыл от безысходности и ударился об стол, стоящий напротив, чем, мягко сказать удивил слуг. Теперь к боли в запястье добавился звон в голове, но в памяти всплыл момент поцелуя. Такой сладкий, приправленный горечью, слегка щиплящей на языке. От одного воспоминания Кетиля так близко, обнимающего, и его слегка грубоватых губ, Миккель заалел. Ему стало одновременно стыдно и хорошо. Он приложил пальцы к собственным устам, пытаясь повторить это головокружащее чувство, но ничто не могло заменить Кетиля. От этого стало колоть в груди, Миккель снова ощутил потерю, выныривая из тёплых воспоминаний в холодную реальность.       Когда чужая рука легко погладила его по волосам, он вскочил и гневно уставился на этого человека. Его покоробило от этого прикосновения, вызвав непроизвольное отторжение. Рука была не такой как у Кетиля, никогда он не стал бы с такой боязнью дотрагиваться до него. Бондевик всегда уверен в своих действиях. По комнате прокатился гулких стук – служанка от испуга выронила расчёску, которой собиралась причесать принца. Со страхом в глазах она извинилась и подняла её, пока Миккель старался понять, что же только что произошло. Тело словно двигалось само по себе, оставляя принца сторонним наблюдателем. Не удосужив никого из присутствующих взглядом, он снова уселся, погрузившись в свои мысли. Не замечая хода времени, он игнорировал все вопросы прислуги и терпеливо ждал того, чтобы остаться наедине с собой. Даже его самолюбивая душа не отозвалась на то, в каком наряде ему выйти сегодня в свет.       «Какая впрочем разница?» – ответил он, а слуга окончательно принял решение доложить о странном поведении Миккеля старшему принцу. Однако, из-за огромного количества дел, которые требовали немедленных распоряжений, встретится им удалось только вечером.

...

      Огромный зал сверкал своим великолепием, уже не ослепляя всех присутствующих, давно привыкших к роскоши. Высокие потолки с золотыми сводами, стены, украшенные витиеватыми узорами. Все мелкие детали, такие как подсвечники, и даже салфетки демонстрировали вычурность. Всё словно сверкало, даже пол блестел, светясь в огнях множества свечей и чужих нарядов. Лёгкая элегантная музыка летала по всему залу, для придания расслабляющей обстановки перед таким важным торжеством. Призванная хотя бы чуть-чуть успокоить присутствующих, на неё никто не обращал внимания, так как давно привыкшие люди были слишком поглощены одной важной проблемой, которая собрала их всех здесь. Витающее напряжение в воздухе смешивалось с ароматоми дорогих духов, образуя терпко-горькую атмосферу.       Человек пятьдесят от силы, девушки и мужчины в шикарных нарядах, вычурно кричащих о своей дороговизне. Здесь на севере, в моде всегда преобладали меха, не пышные, но стильные платья, камзолы на тёплой подкладке, добавляющие статности. Редко можно было увидеть туфли или ботинки, скорее сапоги, которых здесь имелось достаточное количество. Лисьи, соболиные накидки, с блестящими драгоценными камнями, кожанные перчатки поверх которых опять же сияли украшения. Наряжаясь, все ставили перед собой цель поразить конкурентов и, естественно, королевскую семью. Каждый пришёл сюда для того, чтобы породниться с ними, из корыстных побуждений. И если легкомысленных девушек, воспитанных в таких нравах с детства, ещё одно было завлечь привлекательной внешностью принца, то вот мужчин вовсе не интересовало милое личико, а только богатство и положение в обществе. Их хитренькие улыбки то и дело мелькали среди толпы, а некоторые сопровождающие с подозрением косились на остальных. Впрочем, были здесь субъекты, на которых вся замануха с богатством и статусом не распространялась. Сюда их привели жизненные обстоятельства, в которых из двух ужасных ситауций пришлось выбирать менее плохой вариант. Эдуард фон Бок родился и жил в соседнем королевстве и на него, как и на нескольких других людей, имел виды единственный принц, которому отказать было невозможно. С подросткового возраста за ним и его друзьями по несчастью таскался этот странный человек, что порядком надоело. А после празднования совершеннолетия и прозрачных намёков на женитьбу, все заволновались втройне. Поэтому как только он услышал о такой своеобразной лотерее, то рванул сюда, прихватив с собой названного брата, к счастью, избежавшего пристального внимания.       – Тино, ты же понимаешь, как это для меня важно? Если не получится, то придётся идти за господина Ивана, – парень слегка затрясся при упоминании этого имени. – И так живём с ним, как гарем, а теперь то уж.       Паренёк, названный Тино лишь неловко посмеялся и положил ему руку на плечо в знак поддержки. Уж он то не по наслышке знал о господине Брагинском и искренне переживал за друга. Волнение одолевало их обоих. Потоптавшись на месте, их раз пять успели обдать ледяными взглядами, от которых выступали мурашки, хотя казалось, что от такой долгой жизни с Иваном мог бы и выработаться иммунитет на подобное. Но увы и ах, поэтому Эдуард был несказанно счастлив, когда гордо зазвучала музыка, что означало выход королевской семьи. Все тут же сбежались ближе, отчего ребята потонули в стуке каблуков, но тоже подошли, ощущая трепет в середине грудной клетки.       За пару минут до этого Миккеля пронзили два аквамариновых глаза, поражая своим холодным взглядом настолько, что непроизвольно пришлось вжаться в стену. Нет, к такому выражению лица привыкнуть невозможно. Не дожидаясь какой-либо реакции, Бервальд схватил брата под локоть и отвёл в сторону, не получив практически никакого сопротивления.       – Бер, ты чего это? – сразу же спросил принц, как только его впихнули в какой-то угол. Ещё он понадеялся, что его костюм, который стеснял движения испачкался и ему разрешат надеть другой. К сожалению, надежды рухнули позже.       – Что происходит? – вопросом на вопрос ответил старший, вперив серьёзный взгляд в Миккеля, которому стало слегка прохладно.       – Ничего, кроме того, что я сейчас должен буду связать свою жизнь с каким-то посторонним человеком, – недовольно пробурчал он, сложив руки на груди.       – Я не об этом. Что-то кроме этого. Это как-то связано с Кетилем? – не отводя взгляд, попробовал догадаться старший.       – Нет, – резко выкрикнул Миккель, тут же закусив губу. – Господин Бондевик здесь не причём. И вообще, я не хочу говорить об этом.       – Зато я хочу. Что случилось? Я знал, что ты его доведёшь, но почему ты так странно ведёшь себя.       – Я веду себя как обычно, это ты задаёшь идиотские вопросы.       – Нет, я просто хочу понять, почему тебя сегодня лишают свободной жизни, а ты печёшься о том, не оставил ли тебе Господин Бондевик какое-то послание.       Миккель замолчал, явно пытаясь придумать ответ, который не выдал бы его и не рассорил с братом. Как ни крути, он единственный теперь к кому можно прийти пожаловаться и поговорить, хоть тот и молчит в большинстве случаев.       – Ты не поймёшь, – со вздохом ответил принц. – Я и сам не совсем понимаю, но знаю, что ты точно не поймёшь.       – Почему? – показалось, что в голосе Бервальда проскользнула горечь.       – Потому что твоё имя – Бервальд.       Оттолкнув брата плечом, Миккель быстрым шагом направился обратно, мысленно извиняясь за такое поведение. Ему сейчас было слишком тяжело, чтобы и оправдываться перед ним, когда ещё и сам перед собой он толком не оправдался. Поэтому лучше оттолкнуть, чтобы потом состроить из себя дурачка и извиниться. Это же Бервальд, он поймёт. Впервые ему стало легче от того, что он младше. Раньше и всегда маниакальное желание казаться старше и лучше брата преследовало его, но сейчас лучше ощущения маленького ребёнка не могло и быть. Кривая непроизвольная усмешка слетела с его губ, когда он подумал об этом. Нет, он бы не выдержал того, что вытерпел Бервальд за все этапы своего взросления. Неплохо быть младшим, неплохо позволять заботиться о себе не из корыстных побуждений. Неужели Миккель понял это слишком поздно?       Но вот их окутывает грандиозная музыка, на пару с волнительной атмосферой торжества. Весь зал одновременно кланяется, оказывая почесть королевской семье. Бервальд стоит рядом и у принца не хватает смелости повернуться и взглянуть тому в лицо, поэтому он бессмысленно скользит по толпе привыкшими к роскоши глазами. Всё это кажется обыденным и приевшимся, не то что скромный дом Кетиля. Миккель сжимает кулаки. Он не будет о нём думать, ему это не нужно сейчас. Лучше отвлечься и подумать о чём-нибудь другом, тем более у него время пока его отец произносит нудную однотипную речь. Вот к нему подбегают какие-то важные, а может и не очень, старички с медвежьими накидками на плечах и начинают что-то тараторить королю. Хочется закатить глаза, но нельзя. Миккель замечает какими восторженными взглядами провожают их с братом многие девушки и исподтишка пытается посмотреть на Бервальда, чьё одеяние так и не смог разглядеть до конца. Скосив глаза, он начинает понимать восхищённую толпу. На старшем брате красуется синий, расшитый золотыми полосками, камзол с воротничком. Рубашка слегка выглядевает из-под жилета, тонко подчёркивающим его фигуру, что вкупе с его ростом смотрится очень изящно. Чёрные сапоги из настоящей кожи, идеально сидящие штаны под цвет наряда. Миккель вспомнил, что ко всему этому ещё должен прилагаться тёмно-матовый плащ, так как это не просто торжественное, а и выходное одеяние, но он, похоже, был отложен в сторону. Сделав мысленный комплимент брату, принц вспомнил, что и он ни чем не хуже. В отличии от Бервальда, предпочитавшего тёмные оттенки, его одежда была белой, тоже расшитой золотыми узорами, уже застёгнутой так, чтобы оставались только нижние пуговицы и концы слегка отлетали при ходьбе. Белые сапоги с парочкой ремешков на невысоком каблуке, в которых было слегка неудобно. Ему бы больше подошла его обычная меховая обувь на плоской подошве, но ничего не поделаешь, он же не в военный поход собрался. Причёсанный впервые за несколько дней Миккель и статный Бервальд контрастировали за счёт друг друга, доставляя эстетичское удовольствие всем присутствующим. Но это, в принципе, мало волновало обоих. У каждого из них в голове вертелись свои проблемы, поэтому когда они сошли в зал то отделившись, Миккель начал слоняться просто так, постоянно отбиваясь от настойчивых претендентов, стараясь не разговаривать дольше пяти секунд и фальшиво улыбаясь. Сейчас ему всё виделось словно в тумане, казалось нереальным и было ощущение того, что скоро всё это окажется кошмаром. Но это всё никак не происходило и он продолжал ждать, натыкаясь уже на шестого человека, которого он, летая в своих мыслях, не заметил.       Бервальд, переживая за него, украдкой поглядывал за ним, тоже стараясь избегать пристального внимания. К нему оно было куда меньше от молодых людей, зато постоянно подходили какие-то более в летах поинтересоваться на счёт политики и экономики. Порой, ему очень помогал собственный взгляд, навязчивых людей становилось в разы меньше. Но сейчас он отвечал не в попад и старался уйти от разговоров, всё возвращаясь и возвращаясь глазами к брату. Но результатом такой невнимательности обязательно станет какая-нибудь оплошность, в этом можно было не сомневаться. Бервальд в очередной раз засмотревшись за вымученным братом налетел на какого-то человека, причём так неудачно что оттолкнул его на метр, а с него самого слетели очки, оставив мир размытым пятном. Чужой ойк и испуганный голос. Бервальд сощурившись уставился на место, откуда исходил звук и смог разглядеть две нечётких фигуры. К сожалению, проблемы со зрением были у него с самого детства, поэтому он не мог разлечить мужчины это перед ним или женщины. Но вот одна фигура наклонилась, принц моргнул и в следующую секунду на его нос уже были надеты очки, а на него смотрел улыбающийся юноша.       – С вами всё хорошо, Ваше Величество? – учтиво поинтересовался он, а Бервальд почему-то почувствовал, что язык отнялся.       Такое бывало с ним раньше, но тогда он мог заставить себя хотя бы промычать что-то. Сейчас же ему стало слишком жарко и казалось будто даже с очками мир поплыл. Лиловые глаза и запах ландышей окутал его, заставив почувствовать себя в открытом поле. Температура выросла на пару градусов. Перед ним стоял невысокий блондин, вроде бы ничего необычного, но что-то так притянуло к нему, что даже закон тяготения показался несерьёзным. Милый акцент прозвучал в голове эхом ещё несколько раз, прежде чем мир обычных звуков снова стал слышен. Словно видение, пред ним стоял он и улыбался так обворожительно, что даже собственное сердце предало и застучало быстрее. Он заметил наряд юноши, который ужасно шёл ему. Белый жилет с голубоватыми переплетениями, сюртук, идеально облегавший его фигуру и скрывающий недостатки, хотя Бервальд просто не мог найти в нём чего-то плохого. Будто магнитом тянуло к его глазам, и он не мог сопротивляться, сам не зная почему. Нечто быстро запрыгало у него внутри, а в теле свернулся комок чего-то тряпичного, пропитанного сахарной жидкостью. Она потихоньку капала, обостряя желания и чувства до предела, а желание сейчас было только одно – любоваться этим прекрасным созданием, словно добрым духом из книжек представшим перед принцем. Истома схватила его сердце в свои нежные руки и потянула за струны, доставляя трепетать от каждого вздоха, каждого незаметного движения юноши. Во рту пересохло, но облизнуть их сейчас – выказать верх неприличия, даже несмотря на то, что для Бервальда внешний мир на секунды перестал существовать со всеми его правилами и этикетом. Уйдя в собственные ощущения, он не заметил, как начал откровенно пялиться на парня и перестал на короткий промежуток времени контролировать свои действия.       – Ты красивый, – вырвалось у него, после чего ещё пару секунд он не мог осознать то, что сказал. А когда понял, почувствовал, что готов сгореть от стыда, но было уже поздно. Сказанного не воротишь, теперь надо только постараться не покраснеть.       – Э-э-э?! – этим звуком вполне можно было описать замешательство парня, в то время как его брат просто стоял открыв рот. Щёки тут же налились жаром, отчего Тино почувствовал себя ещё более неловко. Он испуганно смотрел на принца секунд десять, а потом до него дошло, что нужно что-то ответить. – Это, да.. Спасибо.. наверно.       – Как твоё имя? – несводя взгляда спросил Бервальд, стушевавшийся с головы до пят, что конечно окружающим заметить не удалось. Он с трудом выдавил из себя эти слова, так как обычно стоило ему смутиться, как речь предавала его, заставляя просто мычать. Только бы справиться с собой.       – Имя? Я.. моё.. – парень не мог собрать свои мысли в кучу и заставить себя сказать даже собственное имя.       – Тино Вайнямёйнен, – а вот Эдуард сообразил быстрее и выйдя вперёд улыбнулся принцу, который, к его великому сожалению, кинул на него только быстрый взгляд.       – Бервальд Оксеншерна, – он протянул свою руку Тино, только что заметив разницу в росте. Его ладонь, облачённая в чёрную кожанную перчатку, изящно обтягивающую каждый палец, была выставленна вперёд, а сам он был в предвкушении того, как этот обаятельный новый знакомый прикоснётся к нему. Прошли секунды и Тино осознал что нужно делать только когда ему в бок прилетел толчёк локтем от брата. Тогда он пробормотал что-то в духа: «Да-да, конечно» и протянул свою руку. Она была в белой перчатке с мехом, тоже идеально подходившей его средне развитой ладони и слегка коротковатым пальцам. Как только он коснулся чужой руки, контраст чёрного и белого сыграл в глазах, и они обменялись крепким рукопожатием.       Тино старался смотреть куда угодно, но только не на принца. Тот же после того, как их руки рассоединились повернулся и, одарив его едва заметной улыбкой, отошёл в другую часть зала. Как только он развернулся горячий воздух с шумом вышел изо рта, а ладонью он закрыл своё лицо, что горело в ярком пламени. Нутро скручивало от приятных и захватывающих ощущений, стирая его обычное душевное равновесие. Сейчас его словно за секунду метнуло через всю Землю. Мир мелькнул перед глазами и обрушился стеной. Всё, что было до показалось серым и мрачным. Бервальд ужаснулся своему прошлому, такому скучному без этих манящих, прекрасных глаз, в которых чувствовалась сила. Он смог разглядеть его буквально с головы до пят, но сейчас казалось, что он не запомнил ни чёрточки и срочно требовалось взглянуть на него вновь. Прекрасный юноша вытеснил все заботы, представ перед ним столь близко пока одевал очки и столь далеко, что даже не сообщил ему своё имя сам. Неужели Бервальд его напугал? От этой мысли внутри тряхнуло. Как можно заставить это создание испытать страх? Боже, именно сейчас ему хотелось произвести впечатление, но внешность кирпичной стены как всегда всё портила. Сожмурившись, он помассировал переносицу, подняв очки. Слишком странные ощущения в момент накрыли за какие-то несколько минут и требовалось прийти в себя. Но вместо того, чтобы чувствовать себя выжатым, как это обычно бывает после потрясения, Бервальд сейчас был готов хоть горы свернуть. Энергия переполняла его, циркулируя по всему организму, исходя от самого главного насоса – сердца. Оно билось слишком быстро, а мир вокруг казался ужасно ярким и оттого прекрасным. Вдохнув приторный воздух, он отчего-то почувствовал себя счастливым. Такое сладкое ощущение закололо где-то под рёбрами и принцу оно пришлось по вкусу. Украдкой ещё разочек взглянув на юношу, что-то обсуждающего со своим соседом, в Бервальде взорвались новые петарды, заставившие источать радость. Может этого было и не видно, зато если подойти к нему поближе можно было почувствовать мягкое тепло, обращённое лишь к одному человеку в этом зале, затмившему всех остальных.       А вот Тино в это мгновение пытался восстановить в голове хронологические события, потому что память отказывалась работать. Он не мог толком сообразить что же произошло за эти две минуты от его жизни. И только обратившись с потерянным взглядом к Эдуарду, растолковавшим всё как свидетель со стороны, более-менее пришёл в себя.       – Тино, ты осознаёшь чтó сейчас произошло? – сдерживая смешок, спросил Фон Бок.       – А что такого? Мы просто поздоровались, – натянуто ответил он, уставившись на брата.       – Не-ет, вы сейчас не просто поздоровались. Ты же понимаешь кто это? Господин Бервальд славится своей нелюдимостью, а тут к тебе подошёл, да ещё и улыбнулся, это явно что-то значит, – в его голосе сквозил энтузиазм, в то время как его собеседник напрочь отказывался верить в это.       – Не думаю, что это что-то из ряда вон выходящее, он же принц, ему надо поддерживать авторитет, – он отвёл глаза в сторону, покачавшись с пятки на носок.       – Хей, он тебя так рассматривал, будто за стекло в шкаф собирался поставить. Ты заинтересовал его, Тино, и я не сказал бы, что это хорошо.       – Почему? Мне он не показался прямо таким уж жутким. Взгляд, конечно, стальной, но не думаю, что... – юноша замолчал, пытаясь придумать что бы сказать дальше, но его уже перебили.       – Вот именно «что». О нём вообще мало что известно и многие держатся от него подальше. А насчёт взгляда, по моему он действительно пугает.       Тино промолчал, вспомнив голубые глаза, которые напомнили ему какие-то драгоценные камни, чьё название никак не удавалось вспомнить. Без очков принц выглядел потерянно и даже.. беспомощно? Ему это вовсе не показалось страшным, хотя сказать, что у него не пробежал холодок по спине, когда его пронзили ледяным взглядом – значит соврать.       – А не хочешь ли ты в королевскую семью податься? – ни с того ни с сего выдал Эдуард и тут же громко прыснул, когда на него взглянул заалевший Тино с поражённо-смущённым выражением лица.       – Эдуард! – от сконфузившегося брата, в каких-то непонятных предложениях пытавшемся изъяснить свои мысли, он засмеялся уже в голос.       – Что? Выдадим тебя замуж, из тебя получится хорошая жена, – весело сказал парень, сбавивив голос после нескольких косых взглядов.       – Я не хочу слушать этот бред, – Тино закрыл руками уши и отвернулся, почувствовав как сердце отбивает ритм чуть быстрее и его стук расходится по всему телу. «Жена» звучало оскорбительно, но только представив себя рядом с господином Бервальдом, нечто приятное разилилось внутри, заставив щёки ещё больше гореть, теперь от некого удовольствия. Вспомнилось прикосновение их рук. Он подумал о том, какие на ощупь они без перчаток и захотелось прикоснуться к ним и своими свободными пальцами. Стоп-стоп, что это ещё за? Вайнямёйнен тихонько застонал и закрыл лицо ладонями и, пряча в них стыд за такие мысли и своё поведение. Ему даже мечтать об этом не стоит, а он тут в серьёз предположения делать начал.       – Не беспокойся, Тино. Я шучу, – Эдуард пригладил волосы брата, возвращая их в аккуратное положение. – В конце концов, мы здесь, чтобы я замуж вышел, а не ты.       Посмотрев сквозь пальцы, Тино увидел его улыбку и буря чувств немного отпустила. Он откинул чёлку назад, вновь наводя бардак на голове и уставился вперёд себя.       – Ты прав, но не говори такие глупости больше.       – Хорошо-хорошо, – парень примирительно выставил руки вперёд, и они оба засмеялись.       Разговор об этом был окончен, и Эдуард снова начал спрашивать о чём-то неважном чтобы отвлечься и не так волноваться, а Тино с охотой отвечал, так как был довольно разговорчивым. Проведя так минут пять, на фон Бока бросили новый прожигающий взгляд какая-то девица и её мать, в неожиданно пышном наряде, отчего его слегка покарёжило.       – Ох, ну и конкуренция здесь. Стоять спокойно невозможно, – у него запотели очки и он снял их чтобы вытереть. Пока мир был для него расплывшимся пятном, он увидел брата, который стоял на одном месте и что-то рассматривал, по-крайней мере ему так показалось. Нацепив очки, он неприменул посмотреть чётким взглядом, но не успел подойти поближе, как диалог начался.       – Ты, кажется, упомянул, что он улыбнулся, – задумчиво глядя вверх, протянул Тино.       – Кто? – Эдуард поднял брови, успев уже забыть о их маленьком происшествии.       – Господин Бервальд, – не отвлекаясь от рассматривания потолка, ответил юноша.       – Ну улыбкой это назвать сложно, скорее он просто уголки губ к верху поднял. А что? – ответил он, примерно догадываясь о чём думает его брат.       – Я этого не заметил, – как-то грустно усмехнулся Тино. – У него красивая улыбка?       Теперь настала очередь Эдуарда удивляться поведению брата. Причём настолько, что тот даже температуру попытался у него смерить, но убедившись в том, что Тино не помешался, он выпал в осадок.       – Красивая ли улыбка? – неловко хихикнув, он приложил пальцы к лицу. – Не говори мне, что..       – Нет-нет, – паренёк снова покраснел, и состроил невинную мордочку, – Я имею ввиду, что ты сказал, что его улыбающимся мало кто видел, ну я и подумал, что я такую возможность упустил, а ты же видел, думал раскажешь.       У него растрепались волосы и весь вид говорил о волнении, отчего Эдуард только выдохнул. Всё-таки его братец вечно летал в каких-то своих мыслях, выглядел притягательно и имел врождённое очарование, смешанное с силой воли, что отражалось в его глазах. Не мудрено, что он заинтересовывал людей, но чтобы принца, и главное сам Тино увлёкся в ответ. А ведь они и не поговорили толком! Фон Бок подумал о том, что не будь они связаны кровным родством и сам не пожалел бы иметь такого спутника жизни, а потом тряхнул головой, испугавшись собственных мыслей. Видимо, вино было лишним, ему уже в голову такие дикости лезут. Ещё раз пропустив воздух сквозь лёгкие, он положил руку брату на плечо:       – Думаю, что улыбка ему идёт больше, чем то страшное выражение лица.       – И впрямь. Я не видел, но мне так тоже кажется, – он развернулся к нему, приняв свой обычный простой вид.       – Может быть ещё увидишь, – Эдуард хитро подмигивает, на что Тино, весьма неожиданно, смеётся.       – Кто знает.       Миккелю уже начинало всё это поднадоедать. Все эти подобострастные улыбки, глупые девушки, пытающиеся флиртовать, и парни, старающиеся завлечь его в бессмысленный диалог с темой, навязанной их воспитателями. Всё это он слышал от и до много раз, оттого и чувствовал себя будто ничего в этом мире не изменилось. Толпа меркантильных идиотов, пытающихся заполучить его деньги и статус. Отвратительно. Но приходится терпеть и, переступая через себя, вежливо отвечать и поддакивать. Надо же поддерживать свой авторитет весёлого и беззаботного, в конце концов у него же фактическая свадьба сегодня, чего ему грустить. Никто не видит в нём человека сейчас. Никто его раньше и не видел. Глупые людские схемы общества бросили пыли в глаза, заставляя постоянно превращать человека в идол. Так поступали все его предыдущие учителя, так поступали все слуги. Он вырос, зная факт своего превосходства над другими, но так и не знал в чём оно заключается. Что он родился в королевской семье? Вздор, это простое везение, что он не родился в семье плотника. А вот Кетиль знал. Знал, что ни в чём. Кетиль видел его насквозь, прекрасно осознавал, что Миккель не понимает, за что все с ним так обходятся, оттого и измывался над всеми предыдущими учителями, пытаясь добиться от них правды. И не получая ничего, избавлялся любыми способами. Не ходил на занятия, валял дурака на уроках, подставлял их. Ведь как можно учиться чему-то у человека, который самого главного рассказать тебе не в силах? В глазах принца, Бондевик был гораздо наблюдательнее и умнее, раз смог с первого раза сообразить что к чему. Даже он сам додумался до этого только сейчас. Его снова обыграли прямо на старте.       Горько улыбнувшись, где-то на задворках сознания снова мелькнула какая-то вынужденная злость на учителя, но тут же пропала под весом всего груза, что Миккель вынужден тащить на себе. Сейчас мысли о нём приносили скорее успокоение, нежели вызывали гнев. Как-то слишком быстро он сдулся, наверное, вся эта мишура высосала слишком много энергии. Вновь напоровшись на какого-то человека, он извинился, состроив вежливую улыбку, но тут же остолбенел. Он сейчас увидел того, кого никак не ожидал. Не здесь и не сейчас. Открыв рот от изумления, он наблюдал за тем, как человек растянул свои губы в улыбке, тоже узнав его. Сняв с себя оцепенение, Миккель буквально набросился с радостным воплем на него, плевав на приличия.       – Мэттью! Сколько лет, сколько зим! Боже ж ты мой, ты так подрос, узнать невозможно, – крепко стискивая старого друга в объятиях, тараторил принц.       – З-задушишь, Миккель, – парень легонько похлопал его по спине.       – Ой, прости, силы не расчитал, – Миккель отступил на шаг и неловко почесал голову, после чего принялся за распросы: – Как поживаешь? Как ваши старики, всё также ссорятся по мелочам? Давно у нас? Почему не заехал? Ты как здесь вообще оказался? Не хочешь же сказать, что замуж за меня собрался, а, тихоня ты наш?       От такого количества вопросов Мэттью выпал в осадок, явно не зная с чего начать.       – Ха-ха, Мэтти, ну ты как всегда. Говорить я разрешаю, только погромче, у тебя, похоже, с детсва так голос и не окреп. Это сколько тебе лет сейчас? Семнадцать ведь, да. Ух вот ведь время летит, – Миккель, сильно ободрённый этой встречей, словно в озере холодном искупался и сразу забыл про тоску. Всё его внимание завладело другом детства. Он рассматривал его с головы до ног, не переставая удивляться как же он вырос. Последний раз когда они виделись был лет пять назад, и тогда это был щупленький угловатый мальчик на вид гораздо младше своего возраста, а теперь он вытянулся, уверенность появилась в его фигуре. Раньше большие и смешные очки, теперь были заменены на аккуратные маленькие, только придающие шарма. Словом, сейчас на него смотрел совершенно другой Мэттью Уильямс нежели был в отрочестве.       – Да, семнадцать. Я забыл какой был первый вопрос, – принц и сам забыл, поэтому повторил первое что пришло в голову.       – Ты чего тут делаешь? Замуж за меня захотел? Нет-нет, тебе тут и не светит. Ты прости, но таких тигров, какие собрались здесь твоей скромной персоне не одолеть.       – Чушь несёшь, как всегда, Миккель, – парень приятно улыбнулся, тоже радуясь встрече. – Очень рад тебя видеть, ты совсем не изменился.       – Это комплимент или нет? – принц шутливо поднял брови, на что получил щелчок в нос.       – Конечно комплимент.       – Хорошо тогда. Так, не расскажешь, как ты здесь оказался? На моей, – Миккель пожевал это слово и всё-таки выплюнул: – Свадьбе.       – Ох, насчёт этого, – старый друг помотал головой, и поджал губы, пытаясь подобрать нужные слова.       – Мэттью, а я тебя хожу ищу везде! – вдруг справа выкрикнул голос, и юноши увидели пробирающегося сквозь толпу человека.       – О боги, прости, Миккель, – под недоумевающим взглядом, он приложил себе ладонь ко лбу и тяжело выдохнул. – Это и есть та причина.       – Мэ.. Ой, добрый вечер, Ваше Высочество, – перед ними предстал высокий молодой человек, чем-то определённо смахивающим на Мэттью, но черты лица были более точны и выраженны, очки были в другой оправе, и, естественно, манера поведения.       – Добрый вечер, – Миккель поздоровался, пока ещё не понимая такой странной реакции друга, – Мэтти, вы знакомы?       – Да, мы..       – Да, мы двоюродные братья, – парень вылез вперёд и, отодвинув родственника в сторону, вновь стал маячить перед глазами.       – Что-то я не припомню, чтобы видел вас вместе хоть разок, – принц вопросительно поглядел на Мэттью, выглядывавшего из-за спины брата, тот только обречённо вздохнул и развёл руками. Чутьё и лицо старого друга начали подсказывать, что от этого человека нужно ждать чего-то интересного. В плохом смысле этого слова.       – Точно, я же не представился, прошу меня простить. Альфред Джонс. А не виделись мы с вами потому, что я не водился с Мэттью всё детсво. Точнее, его просто не было видно, – какой-то скрытый укор мелькнул в его голосе и лицом Уильямс показал, что хочет его пристукнуть.       – Эм..       – Да, Ваше Величество, должен сказать, что я возможно ваш будущий жених. Уверен, что вам я подхожу гораздо больше всех этих льстивых прихвостней. В нем королевстве, слышали же о Франко-Саксонской конфигурации все слышали из-за последних событий, так вот у нас я самый перспективный и, простите мне моё похвальство, я один из самых сильных воинов, – Альфред прямо сиял, а самореклама у него выходила весьма неплохо. Узнав откуда-то о любви Миккеля к сражениям он неприменул упомянуть о своих военных успехах. Цыкнув языком, в голове у принца начала вырисовываться цельная картина. Он попытался что-то сказать, но был заткнут таким потоком слов, что вставить и малюсенькое словечко не представлялось возможным. Альфред всё тараторил и тараторил, что у Миккеля в ушах зазвенело, а уловив взгляд Мэттью, обращённый к небу, просящий господа избавить его от такой напасти, разъяснил, что это будет долгий разговор. А может и просто монолог, потому что за последние минуты две Джонс успел даже задать несколько вопросов, не утруждая принца отвечать. Поняв, что уловить что-то в этой сквозной речи бесполезно, то он стал разглядывать нового знакомого от нечего делать. Вычурный камзол, буквально кричащий о его статусе, сапоги на достаточно высоком каблуке. Миккелю показалось, что тот просто хотел казаться выше своего брата, отчего немного выпал в осадок. А если понаблюдать за его манерой поведение, то становилось понятно, почему столь остроумные соседи Кетиля назвали петуха его именем. Этим они смогли подчеркнуть все его недостатки, потому что ходил и важничал он и впрямь, как главный в их курятнике. Распустивший перья, придавший себе чрезмерной важности, чем занимался здесь каждый первый.       – А вы как считаете, Ваше Величество? – учтиво обращается он, а Миккель, прослушавший всё, неловко улыбается.       – Согласен с вами, – в любой непонятной ситуации надо соглашаться, по-крайней мере так он думал.       – Отлично, я был уверен, что мы сойдёмся во мнениях, – это он произнёс не совсем типичным тоном. В нём явно звучали низкие ноты, а ещё попытка взять принца под локоть тоже настораживала. – Тогда, не откроете секрет, почему же решили жениться в столь молодом возрасте?       Миккель сейчас мог поклясться в том, что чужое бедро потёрлось и слегка толкнуло его собственное, при чём Альфред устроился рядом с ним, словно дамочка, с которой гуляют под руку. Такие недвусмысленные намёки вызвали сначала ступор, а потом брезгливость. Ему медленно, но верно становилось уже до тошноты противно находиться здесь. И когда он повернул голову, то его пробрали истерические смешки, всё дело в том, что Джонс поигрывал бровями.       Когда по всему залу разошёлся густой голос человека, объявившего время танцев, то вслед за этим пробежался и шёпот, слившийся в единую непонятную кашу. Но засуетились, безусловно, все. Началось «незаметное» наведение марафета, для того, чтобы словно в историях и песнях кружиться в танце элегантно и притягательно. Так, чтобы все смотрели только на тебя, кто с завистью, а кто с восхищением. На всеобщее возбуждение Миккель только мысленно фыркнул, продолжив улыбаться никак не перестающему тараторить какой-то бред Альфреду. Ох, в нём начинает закипать та его черта, которая вот таких болтунов на дух не переносит. Врезать бы ему, сказать что он действительно думает о его рекорде в какой-то идиотской игре, ну или на крайний случай просто оттолкнуть и уйти. Но положение в обществе, которое больше вредит таким как он, чем приносит пользу. Принц замечает, как Джонс отворачивается, чтобы сказать что-то своему брату, и действует незамедлительно. Такого хорошего шанса слинять от этого нагловатого выскочки может потом попросту не быть. Миккель пулей метается в противоположную сторону, стараясь как можно больше скрыться за другими людьми. Как назло, он тут главная звезда, утащить которую в танец – значит сорвать небольшой такой куш, ведь даже если конкретно этот человек не станет принцем/принцессой, то всегда можно похвастаться. Так что задача побега усложняется в сто раз, становясь почти невыполнимой. Дорогу ему перегораживают несколько девушек, каждая предлагает свою кандидатуру и уверяет, что она – танцовщица лучше, чем все остальные. И кому тут верить? Конечно никому, в его планы и не входило вальсировать с кем-то, но им то этого не объяснишь, а вот лишнее внимание они привлекают. Они настойчивы, как многие на севере, но их углы природного характера сглажены воспитанием кукол, чему впервые в жизни он радуется. Быстро говорит им что-то и уже собирается продолжить свой путь, но в эту самую секунду за плечо его кто-то хватает, в то же время его берут и за другую руку, тянут уже в противоположном направлении. Из-за кучи людей Миккель никак не может ухитриться посмотреть на них и пятится назад, под чужой утаскивающей силой. Перетягивание каната было довольно быстрым, он понял, что один из этих двоих явно Мэттью, его слабую хватку и слишком тонкие пальцы легко узнать, и если бы принц не был в таком сумбуре, то заметил бы сразу же. Вырвав свою руку, он быстро следует за юношей, в то время как все, включая отвергнутых девушек, чинно и аккуратно расходятся по парам. Благо каждому хватило, и краем глаза, быстро перебирая ногами вслед за Мэттью, Миккель заметил даже своего брата, предлагающего кому-то потанцевать. Присвистнув, чувствует, как они наконец остановились около стены с небольшой лестницей наверх, где располагался балкон.       – Ух, спасибо тебе, Мэтти. Прости, но твой брат это нечто ужасное, – как-то слишком весело произнёс принц.       – Да.. да, не за что, – он никогда не отличался физическими способносями, поэтому даже это небольшое упражненице вызвало у него отдышку. Он стоял, согнувшись и уперевшись одной рукой в колено. – На счёт Ал.. Ох, Альфреда полностью согласен.       – Сейчас мне, наверное, лучше по-тихому уйти. Вернусь чуть позже, когда у всех энергии останется чуть меньше половины, – Миккель похлопал старого друга по плечу, они обменялись улыбками, и он взбежал по каменной лестнице, скрывшись в её мраке. Мэттью проводил его смеющимися глазами, пожелал удачи и, обходя танцующих, отправился на поиски какого-нибудь укромного, но уголка с хорошим обзором. Чувствует он, что скоро начнётся что-то интересное.       Небольшой балкончик отделяли двери, отделаные тоже какими-то кружащимися узорами – их мать питала необыкновенную слабость к такого рода вещам. Именно благодаря ей этот замок не превратился в серый и пустой кусок камня, в котором хозяйничали бы трое мужчин, с головой погружённых в военные, строительные и политические дела. Им бы и дела не было какого цвета салфетки за столом или какими картинами украшены стены в коридорах. По памяти, он знал, что и перила и стены чем-то искусно разноображены, что красиво безусловно, но только его глаз давно не воспринимал всего этого. А вот будь её воля она бы и подземелье в яркие уютные комнаты превратила, но пыл её был остужён после рождения Миккеля. Многие шутили, что её энергия передалась ему, который растратит всё на бесконечные проказы. Будучи любимчиком королевы, на это вечно закрывались глаза, может поэтому вседозволенность и вскружила ему голову, и он, наивно полагая, что всё будет по его, влюбился в... Он не хочет об этом думать. Можно хоть пара минут пройдёт без этого имени? Мотнув головой, в сотый раз отгоняя подобные мысли, Миккель толкнул дверь, и яркий лунный свет блеснул ему в глаза. Диск был почти круглый, совсем маленькой частички не хватало до полного цикла. Звёзды обрамляли его, светя не настолько ярко, но в эту ночь их можно было довольно хорошо разглядеть. Он бы с удовольствем променял всё это мероприятие на ночь, проведённую под таким небом. Вдохнув тёплый летний воздух, впитавший в себя не все эти искусственно выведенные духи, а ароматы яблонь и цветов, принц прошёл и положил руки на перила, пытаясь привести свои мысли в умиротворение, чтобы хоть сейчас он мог услышать себя за брезентом всех этих разговоров и волнений. Мысли начали плыть по течению, независимо от желаний хозяина. Он заново переживал все события предыдущего месяца, но только теперь через призму смирения. Теперь-то всё уже точно кончено. Ни Кетиля, ни свободной жизни больше не будет. Его жизнь весёлого холостяка в самом расцвете будет погребена под тяжестью чужих забот. Грустно, но человек привыкает ко всему рано или поздно. Миккель прекрасно понимает, что ничто не спасёт его и не тешит себя фантазиями, да даже если война начнётся прямо сейчас его всё равно обручат, так есть ли тогда смысл противиться? Его нет, поэтому он размеренно дышит воздухом, в котором пока ещё есть та примесь лёгкой внутренней свободы. Потом, он уверен, дышать станет тяжелее. И ведь вовсе не противник брака. Будь у него действительно любимый человек, пардон оговорочка, будь у него человек, который любил бы взаимно, то свадьба была бы прекрасным решением и именно её он бы представлял во время белых ночей, когда солнце не покидает тебя ни на мгновенье, обнимая столь милое тело. Ему просто не повезло, такое бывает и его совесть слишком высока, чтобы опускаться до отравлений или убийств невинного человека. Крест, который он сам себе же и сколотил, Миккель готов пронести до конца. Это его долг, а от него он не отступает. Повиснувшее бремя ответственности весьма справедливо, и он сам виноват, что усугубил положение своей никому не нужной любовью.       – Аргх, вот ведь идиот, – он обхватывает голову руками, сгибаясь над перилами. Говоря это он улыбается. С улыбкой проще принять неизбежное.       – Вы не особо внимательны, раз заметили это только сейчас, Ваше Величество.       Стук. Что это? Ещё стук. Это его сердце сейчас замерло? Чёрт, а теперь оно стучит как сумасшедшее, гоня кровь с безумной скоростью. В висках что-то начинает пульсировать, а кислород из лёгких с шумом улетучивается. Миккель начинает задыхается, от того, что голос говорит с ним. От того, что этот милый сердцу, прохладный, меланхоличный голос говорит с ним. Это проклятое обращение звучит из его уст совершенно по особенному, его можно узнать из тысячи. Давление повышается, а перед глазами начинают идти чёрные круги, смешиваясь с кронами деревьев внизу. Стоит только повернуть голову и...       Торжественная, но в то же время нежная мелодия вальса окутала всех без исключения. И пока к принцу пытались пробиться многие претенденты, среди них был и Эдуард, который сорвался с места чуть ли не с самой первой ноты и, крикнув что-то Тино, быстро скрылся. Его брат не расслышал сказанных ему слов и остался в одиночестве. Весёлыми глазами он сопроводил толпу, начинавшую распадаться на пары, где-то среди них его родственник пытает счастья. Сам он не особо и верил в удачу этой затеи, к тому же к ним, хоть и тоже с северных берегов, здесь относились с каким-то пренебрежением, будто не признавая в них своих соотечественников. Существовали даже легенды, саги о когда-то действительно родстве двух государств, который разделились из-за гнева богов на людей, постоянно воевавших и разарявших земли друг друга. Те тёмные времена и впрямь были слишком тяжелы для всех, начиная с простого люда, заканчивая конунгами и князьями. Поэтому давний распад, что был изображён в древних фресках и мифах с преукрашенными донельзя событиями, не был таким уж непредречимым исходом. Тино знал историю поверхностно, его всегда больше интересовала стрельба. В самом детстве, как только ему пришлось, чтобы спасти жизнь одному важному человеку натянуть стрелу, с тех пор он никогда бы не променял его на что-либо другое. В совершенствовании своих навыков он достиг практически предела, равных найти было невозможно в скольких бы боях и сражениях он не учавствовал. Но охладевать к такому занятию он и не думал. Можно сказать, что всю юношескую страсть и энергию он вложил в свои руки и глаза, которые за секунду могут прицелить зайца в кустах на расстоянии ста метров. И только благодаря своему закалённому характеру тот смог избежать судьбы наложника принца Ивана, получившего наконечник стрелы в ладонь вместо согласия. Эдуард тогда знатно перепугался, но Брагинский лишь рассмеялся, пообещав сохранить эту стрелу, как символ своей невсесильности.       Жизнь на севере трудна, когда солнце неделями порой не появляется над твоей головой, и такие живые красочные балы – иллюзия света, и не каждому дано подставить под него своё лицо. Тино нравилось находиться здесь, пусть он и прекрасно осознавал всю лживость этого бала. Ему нравились не люди, которых он относил к декорациям, а сама атмосфера праздника каким бы он ни был. Восхищение перед каким-либо торжеством всегда охватывало его душу охотника, замерзающего порой в снегу, оставляя только маленькую частичку вечно тёплой, не угасаемой. Ещё и эта странная, но взбудоражившая чувства встреча. Чужой лёд он мог бы почувствовать за километр, наученный опытом на не своих землях, но господин Бервальд не был похож на плохого человека. Может если только на вид. Эдуард испугался, ноги Тино тоже слегка подморозило, когда его сверлили взглядом, но стоило им коснуться друг друга, как нежное, ласковое тепло передалось ему сквозь пальцы. Едва на мгновенье подумалось, что принц не грозен, а смущён до онемения. Юноша прыснул, не сумев сдержать себя от такой задорной мысли. И что же ему лезет в голову? Какой-то романтичный бред, такое бывало совсем давно в детстве, но не сейчас же. Счастливо, он не остановил свои мысли на этом, а продолжил разглядывать окружающие его вещи, совсем не заботясь о том, что вот-вот начнётся музыка и надо бы отойти, чтобы не быть причиной чьего-нибудь падения или синяка.       – Господин Вайнямёйнен, – сзади раздался низкий голос, который он сегодня уже слышал. От этого сердце в груди затрепетало не понятно почему.       – Да? – он развернулся на носках и слегка улыбнулся принцу, который всё также сверлил его своим взглядом.       «Интересно, он хоть представляет насколько это страшно выглядит со стороны?»       – Вы согласитесь потанцевать со мной? – и снова ему протягивают руку, на этот раз в приглашении. Тино чувствует, как внутри что-то сжимается в комок от нахлынувшего смущения. В их королевствах всегда принимались браки обоих полов, давно уже ставшие нормой. Но в большинстве случаев это бывали разы, когда родители не могли иметь сына, или дочь, чтобы выдать замуж за другого наследника и поэтому брак бывал однополым. Редки случаи действительно непорочного и бескорыстного союза, и они в основном состояли из девушек, так как мужчины никак не могли ужиться в одном доме и их темпераменты не совпадали. Но ведь здесь не брак, а обычный танец! Тино может признаться в том, что с мужчиной танцевал только тогда, когда Толис, – их общий друг с Эдуардом – учил его танцевать лет в пятнадцать, но и то было наедине, с клятвой никому об этом не рассказывать, потому что в том возрасте это казалось чем-то уязвляющим и недостойным. Однако почему же кровь так стремится к голове, не давая здраво соображать и говорить что-то внятное. Ни одного цельного предложения, ни отказать, ни согласиться. Бервальд терпеливо держит руку, со всё больше нарастающим внутри беспокойством, потому как невыносимо ждать пока тебя наконец коснётся вожделенный юноша. Внутри всё буквально сгорает, развевая пепел осадком щекочущего сомнения. Ещё секунда, он не выдержит, сорвётся и убежит отсюда, чтобы не испытывать такого лютого стыда.       – К-конечно, – словно тяжёлая ноша, недававшая дышать, сваливается с принца и снова яркое тёплое чувство расплывается от кончиков пальцев, когда ладонь Тино опускается на его.       Он и сам не знает зачем согласился. Просто все мысли о том, как они смешно будут выглядеть во время танца, и сомнения в том, правильно ли это вообще, затмила лёгкая тень улыбки. Он увидел это собственными глазами, как уголки его губ слегка-слегка подняты вверх, а в глазах теперь плещется что-то не жуткое, а приятное. Холодок в них пропал и теперь они мягко светили голубым цветом. Действуя будто в тумане, он согласился и вложил свою руку в его. Какое-то необыкновенное чувство охватило их обоих и каждый думал, что это происходит только с ним. Что только у него колотится сердце, что только у него всё внутри сворачивается и трепещет только при мимолётном взгляде. Тино недоумевал, а Бервальду это слишком нравилось. Ничего ещё толком не началось, а он уже с упоением предавался этим лёгким прикосновениям. Не будучи слишком наглым, хоть так хотелось, он положил руку на плечо, другого мягко обхватив чужую ладонь. Даже при условии танца было бы стыдно приблизиться вплотную, поэтому между ними было небольшое растояние. Бервальд всё метался между мыслями о нарушении этой невидимой границы, и глубоким чувством стыда.       Грянуло вступление и все пары, разместившиеся в зале в определённом рисунке, чтобы не задеть никого, одновременно начали движение. Музыка была плавной, но не до такой степени нежной. Больше было похоже на романтичный и ритмичный вальс, который заставляет всех присутсвующих потануть в круговороте юбок и ловко танцующих ног. Такое русло для выделения энергии подходило, потому что казалось, что их может просто разорвать от переизбытка странных и непонятных чувств. Распирающее непонятное ощущение перешло в пластику тела, а остальной мир вновь отошёл, становясь нелепой картинкой заднего плана. До этого они и так не обращали внимания на других людей, а теперь, когда их руки скрепились, на время соединяя в единый механизм, абсолютно всё перестало существовать. Музыка и пара юношей, стеснённо двигающихся в такт.       Тино не чувствовал в себе сил поднять глаза на господина Бервальда. Одна только мысль о том, что он танцует с принцем, заставляла его трепетать и путаться в ногах. В первые секунды ему действительно захотелось вырваться, чтобы не позорить себя, но во время поворота, его партнёр тоже случайно отставил ногу в другую сторону и у них получилось весьма неловкое движение. Зато он расслабился, незаметно для себя улыбнувшись. Буря немного улеглась, сравнявшись с постоянным ощущением чужого взгляда и правильным ритмом музыки. Но он всё ещё не знал куда девать свой взгляд, не понимая, что для Бервальда сейчас поймать его глаза сродни лучшему подарку. Скользя по толпе, он постоянно цеплялся за взоры людей, со странной завистью следящими за ними. Видеть их тоже было не очень приятно, поэтому набравшись духу, перед этим несколько раз повторив у себя в голове, то что он этого ни за что не сделает, Тино исподлобья взглянул на принца.       Чужие робко смотрящие, аметистовые глаза ударили куда-то в грудь. У него уже сердце начинало болеть от такого количества волнений, перенесённых за один только вечер, и чувствовалось, что эти глаза способны довести и не до такого. Во рту снова стало сухо, но Бервальд этого даже не заметил, придавшись любованию изящных черт лица. Почему же это создание сейчас выглядит краше кого бы то ни было? Он знал, что нельзя судить о людях по внешности, но он просто не может оторвать глаз от такого выделяющегося своей простотой и некой резкостью северного нрава юноши. Мышцы в районе груди сводит спазм при виде его красных, немного пухловатых щёк. И плечи у него округлые, фигура плотная, но это результат силы, а не лени. Да будь это что угодно, Бервальду было бы всё равно, неужто в Тино может быть что-то не так? Перебирая ногами, чувствует, как он позволяет вести, отдавая главную роль ему, и сам постепенно раслабляется. Описав один полный круг, впитав в себя приятное тепло партнёра, принц решает заговорить, преступив при этом через гору своей робости.       – Расскаж'шь о себе? – спрашивает он, теряя одну букву от волнения. Редкое явление, но тоже последствия болезненной стеснительности.       – О, эм.. – Тино теряется от такой неожиданной просьбы, судорожно сглатывает и пытается вспoмнить о себе хоть что-то. Он настолько зациклился на вопросе о том, куда бы девать свой взгляд и перестать чувствовать себя так неловко, что мигом собрать мысли в кучу не получилось. Их будто припорошило снегом, скрыв всё белой простынёй. Подумав о том, что постоянные паузы могут дурно показать его, Тино быстро проговорил:       – Стрелять люблю. С детства.       Встретив одобрительное «Мм», он решил продолжить, чтобы хоть как-то разбавить их напряжённую атмосферу.       – У меня есть лук, которому уже несколько лет. Обычные ломаются быстро, а этот словно стальной – столько уже перенёс, – уловив внимательность принца, он стал чуть смелее. – Знаете, господин Оксеншерна, в вашем королевстве раз в несколько лет проводят состязание лучших воинов. Туда съезжаются со всех королевств, я тоже там бывал пару раз, вашего брата я видел, только Вас почему-то ни разу не встречал.       Если бы он знал, что там повстречает такого прелестного юношу, чей запах ландышей так кружит голову, то самый первый бы приезжал туда. Если бы он мог представить, что на этих состязаниях, где по его мнению, собирались лишь амбалы, не способные реализовать себя где-то ещё, будет Тино, который полная противоположность, то упросил бы отца устраивать такое мероприятие как можно чаще, чтобы хоть изредка разглядывать его сквозь разноцветную толпу и скрытно радоваться его улыбке.       – Я на них не бываю, – пробормотал он, коря себя за это мысленно в сотый раз.       – Я вас понимаю, – юноша покачал головой, слегка прикрыв веки. – Мне кажется, что там собираются сплошные трусы, никак не показывающие себя в реальном бою, но зато самые первые на получение бесполезных наград. Я был там судьёй, и что же? Одни хвастуны, ничего стоющего я не увидел. Вы правильно делаете, что не тратите своё время на это бесполезное мероприятие.       Бервальд в недоумении посмотрел на него, не зная чему удивляться – таким совпадениям в их мыслях, или тому, что Тино на вид лет двадцать пять, а он уже успел побывать судьёй первокласных воинов. Сделав ещё один поворот в неспешном вальсе, он почувствовал как напряжённое до этого плечо слегка расслабилось и смягчилось.       – Мм. И, – он ловит любопытный взгляд и ему опять требуется время, чтобы справиться с отнявшимся языком, – Можно просто Бервальд.       В первую секунду юноша думает, что ослышался. Не может же быть такого, что сам принц предлагает ему называть себя просто по имени. Он за глаза то себе такое не всегда позволяет, а тут смотря прямо в лицо произнести обычное имя. Нет-нет-нет, делайте что хотите, но этого Тино сделать не сможет. Новые потоки крови бегут по сосудам, заставляя бледную кожу снова окраситься в розоватый цвет. На этот раз погружая голову только на половину омута смущения, но всё же, как возможно это? Что господин Бервальд позволяет называть себя просто по имени человеку, с которым знаком от силы минут двадцать. На невоспитанного и необученного манерам он никак не похож, может ему тоже всё это просто приелось? Как бы там ни было, он решил проигнорировать эту просьбу, чтобы не поставить себя потом в неловкое положение. Он частенько забывался и мог даже при посторонних использовать клички, за что не раз приходилось краснеть.       – Эм, да, тогда меня можете тоже назвать по имени, – проговорил Тино, едва уловив как его руку сжали чуть сильнее.       – Хорошо.       В зале не должно быть так душно, и пол не должен постоянно прыгать под ногами. Ох, Бервальд боится как бы очки не запотели, иначе мало того, что он не будет видеть своего партнёра, но и может оступиться или врезаться в кого-нибудь. Ему в жизни не приходилось учиться тому, что называют контролировать эмоции – этот дар пришёл к нему с рождения, тем самым не научив в течении всей жизни, как успокаивать внутреннего себя. Внутри всё прыгало и летало, температура постоянно менялась, ещё чуть-чуть и искры из глаз посыпятся. Чужие руки осторожно держали его, заставляя плавиться от желания ещё большего соприкосновения, остужаемые холодной кожей перчаток. Ничто в этом мире никогда не вызывало таких умопомрочительных ощущений во всём теле. Он даже читал про какие-то особые травы, растущие на юго-западе, дающие примерно такой же эффект, но считал это полнейшей чепухой и тратой здоровья. Сейчас он начал думать, что растение просто не в праве заменять столь живые, кружащие голову, дурманящие чувства, вызваные одним только скромным поведением и украдкой глядящими глазами. Едино редкий их цвет заставлял почувствовать свежесть морозного воздуха, смешанного с горячим ощущением чужих рук. Глаза тверды, словно алмазы, а потому в них нельзя утонуть, но можно станцевать, отбрасывая искры аметистого льда. Бервальд чувствует себя помешавшимся. Его разум заблокирован от абсолютно всех проблем, фактор волнения только Тино и его красивая улыбка, играющая среди сверкающего зала. Но он смотрит куда-то в сторону, что беспокоит Бервальда. Повернув голову, он может различить среди кружащихся пар одну, в которой тот самый друг, подсказавший имя, танцует с некой девушкой. Не обратил бы он на них никакого внимания, снова отдавшись волнующим ощущениям танца, но по спине его пробежала дрожь. Он буквально почувствовал как кожа в момент остывает и становится воистину гусиной. В него будто влили дёготь, который теперь нещадно дерёт глотку, убивая собственным запахом. Внутри живота леденеет и будто сразу становится пусто, от чего он чуть не разрывает танца, чудом устояв. Но беспокойство назойливо пилит его, не убивая до конца, но соединяя вновь в изувеченое целое. Пальцы пару раз дёргаются и только силой воли Бервальд прекращает нервный тик.       – Мхм, – как же он раньше об этом не подумал? На лбу появляется испарина, принц едва что-то соображая, не знает как сказать то, что на уме. Может ли он об этом спрашивать? И как это сделать, когда язык совсем онемел. Сейчас он мечется между двумя огнями, выбирая между правдой и неведеньем. Често говоря, ему лучше быть в неведении. Жить не зная чего-то, но зато не разочаровываться. Бервальд ненавидит грустить и расстраиваться, но если сейчас он не спросит, то потом от безысходности и пальцем пошевелить не сможет. Презирая чувство собственной беспомощности во время разочарования, ему необходимо знать. Клубок щекочущих нервов уничтожает всё внутри, заставляя то и дело оступаться и совершать ошибки. Так неловко и так жалко, боже. Ненавидить себя – самая большая ошибка, но ещё большей будет, если сейчас он не соберётся. Промолчит, навсегда потеряв шанс что-либо предпринять и всю жизнь будет жалеть об этом.       – Что-то не так? – ему нельзя допустить этого. Тем более, смотря в эти глаза, он не должен молчать. Именно сейчас он спросит. Сделает это и станет легче, в голове уже недалёкое будущее, где он произносит эти слова в правильном порядке. Лишь бы не протараторить и не потерять букву.       – Ты здесь, чтобы выйти замуж за моего брата? – это было больно произносить. И Бервальд понимает, что не хочет, отчаянно не хочет знать ответ. Пусть он промолчит, пусть уйдёт, но не говорит, что да. Что это сокровище, как и все здесь погналось за деньгами. Это невозможно, просто смешно.       – Угх, – Тино снова не знает как ответить. Его застают врасплох такие резкие вопросы, ничем не обоснованые. Если прислушаться, можно услышать собственное сердце, которое бьётся, поревосходя все рекорды. Всё нутро откликается отвращением только о мысли о втором принце, о том, что он может попробовать такое бесчестное занятие. И к тому же, ему не нужна вся эта пыль. Ранний лес, в котором бродит зверь, играющий с его стрелой не на жизнь, а на смерть, тёплая обувь и хороший эль – всё, что нужно для счастья Тино. Но Бервальд снова смотрит так, будто убить готов, оттого он и теряется, не зная какие мучения причиняет этим своему собеседнику. Ловко переставляет ноги и вдыхает воздух.       – Ошибаетесь. Я здесь как поддержка моего брата, взбрело ему в голову попытать счастья, вот и меня с собой утащил. Здешний двор хоть и прекрасен, но буду честным, довольно скоро утомляет, – он слегка улыбается, наклонив голову, изучая всё такое же лицо принца. Не понять о чём он думает, но что-то невидимое прямо-таки твердит Тино о его мыслях. Что-то извне сообщает о его настрое, чем юноша веселится будто дитя.       Только отчего-то потом пол ускользает из-под ног. Вроде только собирался последовать за очередным тактом, как вдруг чужие руки легко подняли его над землёй. Всего на пару сантиметров и только на две секунды, но для этого пришлось прижаться всем телом к чужому, рвано дышащему. Всё произошло настолько быстро, настолько незаметно, что Вайнямёйнен подумал – ему просто показалось. Не было тех прекрасных и томных секунд, когда руки Бервальда воздушными прикосновениями обхватили его и пронесли над залом. Будто это было помутнение, а не реальность. Но как же сладко сжалось сердце при мысли, что его и впрямь могли так бережно обнять. Жаль, что это просто мечта, едва-едва проскользнувшая, о чём он тут же позабыл, снова отдавшись танцу, сам не заметив того, посмотрев на принца с неким блеском в глазах. Его черты сейчас вовсе не казались страшными и даже угрюмыми. В очках то и дело мерцали блики, лицо всё также непроницаемо, но в глазах. В глазах блистали огоньки, твердящие одну лишь мысль, которую можно понять без слов, одним только чутьём. Тино вспомнил название цвета – аквамариновый подходит больше всего.       Самые последние мгновенья танца были уже в полностью расслабленной атмосфере, и чужие руки спокойно покоились на плечах, всё ещё ощущая жар. Бервальд чувствовал пульсирующее сердце слишком отчётливо, чтобы не беспокоится о своём состоянии. Ему уже не было так стыдно смотреть на партнёра, но терпеть что-то свербящее внутри живота становилось невыносимым. Его словно прибоем подмывало подойти ближе, опустить руки чуть ниже, заглянуть прямо в лицо, сокращая дистанцию как можно больше. Бороться с этим сложно, особенно когда чувствуешь это впервые в жизни и кажется будто даже гравитация работает против тебя. Раскалённая голова потихоньку перестаёт координировать тело, заставляя ноги деревенеть и порой отставать от танца. И если вначале его будто ветром несло, сейчас каждый шаг давался с усилием, при этом оторваться от юноши было не в его силах. Тот, похоже, чувствовал себя прекрасно и пару раз даже улыбнулся Бервальду, заставив в очередной раз ёкнуть сердце. Противиться такому влечению невозможно, ни один человек не смог бы удержаться, испытай он это чувство также, как принц. Вспоминая волшебные мгновения, когда он приподнял его над полом, ему действительно хотелось плюнуть на все правила приличия, схватить в охапку ничего не подозревающего Тино и прижать к себе посильнее. Чтобы тот услышал громкий, беспорядочный ритм сердца, чтобы хоть немного унять ураган, творившийся в его грудине. Представляя как он любовно трётся о его макушку, Бервальд чуть по лицу себя не огрел. Всё это казалось таким запретным и неправильным, но сейчас до чёртиков хотелось забросить все эти обязательства на дальнюю полку и забыть о них. Ни один человек не вызывал у него такого трепета и тяги. Это была.. влюблённость? Бервальд до жути смутился, вместе с этим словом осознав всю палитру эмоций, которая в точности совпадала с состоянием его самого. Если это правда, то он беспросветный идиот, раз влюбился в человека, которого впервые в жизни видит, и без которого, по ощущениям, жить уже не сможет. И впрямь одна только мысль о том, что закончится этот вечер и Тино навсегда исчезнет, заставляла чувствовать на себе свинцовые тучи, давившие куда-то в область рёбер. Точно идиот.       – Вот, кажется, и всё, – музыка стихает, круг из пар постепенно останавливается. Одни расходятся, другие говорят о чём-то, третьи жадно выискивают в толпе Миккеля, чтобы станцевать следующую партию. Только Бервальд молча смотрит на Тино, который снова смутился. На него так пристально смотрят, ещё и руки отпускать не хотят. Он, конечно, не против потанцевать ещё разок. А может и не разок, но это всё равно очень неловко! Шум людей, от которого они успели отвыкнуть, вновь возвращается на своё место незаметного жужжания. Однако почему же они всё стоят так, не двигаясь? Преодолев какой-то нелепый страх, Тино легко пытается вытащить свою кисть из чужих пальцев. И это получается на удивление просто. Неужели принц ждал, что он сам отойдёт, вот ведь стыдоба. Юноша, криво улыбаясь, убирает руки, чувствуя себя сконфуженным. Думает, пора бы уже уходить, что внезапно приносит какую-то тоску, вместо радости, что на него не будут больше смотреть с таким страшным лицом. Тряхнув головой, разворачивается, но тут же чувствует пальцы. Кожа касается его запястья, а потом пальцы резко начинают забираться под перчатку, освобождая жар руки. Быстро повернувшись, Тино видит всё того же принца, в чьей ладони покоится его перчатка, а сам он второй держит его руку. В недоумении он поднимает брови, как-то не успевая сообразить что к чему и как. Но глаза Бервальда уже сверкают огоньком, он наклоняется, напряжённый внутри донельзя. Ещё немного и перед глазами пойдут разноцветные круги, потому что давление и не думает приходить в норму. Ему и самому не ясны свои действия, но они настолько странны и позволяют сделать то, чего он так страстно хочет. Склонившись он целует тыльную сторону ладони Тино, ощущая под сухими губами грубоватую кожу. Маленькие взрывы происходят на кончике языка, когда он, продолжая держать руку юноши, поднимается и смотрит ему в глаза. Ладонь чуть меньше чем его, грубоватая, а на пальце даже виднеется лёгкая полосочка шрама, но эту руку Бервальд готов сжимать хоть до самой смерти. И боже, краснеющий и недоумевающий Тино – зрелище слишком заманчивое, чтобы моргать.       На них косятся люди, но они сейчас вообще роли не играют. Юноша в полном ауте. Никогда, просто никогда с ним такого не происходило. Флиртовали девушки, он сам пытался, но чтобы у всех на глазах, на таком важном вечере, это сделал мужчина, к тому же принц... Это кажется одной из тех глупых выдуманных историей, которые рассказывают обычно в лесу у костра, чтобы удивить друзей. Шуткой или бессмыслицей, но это ведь происходит взаправду! Его руку только что поцеловал старший принц Северного королевства. Только от этого голова начинает идти кругом, и ему правда сейчас не помешало бы присесть. Причём эмоции это вызывает отнюдь не отрицательные. Тино наоборот может сейчас запрыгать от счастья, сам не зная почему. В голову выплёскивается слишком большое количество адреналина, смешанного с покалывающими ощущениями в животе. Его будто свело судорогой, но такой приятной, что не хочется, чтобы она кончалась. Щёки неумолимо краснеют, на этот раз приобретая ярко-малиновый цвет, и он знает что выглядит ужасно глупо. Кожа на руке расходится приятными тёплыми волнами в месте прикосновения, а всё ещё держащие её пальцы позволяют себе слегка поглаживать чужие. Почему-то это настолько приятно, что внутри сердце трепещет, пытаясь вырваться из груди. Круговорот чувств захватывает целиком и полностью, а смотря в эти глаза, любая разумная мысль становится такой абсурдной и нелепой. Естество его хочет почувствовть это снова – тёплые сухие губы, скользящие по руке. От мысли об этом дух захватывает, заставляя желать этого с удвоенной силой. И всё же разумный Тино, где-то далеко спрятавшийся на всё это время выходит в свет. И его дико смущает вся эта ситуация, то, что они уже минуту глазеют друг на друга, представляя другим картину под названием «Два помидора» и не могут ничего сказать. Юноша вдруг отчётливо, не через призму неверия, видит всё будто со стороны. Их, стоящих друг перед другом, краснющих и после такого неожиданного выпада. Боже, как же это смущает и более того, удивляет. Что же такого взбрело в голову принцу, что он ему знаки внимания оказывает?       «Нет-нет-нет, это надо прекращать, ещё влюбиться здесь не хватало!» – пролетает в его голове, а потом, мигом осознав подуманное, он вконец пугается, вырывает руку и бежит сквозь толпу. Его пугает Бервальд, его пугает момент с поцелуем, и его пугает собственное ощущаемое счастье.       – Ч-чёрт.. Ты.. Кетиль, как? – посмеиваясь с вытянувшегося лица своего воспитанника, он сложил руки на груди.       – Отдышись сначала.       Миккель и впрямь дышал как паровоз, у него даже голова закружилась от такого обилия кислорода, но он совершенно не хотел обращать на это внимание. Ему казалось, что он задыхается, стоило только посмотреть на всё такого же статного и уверенного учителя. Увидеть его здесь, сейчас, когда все надежды уже рухнули, это будто умереть и воскреснуть. К нему разом вернулись все силы, вся жизненная энергия, от чего он буквально засветился. Щемящая радость взорвалась шуточной гранатой, разбросав везде сладкие спазмы. Только пару минут назад Миккель был готов выть от безысходности, а сейчас ему захотелось до небес подпрыгнуть. Он попробовал сделать шаг и перед глазами тут же пошли тёмные круги, из-за чего он остановился на пару секунд. Выглядело это довольно комично.       – С тобой точно всё в порядке? – не меняя своего положения, подняв бровь спросил Кетиль.       – Ты ещё спрашиваешь? Написал мне какую-то идиотскую записку, сказал, что больше в жизни не увидимся, а теперь стоишь здесь и улыбаешься! Да ты.. – он размахивал руками, бегая глазами, будто ища поддержки или ждал, что галлюцинация сама развеется. Миккель так и не придумал как закончить фразу, да ему это и не к чему, потому что только осознание того, что его любовь стоит здесь, сейчас перед ним, заставляло все плохие эмоции улетучиваться. Смотреть на ухмылку было в сто раз лучше, чем не видеть его самого.       – Я бы мог извиниться, но мне не за что, – пожимает он плечами, всё также с каким-то снисхождением глядя на собеседника. Их освещал лунный свет, что придавало загадочности и мистичности атмосфере, но Миккелю сейчас было как-то всё равно на свет, на мир, его интересовало только одно.       – Тогда что ты тут делаешь? – крикнул он, смотря беспомощным, запутавшимся взглядом.       Кетиль молчит. Он смотрит мутными глазами будто впервый раз увидел и изучает, возможно думает о чём-то своём, но как же тяжело вынести это молчание. Секунды стали тянуться всё медленней и медленней, словно запечёный сыр, который никак не хотел делиться на части. Миккель чувствует в своём желудке клубок, переплетённый ленточками разного настроения. Радость, боль, грусть, непонимание, нетерпение, но вдруг в нём стала нарастать неловкость. Ему припомнились события вчерашнего вечера, собственное поведение и он опустил голову от смущения. Не заметив того, щёки его порозовели, а в голову наконец стукнула мысль, что он находится на едине с объектом своих чувств, которому он признался, хоть и в своеобразной манере. В ушах застучала кровь, а внутри забурлила лавина, слишком большая, что он может не сдержаться и либо убежать, либо выплеснуть все чувства на Кетиля. Представив себя и в том, и в том случае, стало не по себе. Миккель сжал ладонь, подтянув к себе плечи, стараясь смотреть в ноги юноше. Боже, какой же он придурок...       – Кажется, соскучился, – он говорит это таким будничным тоном, что у Миккеля мозг работать начинает медленнее.       – По кому? – да, чушь сморозил, а мало ли? Может ещё себе друзей здесь заимел? Принц чувствует, как голова кипит от непереваренной информации, запускает пятерню в волосы и смотрит на каменную кладку, надеясь разглядеть в ней ответы на все вопросы.       – Уже не по кому, – не сговариваясь, они усмехаются одновременно и их голоса, оба варьирующиеся в тенорном диапазоне, сливаются в один.       Теперь они смотрят друг на друга, с застывшими лицами. Неловко. Хотя Кетиля подобное, похоже, совсем не напрягает, в отличии от собеседника, который чувствует себя буквально на иголках. В голове вертится только один вопрос, не дающий на него же подумать и ответить. Миккель не знает куда девать собственные глаза, руки. Подойти или оставаться на месте, что спросить? Даже у него, могущего, казалось, мёртвого разговорить не осталось идей, поэтому он потерявшимся взглядом скользил по полу и по их ногам, лихорадочно соображая.       – Так... всё-таки? – он склоняет голову, и исподлобья смотрит на Кетиля, который отвечает каким-то слишком мягким взглядом, от которого становится уютно даже на продуваемом балконе.       – Говорил, я же маг, помнишь, – слегка качнув головой, отвечает учитель, продолжая улыбаться краями губ. Весь его облик так манит, словно даже сейчас он использует особую магию, от которой всё внутри Миккеля в тысячный раз переворачивается с ног на голову.       – Да что за? Ты говорил, что здесь стоит крепкая защита! – принц окончательно сошёл с дистанции. Изначально он маг, но помогать при сдаче экзамена отказался – выдумал предлог. Сейчас этот предлог развеелся в пух и прах, тогда для чего ему заставлять Миккеля так страдать? Буквально разрываться, заставлять метаться из одной крайности в другую. Неужели тому настолько наплевать и ему лишь надо было лишний раз пошатать нервы? Или-или-или... Ох, он сдаётся. Здесь происходит что-то непонятное, что-то, что до его ума никак не дойдёт.       – Лазейки есть везде, их обнаружить сложно, но благодаря тебе и твоим вечным попыткам сбежать я нашёл одну, – хмыкнул Кетиль, буквально наслаждаясь реакцией подопечного, такой расстерянности ему видеть ещё не приходилось. И пусть где-то его грызла совесть за такое измывательство, но это было где-то далеко, да и потом истинный мотив, вещь которую он собирался сделать совсем убивали это чувство. Поэтому ему было откровенно весело, чем он и наслаждался, ожидая дальнейших действий, предвкушая их непредсказуемость.       – Миккель, – тот вздрогнул. Его имя сейчас прозвучало так звучно и красиво, словно Кетиль специально тянул звуки, что показалось, это не его имя и вовсе. – Ты не хочешь мне объяснить свою вчерашнюю выходку?       – Это невозможно объяснить, – с шумом выдохнул он, сжимая веки, чувствуя распирающее чувство в груди.       – Неужели? А то, что было в моей записке, – послышался глухой стук каблуков, Кетиль начал подходить к нему ближе, слегка наклонившись и жадно изучая взглядом, – разве не объясняет всего?       – Ты про... Ты про то, что я..       – Да, да, – чёрт, это он на полушёпот переходит, чтобы окончательно добить? Миккель начинает жадно заглатывать воздух, понимая, как тяжело произнести это слово. Вдвойне затуманивают ум и глаза Кетиля, глядящие с тем вожделенным интересом, который он так много раз пытался вызвать. Вся его фигура выражает любопытство, будто Миккель редкая бабочка с разноцветными крыльями, которую нужно изучить и рассмотреть. Он ведь не испытывает стойких чувств к насекомому, как только он запомнит или перерисует её узор она станет бесполезной и в лучшем случае улетит прочь, но когда тебя разглядывают с таким вниманием, с искренним желанием узнать побольше и поближе каждого может охватить порыв. Миккель ощущает себя этой бабочкой, на него смотрят. Смотрят желанные иолитовые глаза, смотрит обуявший душу и мысли человек, его же захватывает в плен неконтролируемая мания. Ему нужно больше, и он готов любой бред нести сейчас, лишь бы ни на секунду не терять контакт, лишь бы кожей ощущать холодный лёд, который постепенно тает на горячем теле. Внутри разгорается пожар, горло пересыхает вместе с губами, жадно требуя воды. Воротник начинает душить, и кажется, чем ближе подходит Кетиль, тем сильнее его душит. А он идёт постепенно, не торопясь, будто их разделяют не три метра, а тридцать. В нём всё та же грация и плавность, Миккель внезапно представил как же он будет выглядеть на поле боя, среди сочащихся кровью раненых и трупов, среди суматохи, лязга и крика, всеобщей боли и азарта. Слишком великолепно, чтобы продолжать фантазировать, а то не иначе как сорвётся. Он подходит, преодолевает последний шаг, упираясь прямо в принца. Они стоят нос к носу, заставляя вдыхать приятный аромат и чувствовать ореол тепла тел, которые кружат голову уже и самому Кетилю, у которого выдержка явно лучше, чем у принца, находящегося где-то посредине реальности и забвения.       – Влюбился, – Миккель выдыхает только секунду, не пытаясь подавить в себе чудовищное желание. Небольшая разница в росте, наклоняться почти не нужно, почему же Кетиль во всём так идеален. Голова словно не поспевает за телом, которое тянется к юноше, пытаясь где-то в воздуха найти его ладонь, в то же время пересечь чёртово расстояние между ними, достичь цели во второй раз, на этот не вызывая жалости.       – В меня? – играючи, шепчет в щёку, всё время уходя от чужих губ, позволив только ладони обхватить и сковать пальцами, говорящими о том, что никуда убежать ему не позволят.       – В тебя, – у Миккеля ни на шутку саднит в груди нетерпение, которое готово уже просто-напросто вцепиться в Кетиля. Небесные глаза затуманены чем-то слишком сильным, для обычной зависимости, и чем-то слишком нежным для обычной страсти. Он не может налюбоваться, насмотреться на того, кто так внезапно может исчезнуть из жизни. Теперь ему нужно запечатлеть всё как следует, внести в память каждую чёрточку и неровность на белом лице, которое в сумерках отсвечивало серым. Ток бежит по его капиллярам, заставляя мыщцы сжиматься, в том числе и сердце, которое неистово хочет сбежать из своей груди в чужую и поселиться там навеки. Такое чувство заставляет льнуть к нему всем телом, стараться ощутить и его сердцебиение, откликающеесе на любовные порывы. Миккель уже не уверен в точной точке их пространства, не уверен стоит или лежит, его голова кружится в невесомости, постоянно улетая всё дальше и дальше, когда на его коже горячими пятнами расползается чужое дыхание. Когда он почти у цели, чувствует как ладонь выскальзывает и перебирается на его шею, прижигая холодными пальцами, слегка остужая пыл. Но этого ни за что не хватит, такая мелочь только сильнее задорит, и вскоре её накрывает другая, заставляя их немного переплестись, отвлекая тем самым внимание. Подлавливая момент, принц останавливается, упираясь носом в щёку, не давая уже никуда извернуться. Горячее, обжигающее, влажное дыхание окутывает разум, не оставляя после себя ничего конкретного, только отголоски кружащих ощущений. Едва касаясь, он пытается что-то прошептать, сказать нечто важное, что слишком долго томилось внутри, чего требует всё его естество.       – Господин Бервальд!.. – весь мир делает сальто назад, давая обухом по голове с такой силой, что макушка начинает ныть.       Действующий на одной лишь реакции Кетиль отталкивает полностью растёкшегося Миккеля от себя, ощущая прохладный ветерок на коже, охлаждающей рассудок и щёки, которые, судя по теплоте в них, должны светиться. Его тоже будто окатили водой, что дало будоражещее чувство незаконченности, желания продолжить. Но двух секунд, пока неизвестный ему юноша успевает заметить его, хватает чтобы наскоро сбить волосы и принять невозмутимый вид, а также слегка закрыть собой Миккеля, всё ещё не пришедшего в себя, а следовательно краснющего, лохматого и на взводе.       Незнакомец, влетевший пулей на балкон, тоже выглядит взбудораженным, сконфуженным. Его лицо такого же свекольного оттенка, как, по счастливой случайности, и у остальных здесь присутствующих. Но вот человек, появившийся за ним, при чём явно в таком же возбуждении, что и первый, застали в расплох не только Кетиля. Старший принц спустя мгновение тоже красовался на балконе, растерянно смотря на юношу, кажется от чего-то сильно расстроенный. Хотя может ему просто показалось, потому что мыслительный процесс востонавливался постепенно.       – Господин Бервальд, здесь есть кто-то ещё! – буквально вскрикнул юноша, как только его «преследователь» начал надвигаться, мысленно продумавший слова, которые нужно сказать, дабы объяснить своё поведение.       Нахмурив брови, одновременно стараясь не потерять мысль, старший принц повернул голову и воочию узрел брата, подпиравшего спиной стенку, чьё всклокоченное состояние было даже больше чем обычно, и его учителя, на котором тоже светился неоднозначный румянец. Но и сам Бервальд на нервах, от него только что попытался сбежать Тино, что даже в теории приносило одни страдания и окончательное отчуждение от мира. В момент, когда тот сорвался с места, сердце рухнуло куда-то вниз, потянув за собой все остальные сплетения органов. Он чуть ли не физически ощутил разорванную связь, та тонкая ниточка, что появилась во время танца порвалась настолько резко, что за одну секунду смогла причинить немалую боль. В голову стрельнул страх от того, что сейчас Тино убежит, исчезнет. Он может и примет всё за простых тараканов принца и банальную нетрезвую занавесь, но Бервальд то всё отчётливо знает и помнит. Почему-то он уверен, что по ночам ещё не раз промотает в голове каждую миллисекунду этого танца, но сейчас главное не упустить, не дать покинуть себя. И от внезапно обнаруженных брата и его учителя, он прямо-таки остолбенел. По правде говоря, принц и забыл об их существовании, поэтому слегка затормозил, вспоминая о их роли в своей жизни. Потряс его именно Кетиль, который в последний раз когда они виделись, был намерен отказаться от преподавания, что не вызвало лишних вопросов, однако, видеть его здесь было странно, о чём и говорил его красноречивый взгляд.       – Господин Оксеншерна?       – Б-бервальд? – оклемался Миккель, вставая, пытаясь привести себя в порядок путём превращения своих волос в испуганного ёжика.       – Вы что тут делаете? – каким-то до жути спокойным спросил он, краем глаза косясь на объект своих внезапных чувств. Тот же оглядывал то незнакомецев, то его, с абсолютно растерянным видом. В его голове промелькнуло, что раз здесь другие люди, то скорее всего к нему не станут лезть с откровенными разговорами, но к Бервальду пришла такая же мысль о том, что если есть люди, то они точно не позволят Тино убежать так просто.       – А мы.. не это.. как... А ты что здесь делаешь? И кто это с тобой? – младший осознал, что лучшая защита это нападение, к тому же учитель бы ничего путного ответить сейчас бы не смог, не в его положении.       Разговор зашёл в тупик. Миккель и Кетиль оказались по одну сторону баррикад, и не хотели сознаваться в своих чувствах, то же самое чувствовал и Бервальд, а Тино вообще недоумевал что здесь происходит, как на этом непримечательном балконе, на который он завалился совершенно случайно, оказался виновник торжества и какой-то ещё незнакомый ему человек, и как все они оказались в довольно взбудораженном виде. Он начал было строить догадки, но быстро осознал, что этим можно заняться и дома, при чём на пару с Эдуардом, а сейчас лучше что-то препринять.       – Ну я пожалуй пойду, – Вайнямёйнен уловил, что они втроём знакомы, и что это отличный шанс уйти, пока будет проводиться следствие.       – Тино, подожди, – он уже начал продвигаться к выходу, как проход загородил Бервальд, которому внезапно брат и его учитель стали ни чуть не интересны. Попытка убежать провалена, он только всё внимание на себя привлёк, чем и воспользовались те двое – сразу послышалось шуршание одежды. Он дал время замести следы, вот ведь благодетель по случаю, а его кто спасёт от настойчивого внимания и таких же настойчивых чувств, только уже в собственной грудной клетке. Сердце не сдавало, всё ещё сокрощаясь с предельной скоростью, казалось прошло уже несколько лет с момента его встречи с принцем. Всё прыгало где-то внутри, не разобрать точно в какой части, но трепыхало знатно. Совсем неясно куда деваться, когда взгляд прямо-таки тянет к Бервальду, которого в свою очередь ведёт в его сторону. И всё странно и нелепо до абсурда, но сделать ничего нельзя, вот они как дураки и метаются по кругу. Чужие аквамариновые глаза скользят по лицу, и Тино видит, действительно видит как черты смягчаются и сглаживаются, будто один только его вид успокаивает. Краска выступает на лице сильнее, пальцы нервно сжимаются и он вспоминает, что одна его перчатка всё ещё у Бервальда. Найдя её глазами, тот сжимает её в руке так, что видна боязнь отпустить пальцы. Приятно, но столь стыдно, что хочется выхватить вещь, а заодно и со всей силы треснуть, лишь бы перестал одним взглядом творить с его душой что-то неладное. Стояли бы они и глядели друг на друга, плутая в комкообразных мыслях, но прервал их смех исподтишка. Миккель ехидно посмеивался, уже стоя рядом с другим юношей.       – Улавливаю суть происходящего, – протянул он, широко улыбаясь, приковав к себе две пары глаз. – Бервальд, уж от кого-кого, но от тебя не ожидал. Что же этот господин сделал такого, что даже тебя пробило?       – Не понимаю о чём ты. И всё ещё жду ответа на предыдущий вопрос, – старший брат уставился на младшего, стараясь придумать план, чтобы съехать с этой темы. Не хватало ему насмешек.       – Не придуривайся, братишка. Уверен и Кетиль всё разглядел, осталось только твоему избраннику растолковать, – он был уверен, что сейчас начнёт хохотать. Такого выражения лица у Бервальда он давно не видывал, отчего забылся и приобнял Бондевика за плечи, на что тот ощутимо ткнул в бок, но намёк остался не понят. С минуту их буравил холодный взгляд, а потом и в чужих глазах мелькнуло коварство.       – Невесту ты себе всё-таки выбрал, – говоря это с будничным выражением лица, его внутри распирал смех. Этим он добился сразу двойной реакции – пристыженного и растрявшегося брата и вспыхнувшего Кетиля, который на такое обращение реагировал слишком остро. Наблюдавшему за этим со стороны Тино два брата напомнили детей. Им всё равно на сам выбор другого, лишь бы уколоть оппонента. Некоторые братья такие соперники, что и сказать нельзя, например сейчас, ему жирно намекнули на непростой интерес старшего принца к собственной особе, а он возьми и рассмейся, быстро вникнув во всю ситуацию. Его так рассмешили их выражения лиц, вся эта по-детски братская атмосфера иронии, что он не выдержал – засмеялся заливистым смехом, обратив всё внимание на себя, при этом прикрыв рот ладонью и очаровательно щурясь.       Сердце Бервальда ёкнуло. Миккель и Кетиль переглянулись, сошедшись в негласном мнении, что юноша подстать старшему принцу – странновато-притягательный, отчего все словесные насмешки вылетели из головы.       – Да-а, уверен, отец очень обрадуется, – протянул Миккель, делая ударение на последние слова.       – Согласен.       – И впрямь, Его Величество если не будет в гневе, то точно разозлится за зря потраченное на тебя время, средства и нервы, – сощурил глаза Кетиль, снова сложив руки на груди.       Все как-то в один миг примирились с создавшимся положением, один только Тино остался за бортом, но желание уходить у него совсем отпало.       – Что будем делать? – озвучил всеобщие мысли Миккель, не видя уже смысла убирать руку с плечей Кетиля.       Молчание стало ответом, на что он вздохнул, вечно всё приходится придумывать самому. Тут пришлось действительно пораскинуть мозгами, но взбодрённый такой лёгкой реакцией брата и чувством любимого под боком принц испытал какое-то вдохновение, что и заставило его радостно вскрикнуть и потирать руки, предвкушая настоящий маленький спектакль.       – Как насчёт того, чтобы для начала выгнать всех из замка? Согласитесь не нужно всему честному и не очень народу знать о нас, – слегка замешкался он на последнем слове. – Предлагаю ради этого Бервальду на время пожертвовать своими чувствами и отдать мне в невесты.. Э-э, как Вас зовут?       – Тино, – по инерции ответил юноша, до конца не прочувствовавший всей драмы.       – Миккель. Тино, вот! – весело заключил он, быстро пожав руку новому знакомому, встретивший озадаченное лицо Кетиля и Бервальда. Злого, недовольного, с хорошо читающимся желанием оставить на брате пару десятков синяков. Пугающая аура змеёй расползлась на метр вокруг него, заставив брата, ощутившего какой-то замогильный холод, ойкнуть и отойти на шаг. – Успокойся-успокойся, не навсегда же. Он же был на балу, а значит один из приглашённных, я мог выбрать его.       – Он не один из кандидатов, – заместо Вайнямёйнена процедил тот, стараясь взглядом четвертовать Миккеля за такие выходки.       – Какая разница, нам бы народ заставить разойтись. Потом отцу всё объясним, желательно в присутствии всех вас, – как-то нервно хихикнул принц, заставив Кетиля усомниться в том, зачем он вообще пришёл сюда.       – Подождите, хотите сказать, что Вы с помощью меня собираетесь обмануть кучу народа и короля в том числе? – наконец проснулся Тино, осознавая во что он вляпался.       – Да, – Миккель улыбается, будто поохотиться предалагает, а не заставлять в его участвовать в афёре королевского масштаба.       – Назвав меня Вашей, эм, Вашим женихом?       – Именно.       На пару секунд наступает гнетущее молчание, проблемы которого не чувствует один лишь младший принц, не прекращая дарить миру улыбку. И только сообразивший что к чему Тино и всё ещё недовольный Бервальд открыли рты, чтобы одновременно возразить против такой глупой идеи, но их остановил другой голос:       – Может и получится. Не поймите неправильно, я не выставляю в хорошем свете идеи этого неуча только из-за, кхем, определённых обстоятельств, но думаю, что это правда неплохой вариант. Ваш отец наверняка не в состоянии будет сам распустить высокопоставленных гостей, если вы откроетесь ему сейчас. А выпроводить их отсюда можно лишь одним способом.       Кетиль перевёл глаза с одного недовольного на другого, которые под гласом разума снова притихли. Им бы сейчас уговорить именно Тино, ведь на нём и держится весь план.       – Меня зовут Кетиль, мы теперь все, похоже, можем называть друг друга просто по имени, – он протягивает руку и её слабо пожимает рука в перчатке. – Прошу, это наш единственный шанс отделаться малым ущербом. В том зале собрались донельзя решительно настроенные дамы и господа и если объявить им правду сейчас, то просто так они это не оставят. Это может обернуться большим позором и унижением королевской и наших семей. Вам следует согласиться, тем более от этого почти ничего не теряешь, к тому же, Бервальд уж точно обеспечит вам полную безопасность.       Мутноватые глаза хитро сузились и метнулись на старшего принца, который выдержав этот взгляд пару мгновений выдохнул и, прикрыв глаза, кивнул. К нему тут же подбежал младший брат и похлопал по плечу, нарываясь на новый толчок. Тино же, поняв, что отказать здесь он просто не имеет права, опустив голову пробормотал согласие, мысленно извиняясь перед Эдуардом, представляя по дороге домой очень и очень длинный допрос.       Выходя с балкона рядом с Миккелем, постаравшимся сделать серьёзное лицо и наконец вспомнившим об ожидавшем его где-то в зале приставучем Альфреде, Тино ещё разочек задумался о том, что он делает. Кто же знал, что обычный бал, который по началу воспринимался как нечто ужасно скучное, превратится в этакий театр. Как только они вышли к людям, по залу прокотился гул и многие бросились к ним, пытаясь всячески отбить внимание принца, из-за чего Миккелю пришлось схватить Вайнямёйнена за руку, вызвав при этом ледяной порыв в спину. Бервальд спустился чуть раньше и отошёл на небольшое расстояние, в то время как Кетиль спрятался за одной из огромных бархатных штор. Все были на позициях и пора было начинать, но Тино из-за обступившей его со всех сторон толпы, смешения ароматов, в своём миксе вызывая рвотные позывы, гудящих людей, причитающих разными голосами, просто потерялся в прострастве. Перед его глазами мелькали разноцветные пятна, звуки смазывались, превращаясь в нелепую какофонию. Единственное, что он ощущал чётко – ладонь, крепко сжимающую его пальцы, старающуся вывести их из этого кошмара. Потом ступени и наконец-то отдаление от всего этого урагана из запахов и цветов. Пока он приходил в себя, Миккель что-то крикнул и зал внезапно стих, будто все один момент стали немыми. Все так затихли, что даже в ушах зазвенело и единственное что Тино смог разобрать – высокая фигура, одетая в тёмное, немигающим взглядом поддержки вся обращённая к нему. Стало немного полегче, и только он стал привыкать, как все опять зашумели и закричали, показывая на него кивками голов и яростно что-то шипя. Зная обо всей задумке ему было глубоко всё равно, он попытался только разобрать в толпе силуэт брата, но его тут же силой потащили в куда-то назад. Перебрав ногами несколько метров, Тино оказался в небольшой комнате, с подсвечниками по бокам, что создавали тень посредине, дубовый стол стоял в углу, покрытый красной скатертью, на нём лежала стопка книг. В середине стояло кресло, чем-то отдалённо напоминающее трон, но с мягкой обивкой и фигурными ручками. Здесь его оставили звуки, изолировав толстой дверью, оставив в покое и давая прийти в себя. Миккель отпустил его руку, облегчённо выдохнув о том, что первая часть закончилась. Оставалось самое сложное, то, чьи последствия невозможно было предугадать. Юноша стоял, опустив голову вниз, стараясь сфокусировать зрение и привести мысли в надлежащий порядок. Спустя какое-то время дверь хлопнула, и подняв взгляд, Вайнямёйнен смог лицезреть Бервальда, отчего сердце снова забилось сильнее, но тем не менее пришло некоторое спокойствие. Сам принц будто приносил с собой атмосферу стабильности, чувства безопасности где бы то ни было. Признавать этого Тино, конечно, не собирался, потому что вовсе потерялся во всех чувствах и эмоциях, которые одолели его за этот вечер. Он ведь и подумать не мог, что именно сегодня жизнь его повернёт другой дорогой, слишком отличной от судьбы одинокого охотника, которую он себе пророчил. Бервальд прошёл рядом с ним, сделав нерешительный жест, будто собирался взять за руку, но резко остановился и встал за его спиной. Он уловил его взгляд из-под бликующих очков и спешно отвёл глаза, в нём всё ещё теплилось приятное ощущение, появившееся из ниоткуда, а ладонь без перчатки хоть и обдувало, но размеренно греющий жар делал это абсолютно незаметным.       – Готовы, Тино, Бервальд? – выловив последние секунды их уединения, спросил Миккель со слегка бледным лицом.       – Да, господин Миккель, но... – не успел он закончить фразы, как дверь распахнулась, и комната наполнилась тяжёлой аурой. Вмиг стало понятно в кого пошёл Бервальд.       – Ну что, сын мой, представь своего жениха, – король, сложив руки за спиной, прошевствовал к креслу. В его голосе явно чувсвовалась ирония и насмешка, а глаза начали так пристально изучать избранника, что того прошиб холодный пот. И зачем он только согласился на это? Надо было делать ноги, а не стоять и рассматривать сообщников, как экспонаты.       – Да, отец, – Миккель сглотнул, слегка выходя вперёд. – Это Тино, правда я хотел сказать, что он – немного не то, о чём ты думаешь.       – Что ж, девушка он что-ли? Лицо под стать миловидно, отчего же тогда во всём мужском? – король хохотнул в бороду, вызвав слишком странную по его мнению реакцию. Миккель ужасно неловко засмеялся, стараясь не глядеть на объект разговора, Бервальд покраснел, словно услышал что-то сверх меры постыдное, а по лицу Тино расползлась кривая улыбка, едва скрывающая его мысли о том, чтобы доказать где-нибудь в поле о своей принадлежности к полу. При чём лучше на самом главе государства.       – Н-не говори так, отец. Тино мужчина, только вот... – младший принц никак не мог подобрать правильные слова, искренне ожидавший каких-нибудь подсказок от собратьев по преступлению, но они упорно молчали.       – Да что не так-то? Ты так толпу перепугал, что они и сейчас готовы ворваться сюда и разорвать нас всех. Говори толком, что такого особенного в этом юноше, иначе под венец, обоих.       От этой фразы в пору рассмеяться, их будто детей малых наказывают, только не лишением любимой игрушки или запирания в комнате, а свадьбой. Ну чем не сюжет для саги? Только вот для Миккеля, а тем более для Тино такое наказание сейчас сродни смерти. А Бервальд, стоявший сзади, напрягся так, что его брат почувствовал себя между молотом и наковальней. С одной стороны отец, чей гнев вызвать – страшнее гнева Тора, а позади он, демонстрирующий полную решимость заставить говорить правду. Прочувствав всю серьёзность обеих сторон, а также увидев уже грозное лицо Вайнямёйнена, Миккель поспешил отойти на пару метров и только оттуда продолжить говорить. Он и сам вполне себе может напугать своим оскалом, на поле боя это часто подтверждалось, только вот это трио буквально к стенке его прижало.       – Проблема в том, что я не его выбрал. Он к этой истории вобще отношения не имеет и все вопросы с ним к Бервальду, в этом и без меня как-нибудь разберётесь.       – Что значит «не его выбрал»? Зачем меня тогда сюда позвал тайком, зачем всем объявил что он – твой избранник? – недоумение короля было во всей его фигуре. Он вытянулся, изогнул брови, приняв при этом слегка раздражённый вид. – И причём здесь Бервальд?       – Я ничего не знаю, они сами на балкон ворвались. Я хочу только сказать, что жениться ни на Тино, ни на ком из всех тех напыщенных петухов и расфуфыренных девиц не собираюсь, – затараторил Миккель, зажмурив глаза.       – И как же это понимать? – отец приподнялся на стуле, источая негодование. Можно было прямо физически ощутить его удивление и раздражённость.       – Мы сделали всё это лишь бы народ не знал об этом, заботились о твоей репутации, – как-то не в попад ответил он, приоткрыв глаза, разглядев то, что Бервальд подошёл к нему и теперь говорить стало гораздо легче.       – О репутации заботились, да? А честь и достоинство для тебя уже просто звук? Обещания надо исполнять с гордостью, даже если ты дал их по глупости зелёного юнца, из коего ты так и не вырос! – пророкотал король, в то время как Тино понял, что нужно что-то предпринимать, а уловив взгляд Миккеля, говорящий его мылями, тот понял всё без опиняков. И ловко выскользнул за дверь. – Бервальд, либо ты сейчас же объясняешь мне всё предельно ясно, либо твой брат отправляется в сказку женатой жизни без права выбора, а ты на самый север – руководить постройкой новых укреплений.       Непонятно было, за что провинился старший сын, но у правителя всегда попадали под горячую руку все без исключения, в чём и состояла главная опасность всей их задумки. Теперь уже ответственность легка на него, а Миккель, попытавшийся один раз отвоевать слово, был заглушен взмахом властной руки.       – Миккель выбрал жениха, но этот человек – не Тино, – довольно спокойно ответил Бервальд, краем глаза заметив отсутствие оного.       – Я же сказал «предельно ясно». Миккель тут говорит, что жениться не собирается, а ты говоришь, что он жениха себе выбрал! – король был не в себе от злости, что выражало его покрасневшее лицо и громкий и хриплый голос.       – Выбрал. Но этот человек не из твоего списка, зато тот, кто сможет полностью взять расхлябанного Миккеля под контроль и сделать из него собранного и обученного человека. Превратить в «не юнца», – ответил Бервальд, выказав храбрость, которая как обычно появилась в самый последний момент. Но как билось его сердце, пока он выговаривал это, повезло, что ещё буквы не стал терять.       – Неужели такой человек существует? – от титанически спокойного голоса сына, король и сам слегка выдохнул, но искры в гнева не угасли, поэтому он и продолжил смотреть на них с недоверием и сощуренными глазами.       – Существует. Думаю, он наилучшая ему партия, – Миккель понял, что за ним теперь числится должок, но благодяря этому заверению, ещё непришедший в себя король в сердцах воскликнул:       – Тогда жените их немедленно и перестаньте мне голову морочить с такими бреднями. В моей юности всё было проще! – мужчина встряхнул руками, показывая всю свою измотанность этой историей. Сейчас ему бы выпить хорошего вина, а всё остальное можно решить и попозже.       – Но на маме ты же тоже женился по любви, – влез Миккель, у которого с души словно камень свалился, когда отец начал шарить по столу в поисках выпивки.       – Женился, да.       – Извините, – их прервал стук, а потом осторожно вошедший Тино. – Мы невольно подслушали ваш разговор, надеюсь Вы простите нам это, Ваше Величество.       – Кто это «мы»? Кажется в начале вас-затейников было трое, – повернулся к ним государь, заметив, как прямо-таки по струнке вытянулся один из его сыновей.       – Здравствуйте, Ваше Высочество. Прошу прощения за столь поздний визит, – меланхоличный голос ответил королю, и в свет вышел Кетиль, бегло оглядевший комнату и остановивший свои глаза на собеседнике.       – Доброго вечера, господин Бондевик. Вот уж не ожидал увидеть здесь вас, какое-то срочное дело? – сдобренная алкоголем и переживаниями голова далеко не сразу дошла до мысли, что в контексте разговора никто иной, как жених появиться и не мог. Зато на эту мысль довел его смешок Миккеля, который быстрым шагом оказался рядом с Кетилем.       – Очень срочное, отец!       Принц повернулся к юноше, хитро взглянув на него, давая понять, что он решил играть перед королём до последнего. Бондевик, встретившись с ним глазами, слегка прикрыл веки и едва слышно вздохнул. Кажется он стал слишком многое тому позволять, но только блестящие глаза обвели просящим взглядом, что-то помимо воли уже знало об ответе. Влиять на Кетиля порой было проще простого, тем более сейчас толчки не возымеют эффекта, точнее он просто не сможет их применить, чем Миккель считал своим долгом воспользоваться. И такая заманчивая идея крутилась в голове, что не передать его нетерпение. Но едва справляясь с собой и с сумасшедшей улыбкой, что рвалась из нутра наружу, пытаясь игнорировать дьявольски сильно стучащее сердце принц решился. Всё происходящее ощущалось будто не из своего тела, словно он смотрел на постановку со стороны, зная весь исход наперёд. Враньё, конечно, он не знает какая будет реакция, но примерно представляет себе её масштабы, вплоть до того, что его поступок будет заразен. Глупо, но так забавно, да и отец должен быть вне себя от «восторга». Но гениальные идеи порой посещают всех, вот и Миккель чувствует как одна скользнула в голову и действуя согласованно с сердцем пинает его. Голова приятно кружится, а глаза неотрывно смотрят на лицо Кетиля, даже не задумываясь насколько влюблённым этот взгляд кажется со стороны. Мир замирает, предоставляя несколько мгновений только им, все люди становятся восковыми фигурами, потому что только у них в груди трепещут связанные сердца. Позволяя себе лёгкую улыбку, принц опускается на одно колено. Оно приземляется на твёрдый камень и чуть отдаёт болью, но какое до этого сейчас дело. Только дурак будет обращать внимание на этакую мелочь, когда на тебя с неподдельным удивлением смотрят столь любимые глаза, пусть мутные и часто нечитамые, зато доводящие до истомы одним лишь коротким взглядом. Внутри играет и поёт оркестр, позволяющий с такой лёгкостью на душе стоять перед ним. Кольца под рукой не оказывается, поэтому Миккель лишь мягко берёт его снизу за запястье, отмечая что чужие руки красивы, и что ему не тяжело было бы вечность стоять на одном колене, как сейчас. Если бы он обратил хоть каплю внимания на зрителей, то заметил бы вытянувшееся лицо родителя, от которого хохот поднять можно было знатный, и замеревших на месте Тино и Бервальда, оказавшихся в разных концах комнаты. Их глаза неотрывно следили за происходящим, будто они и перестали дышать. Нетерпение росло как на дрожжах, в том числе и в Кетиле, который даже позабыл возмутиться, такому способу предложения руки и сердца. Один только Миккель чувствовал необыкновенное спокойствие, внушая его всем остальным, при этом растягивая момент до предела.       – Ты выйдешь за меня, Кетиль?       Выдерживать небольшую паузу естественно в таком случае, но он решил нарушить все клише и ответ выдал в ту же секунду.       – Да, – и не давая никому опомниться, подтащил к себе счастливого Миккеля за ворот и прошептал на ухо, самодовольно улыбаясь, – Выпендрёжник.       Смеясь до бесконечности легко и свободно он утыкается носом возлюбленному в щёку, а тот уже сам доканчивает путь. Целуя совершенно невинно и уже с самыми тёплыми чувствами, они не переходят рамок, ощущая необыкновенный взрыв в грудных клетках, разделённый на двоих. Непонятная эйфория накатывает сильной волной, смывая за собой все плохие воспоминания, превращая внутренности в один сплошной океан счастья. Безмятежность и до невозможности приятная лёгкость растекается по телу, не помешав Миккелю схватить Кетиля за руку и неожиданно для всех выскочить за дверь, оставив там всё. Сейчас они забудут и просто начнут наслаждаться переливающейся, но крепкой любовью.

Эпилог.

      Широкое цветочное поле раскинулось во все стороны, представляя жителям северных широт необыкновенно красочную картину. Яркие краски пестрели перед глазами, а сочная зелёная трава так и манила упасть в её объятия. Солнце то появлялось, то исчезало за светлыми облаками, а ветер шелестел, мягко обдувая и заставляя колыхаться лепестки. От уже поднагревшейся земли исходил пряный запах, а небольшая влажность разносила его на два метра в воздух. Выбраться на прогулку, прихватив за собой еды в такой день было по истине гениальной идей, с которой никто не решился спорить. Кое-где встречаются камни, непонятно откуда взявшиеся корни и трава по колено, очень затрудняющая Халлдору бег. Он несётся, вот уже который раз делая резкий поворот и увиливая в сторону, словно заправский скакун. В груди давно горит и отдаёт хрипами, всё лицо покраснело от нагрузок на его довольно слабый организм. Неужели никто не остановит это безумие? Добраться бы до ближайших деревьев и там переждать, а лучше спрятаться и не высовываться весь день, но поле слишком огромно и бежать больше тридцати метров ровно не выходит, потому что громкий топот начинает немедленно приближаться. Он буквально спиной и всеми прилагающимися мышцами ощущает хитрую ухмылку и острый взгляд, который вновь прибавляет сил, стоит только подумать о том, что хочет сделать преследователь. Ноги, начавшие уже неметь с трудом подчиняются, но он даёт команду не сдаваться, делая ещё один резкий поворот, увеличивая разрыв на пару метров. Его догонят неприменно, ведь такое пыщущее жаром и здоровьем тело даже не думало останавливаться, у Халлдора порой возникала мысль, что он специально поддаётся. Весёлые вопли не стихают ни на секунду, ему ещё и кричат что-то следом, когда не вовремя обернувшись при этом не останавливая скорости, он влетает в кого-то, как-то чисто интуитивно обняв за плечи. Они вдвоём валятся на землю, а за спиной слышится приближающийся хохот. Через пару секунд Халлдор открывает глаза и видит, что лежит на брате, который схватил его за плечо, а голову прижал к себе – довольно неловкое положение, из которого он поспешил выбраться, неравномерно дыша, слушая как кровь стучит в висках, а по лицу стекает струйка пота.       – Ты как? – вслед за ним подскачил Кетиль, положив руку на ему плечо, – Не ушибся?       – Ребят, вы как? Ну ты и даёшь, Хал, а ты говорил «слабый, слабый». Да за ним не угонишься, – светил улыбкой до ушей Миккель, подбегая к ним тоже запыхавшимся, обращаясь к старшему.       – Я не слабый и со мной всё впорядке. Ты то как? – буркнул он, зная, что покраснел бы да уже некуда.       – Всё в порядке, – ответил Кетиль, намеренно игнорируя руку помощи, протянутую Миккелем. Он встал и помог подняться брату, после чего тот отошёл на безопасное расстояние, всё ещё пытаясь прийти в себя. Его брат принялся отчитывать своего возлюбленного, новость о чём не стала такой уж и сенсацией, и зарисовки друзей-соседей вполне оказались правдивыми, а Халлдор тем временем обвёл поле глазами, нежась на блаженном прохладном ветерке – самое то после многометровой пробежки. Замельтешили цветы, трава, играющая с ветерком, где-то только метрах в пятиста виднелся лес, но кое-кому не удалось скрыться в невысоких зарослях. Слегка прищурившись, он увидел сидящих неподалёку двоих, одного безмятежно выставившего лицо навстречу солнцу, и второго, сосредоточившегося на вещи в своих руках. Не утруждая свой мозг догадками, юноша хмыкнул – новые знакомые показались ему странноватыми, – и снова повалился на земь, чувствуя острую потребность в отдыхе. Может и подремать удастся, если старшему брату и его спутнику не придёт в голову очередная идея, ставящая их всех в неловкое положение.       «Как дети, ей богу».       Тино радовался как дитя, узнавший про поездку на природу. Пусть это будет и не адреналиновая охота на большого зверя в тяжёлых условиях, но зато повод отдохнуть и насладиться долгожданным солнечным витамином, которого так не хватает. К тому же, после всей этой истории, а также повторения всех её событий раз десять каждому обитателю их дома с красочными и порой надуманными прибавками Эдуарда, ему удалось неплохо так вписаться в эту компанию, в том числе благодаря долгому, путанному и невероятно смущающему объяснению с Бервальдом, который и сам в свою очередь чуть со стыда не сгорел. Ему до сих пор не верилось во всё происходящее, но об этом и думать не хотелось, потому что ощущение знакомой ауры поблизости и ласковых касаний солнца абсолютно перебивали всякие мозговые штурмы. Было в радость сидеть на прогретой земле, мять пальцами свежую, скрипящую траву, и приоткрыв один глаз наблюдать, как Бервальд мастерски вплетает один цветок за другим, превращая их в великолепного цвета головной убор.       – Как красиво, – невольно восхитившесь такой сноровкой и аккуратностью, протянул Тино, хихикнув при виде смутившегося принца. За некоторое время, проведённое с ним, ему слегка удалось приноровиться отличать его эмоции, поэтому когда он отводил глаза вниз и едва выдыхал это значило только одно.       Ветер запустил пальцы в их волосы, трепля за кончики. Вайнямёйнен снова прикрыл глаза, воображая себе какую-то несусветную чушь, которую и рассказать было бы стыдно. Но никто же не узнает, поэтому он вполне может приставить себе конные прогулки и чтение вслух вместе с Бервальдом, который порой незаметно проводит пальцами по его щеке, стараясь хоть как-то вызволить томящиеся в сердце нежные чувства. Он совсем не умеет это делать, а потому даже не пытается, позволяя себе лишь украдкой любоваться юношей, который теперь уже точно не уйдёт. Внутри что-то щемит и постоянно ноет, нужно лишь встретиться с ним глазами, может оттого принцу так нравится в них смотреть. Правда для Тино это всегда немного пугающе, его вообще в начале пугало прямо-таки всё, страшно было даже поддерживать разговор больше пяти минут, а о глазном контакте и говорить нечего. После каждого такого раза он возвращался домой и спрашивал, «а надо ли оно ему всё это?» Как оказалось необходимо, пусть он и не признавал этого, но начинал дико скучать. Его тянуло и тянуло магнитом к знакомой тёмной фигуре, да так, что иногда желание становилось слишком сильным, точно также как у Бервальда. Тогда их сознание закрывалось, прикрывшись пеленой вожделения и на несколько минут они позволяли друг другу обняться, пробежаться пальцами по всем доступным участкам кожи, пустив по ней маленькие разряды, пламенно коснуться губ и некоторое время уйти в нирвану, позволяя творить с собой всё что угодно. Жаркое и влажное дыхание, и спутанный взор, редкие, смазанные кадры изображения на лице блаженства, разгорающееся пламя двух пылко влюблённых сердец не остывало ни на мгновение, до тех пор пока первый звук не срывался с чьих-то уст. Он действовал будто таз холодной воды, остужая горячие головы за секунду, заставляя отпустить пальцы, вцепившиеся в одежду и испытать стыд за всё произошедшее, забывающийся в следующем же нейтральном диалоге. Всё так резко и, но Тино прекрасно знал свои чувства, примерно представляя чувства Бервальда, сдерживающегося слишком сильно, что мог просто утопить в своей горячей душе, заставив задыхаться и пить сконцентрированный сок его любви, принимая такой же с величайшей осторожностью, стараясь не пролить ни капли. Не требуя всего сразу, Вайнямёйнен просто открывался сам, одновременно колеблясь в правильности своего выбора, что частенько бывало с ним даже в обычной жизни. Но ему просто нужно вспомнить любой отрывок их встреч, и всё беспокойство снимет тёплая рука, оставляющая после себя приятный шлейф умиротворения.       Внезапно, его руку куполом накрывает чужая, слегка погладив большой палец по непроизвольной привычке. Не успевает Тино открыть глаза, как на его голову ложится что-то лёгкое с цветочным ароматом, и на его колени слетает пара лепестков. Не до конца отойдя от сладкой дрёмы, в которую вошёл придерживает венок, смотря ровно на Бервальда. Сонная пелена мешает нормально видеть и приходиться пару раз моргнуть прежде чем уловить приближение к своему лицу. Ещё секунда и на носу ощущается поцелуй сухих губ, который не оставляет никаких внешних признаков, а просто чувство чего-то размягшего под кожей.       – Господин Бервальд... – глупая привычка осталась, а принц больше и не просил. Пусть называет как угодно, на это не стоит обращать внимания.       – Красиво, – отмечает он, глаз не сводя с своего сокровища, которого он так мысленно окрестил. В голове Тино имел довольно много ласковых прозвищ, но в реальности к нему обращались не иначе как по имени, хотя за моменты отсутствия у них разума он не ручался.       – Та-ак, прекращайте ворковать, мы к вам, – нараспев протянул Миккель, заставив влюблённых спешно отстраниться, а Вайнямёйнена ещё и поалеть. За собой он вёл двоих братьев, чьи лица выражали крайнюю степень отчуждения от мира сего, в том числе и от самого парня. – Предлагаю, как главная голова вашей тухлой компании, рассказать чем закончилась вся эта дурная история.       Второе солнышко взошло, засветило прямо в глаза, и Халлдор выскользнул из его рук, дабы не ослепнуть. Кетиль остался стоять, только закатив глаза, отмечая, что с ораторским искусством принца надо бы поработать, а то «главная голова» звучит не поэтично.       – Твои дурацкие идеи, Миккель, – высказался Бервальд, бросив на брата прищуренный взгляд.       – Ой да брось, ты говоришь так только потому, что я прервал тебя с твоим ненаглядным, – он подмигнул Тино, за что получил весьма ощутимый толчок и взгляд Вайнямёйнена, как бы говоривший «дитя, что с него взять». – Ладно, раз никто не хочет я начну. Я женился на самом прекрасном человеке на свете, чем не хило так горжусь, кстати, Халлдор, твоего поздравления я так и не услышал.       – Он говорил, просто раскраснелся и пробубнил всё под нос, как обычно, – с лёгкой улыбкой на лице заметил Кетиль, на что получил яростный отпор младшего брата, который принялся размахивать руками и говорить о возрасте и чьей-то непомерной несерьёзности, всё это с щеками цвета помидора. – К тому же, ты вышел замуж, а не женился.       – Чего-чего? – несмотря на возмущённый голос, Миккель продолжил мягко улыбаться. Тино усмехнулся, а Халлдор обвёл пару непонимающим взглядом, правильно, он же слишком взрослый. – Хорошо, об этом мы ещё поговорим. А ты, братишка, как твои дела?       – Н-не называй меня братишкой, – их отношения давно уже спустились с уважительных, до дружественных с такими вот подколками. – И не буду я участвовать в этой дурацкой затее, только время потратите.       – Халлдор не будь старикашкой, расскажи, – начал подтачивать Миккель.       – Не буду, – он отвернулся, притопнув ногой. – Что ещё за бред.       Пара минут молчания, разрываемая лишь шелестящей травой, но в то время как принц уже решил оставить паренька в покое, то раздался голос.       – Мы с Леоном совершили набег на ближайшую ферму. Б-было весело, – на одном дыхании выпалил Халлдор, повернувшись к брату, чтобы видеть его реакцию. Тот явно уже собирался сказать что-то нацеленное на воспитательные цели, а также выразить своё негодование по поводу общения с соседями, но уловивший атмосферу его перебил Тино, которому совсем не хотелось портить день ссорами.       – Представляете, Эдуард, ну мой брат, он же живёт вместе с господином Иваном Брагинским. Вы все знаете о нём, – нервно усмехнулся он, – Так ему удалось избежать обручения с ним. Каким-то неведомым образом его охамутала собственная сестра, после чего он исчез.       – Ха-ха, неужели? Вот ведь семейка, – Миккель мысленно помолился за Ивана, с чьей сестрой ему, к счастью, не удалось встретиться, но он видел её краем глаза. Размахивающую ножом, вводящую в страх несколько крепких ребят.       – Я недавно нашёл одно интересное заклинание, – глаза Кетиля сверкнули ехидным огоньком, от чего его возлюбленный сглотнул. Хоть они и поженились, но занятия продолжились, нужно же ему догнать всё то, что он так успешно прогулял.       – Умг, а-ага, здорово.       – Что насчёт Бервальда? – непроизвольно спросил Халлдор, забыв о том, «что он как бы не хотел в этом участвовать».       Четыре пары глаз уставились на старшего принца кто с действительным желанием узнать, а кто-то с некоторым безразличием. А он молчал, словно выдерживая театральную паузу, о чём можно было бы подумать, если не знать его хорошо. Хотя кто знает что творится у него в голове, это же одна из самых сложных загадок мира, по-крайней мере, так думалось Миккелю.       – Отец недавно сказал, – Бервальд поднял лицо к небу, – Что устал от всего и хочет уйти на покой, назначив меня меня новым королём. Только с условием, что я тоже женюсь.       Аквамариновые глаза выразительно глянули на Тино, так и сжимавшего пальцами венок. Он поморгал, что занимательно, даже не покраснел. Для него эти слова прозвучали также, как и все остальные, будто он был лишь сторонним слушателем, которого не касается ничего из сказанного. Его лицо продолжило выражать слабое удивление, когда Миккель вдруг взорвался криками и какими-то поздравлениями.       – Ну Бервальд, ну ты даёшь! Вот от тебя не ожидал, я ж думал ты на всю жизнь холостяком останешься, а тут такого охамутал, – принц полез к старшему брату обниматься, одновременно пялясь на Тино, кажется, подмигивая обоими глазами. – Бер, Бер, могу дать уроки женатой жизни, обращайся в любое время, кроме ночи, потом поймёшь.       – Заткнись, – по-доброму он оттолкнул Миккеля от себя, рассматривая не меняющееся лицо Вайнямёйнена.       – Думаю, из тебя получится достойный правитель, – переварив новость, сказал Кетиль, присаживаясь на траву, оттащив Миккеля за рукав. – Главное, что не этот умник, а то всю страну по кирпичикам развалит.       – А ты в правые руки напросится не желаешь? – прожигая Бондевика яростным взглядом, криво улыбнулся принц. Слегка устрашённый такой картиной Кетиль облокотился на его плечо спиной и благополучно обо всём забыл.       Тино Вайнямёйнен открыто пялился на свою любовь, иногда моргая глазами, совершенно пустыми. Улыбка застыла на его лице, словно он отключился на время от окружающего мира, оставив после себя лишь оболочку, имеющую задание создавать видимость и его присутствие. А сам он улетел далеко и надолго, потому что не смог бы сказать, что в это время обсуждали другие. Организм никак не реагировал, внутреннее спокойствие как сидело, так и сидит, но шестое чувство уже давно трезвонило о приближении к пропасти. Было ощущение, что тебя подтаскивают к чему-то, что должно ошеломить, повергнуть в шок, но к чему ты не знаешь, а поэтому пока наслаждаешься последними секундами. Аметистовые глаза неотрывно смотрели в одну точку на лице Бервальда, было впечатление, будто ему нужно было ещё какое-то продолжение фразы, или дополнительное разъяснение. Почему-то именно сейчас его мозг решил взять перерыв, оставив всё как есть, поэтому улыбка никак и не могла сползти с лица.       – Это получается, Тино вскоре станет королевой? – Халлдор забеспокоился о том, дышит ли юноша, поэтому сморозил первое, что пришло в голову.       – П-получается так, – можно было разобрать сквозь смех голос Миккеля, с неоподдельным усилием прикрывающем рот.       – А? Что? Я тут при чём? – вода, или тот её гул, который ощущался всё время, вылился из ушей, и Тино начал вертеть головой, переводя взгляд с одной смеющейся физиономии на другую. Его и впрямь удивило вся эта картина, учитывая что пару минут он пробыл в небытие, после которого ничего особого не запомнил. Небольшим толчком, ускорившим приход в себя, стала ладонь, что обхватила запястье и потянула вверх. Пришлось подняться с насиженного места и сместить венок чуть дальше к макушке, чтобы назойливые травинки не лезли в глаза. Сейчас, немного поозиравшись и пораскинув мозгами про услышанные фразы, Тино начал улавливать связь, и чем дальше шли его мысли, тем сильнее напрягалось его тело. Если так подумать, то Бервальд собирается... Они встретились глазами и сердца ёкнули одновременно. Стремительно теряя воздух и краснея, Вайнямёйнен судорожно перехватил его руки, довольно сильно сжимая их. Не смея верить догадкам, он потянулся к юноше, потянулся, стараясь разглядеть ответ в зрачках, в глазах цвета тёплого моря, пытаясь разгадать его настоящий замысел. По правде, Бервальд был только благодарен такому захвату, иначе бы все увидели как трясутся у него руки. Беспокойство снедало его уже несколько дней, не давая порой нормально заснуть, и держался он только на одних нервах. Все жилы, сосуды, вены сейчас натянулись до предела и каждое действие давалось с трудом, из-за того что приходилось преодолевать постоянное сопротивление. Душа горела и металась, покрывающаяся ледяной коркой при мысли об отказе, о том, что самый любимый человек отвергнет и оставит его на растерзание самому же себе. Пальцы его всё также подрагивали в неконтролируемом тике, но всё замерло при встрече с глазами Тино. Их непонимание, но при этом бесконечное желание поддержать во что бы то ни стало обдало внутренности кипятком и в то же время ледяной струёй. Всё заполнилось мягким паром ощущения свободы от тревоги. Возможность в любой момент успокоить и поддержать – необъяснимое влияние Тино, про которое он сам ничего не знает, но можно не сомневаться, Бервальд, как только наберётся храбрости, обязательно ему об этом скажет. И не при свидетелях, иначе ему век не избавиться от шуточек по поводу и без.       Справившись с последним ноющим мускулом принц облизывает губы и немного тянет на себя свои руки, аккуратно высвобождая их из плена, наблюдая как в чистых глазах напротив мелькает новое недоумение, а потом искра осознания. Он готов поклясться, что если бы не этот взгляд, то бросил бы всё и убежал. Тино отпускает руки, краем глаза заметив, как одна из них быстро юркнула куда-то в карман, но всё внимание перенесла на себя фигура принца, начавшая медленно опускаться перед ним, постепенно сокращая разницу в росте, а потом вновь увеличивая. Бервальд пальцами, словно заледеневшими на тридцатиградусном морозе, держит небольшое кольцо, бликами играющее на недавно вышедшем из-за облаков солнце. Без завитков или камней, почти незаметный изгибающийся узор по середине, уж он-то знает обо всех занятиях и предпочтениях Тино, массивное кольцо которому будет больше мешать. Смотрит вверх, сквозь очки, стараясь не пропустить ни единой эмоции на родном лице, в то время как юноша слегка приоткрывает рот. Нутро его сжимается, точно также как и пальцы, а глаза широко раскрываются – он просто отказывается, отказывается в это верить!       – Ты, – Бервальд молится про себя, лишь бы не начать глотать буквы, – Согласен выйти за меня?       Нет, он всё-таки это услышал. Вайнямёйнен смотрит на кольцо и смотрит на возлюбленного, замеревшего на колене. Оба забыли как дышать, как моргать, да и имени своего они бы вспомнить не смогли. Только одно бьётся в висках, со всей силы желает сорваться с уст, дать карт бланш наконец двоим влюблённым, но губы отчего-то не шевелятся. Комок нервов накапливается внутри и растёт с необычайной скоростью, кажется, что вот-вот и перерастёт своего хозяина. Голова взрывается кучей маленьких феерверков, и в момент, когда вроде бы надо подумать как назло вылетает абсолютно всё. Будь сейчас зима, то юноша давно бы заледенел стоять так без движения, но когда твою макушку греет солнышко, а ветер треплет за макушку не нужно переживать. А он и не переживает.       – Да, – судорожно выдыхает Тино, тут же сглатывая.       Вдруг под ухом раздаются громкие крики, про зрителей совсем забыли. Они втроём хлопают в ладоши, а для них это словно целый концертный зал. Он жмурится, но обращается во внимание, чувствуя как его ладонь нежно подхватывает чужая. Испытавший только что невообразимое облегчение Бервальд, не скрывая улыбки аккуратно надевает кольцо на палец, что отдаёт приятной прохладой. Медленно поднеся ладонь к себе, Тино бегло осматривает его, а потом счастливый смех вырывается из его уст. Так хорошо и так весело становится на душе, что хочется вмиг ухватить Бервальда и пуститься в безудержный пляс. Он смеётся, обнимая за шею, ощущая стискивающие его руки и такой же тихий, но вобравший в себя всё счастье, смех. И не нужно даже удивляться его красоте, обо всём об этом они поговорят позже, не сейчас. Пальцы Тино слегка касаются кончиков его волос, непритязательным движением толкая навстречу к нему. Немного потрескавшиеся губы встречаются, смакуя каждый миллиметр, целуя трепетно. Рука Бервальда поднимается и ложится на лопатки, а Тино чуть больше подаётся вперёд, заставляя их глаза снова встретиться. Слишком тепло для измученных холодом севера, поэтому и выпутываться из рук никто не собирается. Отдаваясь укрощённому пламени чувств, не замечая за собой времени. Но взыгравшийся Тино решается на маленькую шалость и, отстраняясь, валит Бервальда на земь, смеясь как дитя. Тот глядит на него и встречает тёплой улыбкой, находя руку и переплетая пальцы. Счастье ореолом покрывает их фигуры, а кольцо впитывает всю энергию, всю радость и беззаботность, чтобы навсегда оставить их там. Хранить, оберегать, а в нужное время пустить по «вене любви»¹ безымянного пальца, заставляя почувствовать никогда не угасающую любовь.