Погрязшая в быту, или Откровения уставшей ведьмы

      Рональд сиял все выходные и в понедельник утром счастливо отбыл на игры. Роза отправилась в садик, и я пожалела, что мне надо идти на работу. Сейчас бы почитать в тишине, встретиться с Луной и Джинни, пройтись по магазинам, выпить вина... Вместо этого я сидела на работе и сортировала лапки пауков. В проёме открытой двери промелькнула чёрная мантия. Её хозяин резко остановился и наконец-то обратил на меня внимание. Я нервно облизала губы и заёрзала. Снейп улыбнулся: — Будьте внимательнее, — и кивнул на паучьи лапки, я умудрилась высыпать весь запас на стол. Он недовольно хмыкнул и удалился. Ну как?! Почему я такая неуклюжая... В конце рабочего дня на столе появилась записка: «Жду вас в будущую среду у себя. Порт-ключ в нижнем ящике стола. С.» Я открыла ящик — лежит. Когда он успел его подсунуть? Всё, я пропала, вряд ли он позвал меня лопать клубничное варенье… Ещё и Рональд уехал. Мне тяжело, но я безумно счастлива. Северус сам написал, значит, он тоже хочет со мной встретиться. Зовёт домой, но почему-то в 17:30. Возможно, не хочет компрометировать меня — хитрый. Весь вечер вторника я потратила на ухаживающие чары: идеальный маникюр, красивые пяточки, гладкие ножки и всё остальное… Разумеется, днём я не могла думать о работе, то и дело смотрела на себя в зеркало и поправляла прическу: я закрутила высокий пучок и выпустила пару прядей, у меня красивый изгиб шеи, пусть любуется. Накануне договорилась с Луной, что та заберёт Розу. Эта парочка фантазёров всегда найдёт, чем заняться. Конечно, я немного побаивалась — Луна крайне рассеяна, но на Розу наложено такое количество охранных чар, что вряд ли с ней что-то может случиться. Конечно, я могла сплавить Розу Молли или Джинни, но мне очень не хотелось объясняться, что у меня за такие дела в среду сразу после работы в отсутствие мужа. А Полумна только мечтательно посмотрела в небо и загадочно улыбнулась. Кто знает, что за «урщлаги» кружили в её голове. Ровно в 17:25 я ещё раз глянула на себя в зеркало и, удовлетворившись отражением, открыла ящик стола, взяла большой резной ключ от амбарного замка и меня закрутило.       Северус сидел на крыльце и доедал яблоко. Казалось бы, с его манерами он просто обязан был есть его с ножом, но нет, в руке был почти объеденный огрызок. Солнце мягко светило сквозь остатки сморщенной желто-коричневой листвы. Он укрылся мантией, будто мягким пледом, рядом лежал открытый номер «Вестника зельевара». Неожиданно припрыгал воронёнок. Он горделиво скакал по дорожке к ступенькам. — Попрошайка, — вместо приветствия произнёс Северус, полез в карман и насыпал ему какой-то крупы. — Он выпал из гнезда. Я иногда подкармливаю этого прохвоста… Северус встал и открыл передо мной дверь. Аскетичное убранство маленького домика ещё сильнее подчёркивало суровый характер его хозяина. Он жил один. Женской руки тут не было и в помине. Больничная чистота оттеняла одинокость и нелюдимость обитателя этих стен. Лишь потрёпанные обложки книг, сломанное перо и недопитая чашка с кофе свидетельствовали о том, что дом обитаем. Я подбирала слова, не зная, как начать, краснела, бледнела, забывала дышать. Осознавать свою жалкость — а выглядела я именно жалко, топчась на пороге как третьекурсница, — было тошно. В конце концов, я Гриффиндорка: сейчас или никогда, второго шанса он мне не даст. Я почти решилась, но он заговорил первым: — Нам с вами ходить вокруг да около бессмысленно; я вижу ваши взгляды, чувствую ваши эмоции. Гермиона, я всё сказал ещё тогда. С тех пор ничего не поменялось. — Прошло столько лет… Теперь я понимаю, что это за "иные привязанности". Вы же не можете любить её вечно! — Выходит, могу… Он имел в виду далёкий 1997. Тогда я явилась к нему и, пробубнив какую-то невнятную белиберду (что он не может оказаться убийцей, какой он замечательный и умный) призналась ему в любви, повиснув на нём, как груша. Он отлепил меня от себя и спокойно сообщил, что у него иные привязанности и интересы: он занят Школой, Кэрроу с компанией и другими — он потрогал предплечье, где предположительно находилась метка, — делами. Когда Гриффиндорцев останавливали слова, тем более, он стоял рядом и не пытался увеличить дистанцию… В тот вечер я была настойчива, а профессор, вроде как, и не стремился меня выгнать. Возможно, ему нравилось слушать, почему именно в него я умудрилась влюбиться, возможно, ему нравилось моё неумелое соблазнение — ведь он мог жестко выставить меня за дверь. В какой-то момент он расслабился и ответил на мои робкие поцелуи, может, мне, конечно, и показалось… Я очнулась, когда он молниеносно перехватил мою руку, которая, осмелев, уже юркнула под ремень его брюк. — Мисс Грейнджер, дождёмся выпускного, если ваша страсть к тому моменту ещё не угаснет, спускайтесь… — а потом добавил, прошептав на ухо: — Обещаю, мисс, я вас качественно трахну, а если вам понравится, сделаю это не единожды. А сейчас, вон отсюда! — и волна магии выбросила меня за дверь. Было ли это игрой Пожирателя смерти, или он не мог позволить себе захотеть ученицу, а может, он не хотел предавать память о матери Гарри — у меня не было возможности узнать. — Считайте, тот выпускной состоялся вчера, и вот я спустилась… Я начала медленно расстегивать блузку. Маленькие скользкие пуговки неуклюже выскакивали из непослушных пальцев. Сердце стучало всё громче и громче. Во мне бурлили и чувства, и эмоции, и страх, и прошлое, и осознание грядущей измены мужу — адское сочетание, взрывающее голову. — Вы слишком долго спускались, моя дорогая, я успел передумать… Я чуть не топнула ногой. Какого дракла?! — Вы позвали меня складывать бумажных голубей? — Оригами… — он хмыкнул, — нет. Я позвал вас, чтобы вы раз и навсегда уяснили: выбросите эту любовную ахинею из головы. У вас семья. Вы не сможете долго играть роль любовницы, вас начнут грызть муки совести, вы ещё больше привяжетесь ко мне, но вам будет жалко мужа. Начнутся качели и метания. — Не думайте, что будет потом! Сейчас я перед вами и предлагаю приятно провести время… — я наконец-то справилась с этими погаными пуговицами, вытащила блузку из юбки и скинула её. Я была уверена в себе: у меня стройная фигура, красивое бельё и грудь в нём смотрится просто шикарно! Я настолько обнаглела, что подошла к нему почти вплотную, взяла его руку и положила себе на талию. — Я не хочу так, — он спокойно убрал руку, но, как и много лет назад, не сделал шаг назад. — А, вам надо долго добиваться, страдать, вынимать душу, потом прижать где-нибудь в кладовке и смаковать победу? — Опять не угадали. Делить женщину с Уизли считаю ниже своего достоинства. — Когда это мужчин не устраивал секс без обязательств? — А вы не думали своим учёным мозгом, — он палочкой поднял мою блузку и протянул её мне, — вдруг мне как раз нужны эти самые обязательства? Я, как вы заметили, давно не мальчик, и секс ради секса уже не так интересен. В моей жизни было многое: любовь, страсть, измена, ревность, боль, смерть, рождение, предательство — всё. Семьи не было. Секс — это волшебно, но при этом мне ни к чему терзания, — он прошёлся по комнате, — мне претит быть третьим или между. Вы вернётесь к своему тюфяку-недоумку, а я останусь один? Спасибо. Я и так один, а для плотских утех меня вполне устраивают барышни из борделя. Им не надо объясняться в любви, водить по ресторанам, придумывать, что подарить, они не вынимают из меня душу. Они хорошо сосут и умело раздвигают ноги. А в любовь я уже наигрался. — Я даже не гожусь на роль девки из борделя? — На эту роль вы действительно не годитесь. Вы, видимо, не улавливаете суть. — Улавливаю, чёрт бы вас побрал! Я не могу просто так уйти от мужа. Вас не было почти десять лет! А если у нас ничего не получится? — В этом и суть. Именно поэтому у нас и не получится: в данных обстоятельствах я не могу гарантировать вам успех нашего возможного предприятия. Вам всегда будет меня мало из-за шлейфа "иных привязанностей", а роль любовника в обеденный перерыв не устраивает меня! — он перешёл на повышенный тон. — Что мне делать с чувствами? Вы же сами любили… — Всё проходит, миссис Уизли. И это пройдёт. — Соломона цитируете? — Жизнь пролистываю, глупая вы женщина. Вы потом будете мне благодарны. Вы перебеситесь, может, сходите налево, если невмоготу — вокруг полно шикарных любовников, — и снова станете пай-женушкой. Все так делают. Не надо меня в это вовлекать. — Мне не нужны какие-то левые любовники. Мне нужны вы! — И именно поэтому вы говорите «…а если у нас не получится?» Миссис Уизли не со всеми можно играть в запасной аэродром. Уйти можно и вникуда, потому что некоторые браки заканчиваются не из-за кого-то, а просто потому что им вышел срок… И я не хочу, чтобы вы выходили на работу — зельевар из вас никудышный. Я напишу вам прекрасную характеристику — слукавлю, конечно, — поспособствую, чтобы вас вернули в отдел Артефактов. Вам же там больше нравилось? — Да, — сейчас главное не разрыдаться. Адюльтер не получился, к тому же, меня между делом ещё и уволили; я летела в пропасть… — Вот и славно. Как красиво он меня отшил. Упаковал это всё в коробочку «для моего же блага», поиграл на совести, блеснул благородством. Как же хочется метнуть Бомбардой максима и разнести его стерильную гостиную в лоскуты. — Надевайте вашу бордовую мантию и катитесь на все четыре стороны! — Ненавижу! Мне очень хотелось залепить ему пощечину, чтобы на его безразличной щеке остался хоть какой-нибудь след. Но я собрала оставшуюся плескающуюся во мне гордость и ушла. Даже не хлопнув дверью.