Закрытая дверь

      Зоро открыл глаза. Затем снова. И снова. Картинка не менялась: непроглядная тьма, царившая вокруг, казалось, обволакивала не только тело, но и сознание. Сквозь неё Ророноа не мог ничего разглядеть: ни окружения, ни своего прошлого. Он попытался подняться на ноги и обнаружил, что вся майка была в чём-то липком и мокром. Зоро поднёс чуть подрагивающие пальцы к лицу — на всплывших из темноты ладонях блеснула кровь.       Серые пятна беспамятства стали потихоньку рассеиваться: опьянённый Санджи, кружащий у плиты, резко сменился холодным и бесчувственным убийцей с зажатым в руках кухонным ножом. «Как… Как он мог?..» — Слова, как и куски памяти, застревали где-то по пути к мозгу, боясь скопом вывалиться наружу. В глазах вновь всё помутилось — из тонкой раны принялась сочиться кровь, крупными каплями разбиваясь о нос ботинка. Зоро пришлось взять себя в руки, что бы вновь не упасть в бессознательное: мозг лихорадочно хватался за окружение, пытаясь вытянуть парня наружу.       Где он?       Где же?..       И где, чёрт побери, оказался я?!       Чья-то рука легонько коснулась плеча — Зоро отпрянул, со страхом озираясь назад. Взгляд упёрся в серые глаза и недовольную кривую губ. Не успел Ло ничего сказать, как парень накинулся на него, хватая за грудки и отрывая от земли:       — Отвечай, это твоих рук дело?! Почему я здесь? Где Санджи?       — Тише, Зоро-я, не тряси ты меня так! — Трафальгар попытался выбраться, но хватка Ророноа оказалась сильнее, чем он предполагал: парень не отпускал его, продолжая трясти в воздухе словно тряпичную куклу. А Ло и не сопротивлялся: негодование, злость, отчаяние и страх — все эмоции, которые предавали Зоро сил стоять на ногах только раздражали Трафальгара. Однако расправляться с Зоро он не спешил.       Не время.       — Я не собираюсь больше играть в твои игры! Говори!       — Хорошо-хорошо, Зоро-я. Ты там же, где и всегда: за белой дверью. Или серой. Или ещё какой-нибудь: если честно, то здесь я уже не вдавался в подробности.       — О, если я здесь, тогда ты точно мне обо всём расскажешь. Нам же некуда спешить, раз я мёртв! — Зрачки резко сузились — страшная догадка обрушилась на Зоро, погребая под своими завалами.       Раз я здесь…       Значит я уже мёртв?       Пальцы разжались и бедные суставы Ло наконец почувствовали свободу. Передёрнув плечами, словно сбрасывая с себя невидимую грязь, мужчина принялся возмущаться: раздражение нарастало в бесконечном чёрном пространстве, концентрируясь и отравляя тем самым Трафальгара.       Он был недоволен.       Чертовски недоволен и зол.       — Знаешь, Ророноа, я не обязан перед тобой отчитываться: ты свалился на мою голову пару лет назад совершенно случайно и был здесь абсолютно ни к месту. Но кто же знал, что спокойнее будет оставить тебя здесь: теперь ты одержим идеей вспомнить о том, что с тобой произошло во время клинической смерти! И всё из-за этого изворотливого Винсмока! И ведь он сам приполз ко мне буквально через месяц, прося подержать тебя тут какое-то время. А оно мне надо?.. — опустевшие карие глаза поднялись на нервно расхаживающую из стороны в сторону фигуру. Из Ло, как из фонтана, текла информация. Живительной влагой она успокаивала поражённое сознание Ророноа, заставляя забыть о смерти.       — Подожди… Месяц назад? Но тогда же Бровастый отдал свою дверную ручку и пообещал остаться. Я… Я не понимаю, к чему было всё это? Зачем надо было возвращать меня сюда, когда я наоборот, только начал обо всём забывать?!       — Чтобы забыть это всё по-настоящему, — тяжело вздохнув, произнёс Ло. Он стоял спиной к Ророноа, возвращая сталь в собственный голос. Эмоции улеглись, а ноги уже не неслись месить тёмные извилистые тропинки. Трафальгар опустил взгляд на наручные часы — пожалуй, он мог поговорить с Зоро спокойно.       «Ведь вероятность есть».       — Не понял: я разве ещё не умер?       — И да и нет. Ты уже проходил это, Ророноа: состояние, когда находишься одной ногой в могиле. — В руках Трафальгара блеснула дверная ручка: он открыл ей тяжёлую, не видимую во тьме дверь. В глаза впился яркий прямоугольник электрического света, послышалась путаница голосов — Ророноа осторожно заглянул за дверь, с ужасом обнаруживая себя на операционном столе. Изо рта торчала кислородная трубка, гармошкой уползающая за стол; живот перекроен грубо, но на вид надёжно; линия пульса на мониторе слабела, подбираясь к критической отметке. Физически Ророноа ещё был жив, но разум уже отказывался находиться в сломанном теле.       — И сколько мне осталось?       — Не много, я думаю, — пожимая плечами, отвечал Ло. — Сейчас отключится сердце, за ним — мозг. И либо я вытолкаю тебя в последний момент, либо оставлю здесь. Но о последнем варианте мы не договаривались.       — А о чём же вы договорились? — Ло медлил: потеря памяти после клинической смерти не была равна ста процентам. Зоро вполне мог всё вспомнить после своего пробуждения, отчего вероятность, что он вновь попытается задать вопросы, ответы на которые никто не знал, оставалась велика. Но и всё прекрасно помнящий неупокоенный дух Трафальгару также был ни к чему — в таком случае избавиться от парня и вовсе представлялось невозможным.       Дверная ручка, которую Ло когда-то отдал Ророноа, вновь всплыла перед серыми глазами — парень молча протянул её, пытаясь рассеять последние сомнения.       — Ты же прекрасно понимаешь, что это не залог, Ророноа?       — Да, я не дурак. Но и ты тоже, ведь так? — Уголки тонких губ растянулись в еле уловимой улыбке, а серый блеск позволил себе скрыться за редкими ресницами — Трафальгар уважал решение Зоро и видел, что в отличие от Санджи, в этом поступке не было никакой игры.       Зоро отказывался не от средства передвижения между пространством и временем.       Он отказывался от образа свободы и истины, который он сам же себе и навязал.       И Ло согласился принять эту жертву.       — Хорошо. Я расскажу тебе о том диалоге только если действительно тебя здесь больше не увижу. По крайней мере, не в своё время. — Ророноа кивнул, предоставляя своё молчаливое согласие. Трафальгар оглянулся на тело: безжизненное, уже с посиневшими губами. Сердце пробило последний стук. На очереди — мозг. У Ло оставалось не так много времени. Впрочем, и история не была длинной или столь ужасной, чтобы убиваться по ней несколько часов к ряду.       «Ты сделал свой выбор, Ророноа».       «Вот только на некоторые вопросы лучше не знать ответа».       — На самом деле ты правильно поступил, что решил оставить в покое Санджи: за этим белым кроликом не угнаться, как ни старайся… Хотя, когда меньше всего ты этого ждёшь, тогда он и скачет тебе прямиком в руки: после того, как мы заключили сделку и тебе удалось отыскать и, в какой-то мере, обуздать Санджи, он сам наведался ко мне. Спросил, буду ли я за вами наблюдать — естественно. И никак иначе: ни на день, ни на час, ни на секунду? Нет… Доверять Винсмоку я не мог — он был ненадёжен, да и ты, прости, тоже. Тогда поступило предложение уйти: исчезнуть, сгинуть с моих глаз, лишь бы остаться в покое. Куда — меня не должно было касаться, а что делать с тобой — не волновать, — Ло усмехнулся, прокручивая в голове описываемую сцену. — Он был так глуп, предложив мне выбирать: либо спасти тебя и лишить памяти, либо наблюдать за тем, как жизнь медленно вытекает из твоего желудка. «Я сделаю то, что задумал. А дальше решай уже сам», — это всё, что он ответил мне, прежде чем вернуться в тот чудный летний домик, — Ророноа не хотел верить своим ушам: не хотел, но и удивляться уже не мог. Он устал: устал от пустой болтовни, устал стараться напрасно, устал спасать того, кого уже и так нельзя спасти.       «Если ты так сильно не хочешь, чтобы тебя кто-то видел, то пускай».       «Я тоже могу устать».       Тупая боль опустилась на сердце, скрываясь за послабляющем безразличием — Зоро не стал комментировать рассказ Ло. Он лишь поинтересовался, что в итоге решил дать Трафальгар: забвение или шанс начать всё с чистого листа? Ло, оглядев Ророноа уже более сочувствующим взглядом, тихо проронил:       — Что я решил? Что ты здесь засиделся, Ророноа Зоро.       Затем последовал лёгкий толчок в спину: тьма резко сменилась на комнату, наполненную холодным светом.       Зоро закрыл глаза.       А затем глубоко вдохнул, открывая их на больничной койке после трёх минут пребывания в объятьях смерти.

Конец.