Закрытая дверь

      Солнце спускалось и поднималось, озаряя песчаный горизонт своим тёплым светом: тень летнего домика медленно очерчивала круг, словно минутная стрелка часов, отмеряя круг. Винсмок часто следил за этой причудливой тёмной фигурой на песке, отмечая про себя пройденное время.       «Час, два, три».       «День, два, три…»       Время текло медленно и размеренно, а Санджи не спешил хвататься за спасительную дверную ручку: он отдал её на следующий же день после того, как бежал из оранжереи. Он проснулся и прошёл на кухню, где расположился Ророноа, и протянул ему ручку, так непринуждённо, будто одолжил её на некоторое время и вот теперь наконец-то её вернул. Ророноа, ещё спросонья не понимая, что парень вообще забыл на его кухне, с минуту пялился на протянутый предмет.       — Это что?       — Мой залог.       — Залог того, что ты не подорвёшься и не кинешься наутёк, словно загнанная лань? — Ророноа даже усмехнулся: губы скривились, словно в судороге, и тут же приняли привычное положение. Санджи тоже скривился, но без намёка на смешок.       — Не хочешь, как хочешь, голова садовая…       — Просто это не гарантия, — тут же одёрнул его Зоро. Винсмок машинально опустил голову, пряча глаза под густой чёлкой. — Ты в любой момент можешь уйти и без этого куска деревяшки.       «А он знает больше, чем я думал».       «Впрочем, не всё».       Ручка с тихим стуком опустилась на край обеденного столика. Винсмок уже развернулся, намереваясь покинуть кухню, но задержался взглядом на холодильнике. С минуту поколебавшись, он всё же открыл его, принявшись доставать на свет скудные продукты.       Зашипел огонь на газовой плитке.       Санджи подкурил от него, следом вынимая забытую в духовке сковороду.       Ророноа наблюдал за тем, как на раскалённой поверхности прозрачная масса белка приобретала цвет и зажаривается; как начала шипеть турка, оставляя грязно-коричневые следы на газовой решётке; как перебинтованная рука ловко подбросила тост, доведённый до корочки в том же масле, где когда-то шкварчала яичница. Жирно, вредно, но вкусно: Зоро давно нормально не ел, от чего даже простая яичница смогла вызвать у него полный восторг в глазах, который подтвердился быстро опустошённой тарелкой. Санджи, оставшись стоять у плиты с кружкой чёрного кофе в руках, прятал в ней скромную улыбку, исподлобья наблюдая за проснувшимся у Ророноа аппетитом.       — Ты когда в последний раз ел-то, маримо? Несколько ж суток за мной хвостиком ходишь.       — И дальше готов был ходить, — доедая остатки перемолотого желтка, произнёс парень. — А когда ел в последний раз и не вспомню: чай, помню, пил, кофе, пару банок пива… А так, что б съесть что-нибудь — может и было, не знаю. А сам то ты? Не голоден? — Ророноа кивком указал на опустевшую кружку — на дне скопилась горькая гуща, чёрными крапинками оставшаяся на языке с последним глотком. Санджи провёл кончиком языка по зубам, обдумывая, как лучше продолжить диалог.       Урчащий живот внёс свои коррективы.       Это был, наверное, единственный честный ответ от Винсмока, который довелось услышать Ророноа.       — Собирайся, — кинул парень, отлипая от кофейной чашки. — Пойдём на рынок. У вас же есть рынок? А то уже двенадцать — пора готовиться к обеду. — Зоро немного побаивался вести Санджи в открытый мир: а что, если он попытается сбежать? Затеряется в толпе и юркнет в приоткрытую дверь? Или Ло не сдержит данного обещания и попытается избавиться от Санджи на твёрдой земле, когда он меньше всего этого ожидает? Риск был велик, вот только держать Винсмока дома Ророноа не мог: он помнил вчерашние слова парня, в секунду поставившие его на место. Зоро не был надзирателем. Не был конвоиром. И как бы руки не чесались запереть Санджи в четырёх стенах, Ророноа не мог себе этого позволить. Оставалось только довериться ему, забив как можно глубже дурное предчувствие, уже щиплющее где-то в районе горла.       «Мы можем справиться с этим».       «Вместе».       Отказ от собственных страхов — весьма похвальное решение. И Санджи, казалось, уже смог сделать шаг навстречу, оставив дверную ручку на обеденном столике. По крайней мере, складывалась именно такая картина: Винсмок спокойно вёл себя в шумной базарной толпе, ловко, почти профессионально, выискивал среди сотни нарядных лотков свежие помидоры, мастерски сбивал цену у продавцов и даже умудрился ухлестнуть за двумя молоденькими красотками, стоявшими у соседней лавки. Они никак не могли определиться с выбором дыни, и Санджи, почувствовав себя местным джентльменом, немедленно пришёл на помощь. Правда, кроме благодарности и одного воздушного поцелуя ему так ничего и не досталось.       Санджи улыбался. Санджи расстраивался, показательно вскидывая голову и прижимая ладони к разбитому сердцу. А Зоро наблюдал за ним, мирно волоча за собой полные пакеты всякой всячины.       Страха не было.       Сомнения — растаяли в сладкой улыбке.       Ророноа наслаждался проведёнными вместе буднями: тихими, без напускных скандалов и бесполезных погонь; уютными, без взаимных обвинений и горьких слёз; мирными — предоставленными друг другу и никому более. В какой-то момент Зоро даже забыл о всевидящем сером оке: забыл о тёмной параллели, манящей холодом смерти, о запертых дверях, часть из которых он смог открыть, а часть — так и оставил запертыми. Забыл на какую-то долю секунды, а затем, когда воспоминания яркими солнечными вспышками просыпались в его мозгу, усиленно гнал их прочь, становясь чуть грустнее, но всё ещё стараясь не подавать виду. Винсмок следовал его примеру: такое впечатление создавал парень, неожиданно взявшийся за быт в летнем домике. С каждым днём он всё больше погружался в домашние хлопоты, незаметно отстраняясь от внешнего мира: прибраться, постираться, приготовить, сходить на рынок за свежим, и вновь уборка… Винсмок боялся остановиться — выйти из этого вихря обыденности, наконец столкнувшись с реальной жизнью лицом к лицу.       Это была замена — белую дверь променяли на кухонную.       И когда Ророноа смог это разглядеть, последняя с противным скрипом открылась, приглашая его внутрь.       В этот вечер Санджи прикупил две бутылки красного вина — одна должна была пропитать мясо, вторая — их самих. Однако не самая прямая походка от холодильника до плиты явно говорила, что Санджи начал мариновать не то блюдо. Заметив это, Зоро уже потянулся ко второй, ещё не початой бутылке, но раскалённая от шкварчащего на плите жира лопаточка, быстро пресекла кражу.       — Не трожь, маримо, это на ужин.       — С тебя, по-моему, уже и так достаточно, — с нескрываемой усмешкой в голосе произнёс Ророноа. Руки скрестились на груди, взгляд скользнул по ровной спине, обтянутой полоской рубашки — парень видел, как тонкие пальцы убавили огонь, как чуть сутулые плечи наконец выпрямились и Винсмок медленно, словно во сне, повернулся к нему, глядя рассеянным взглядом выше зеленевшей макушки.       — Я в праве делать то, что захочу, и ты мне не указ.       — Ещё какой указ. — Зоро подался вперёд, в попытке выхватит вино из рук, но Санджи сделал резкий выпад навстречу, выныривая из-под занесённого локтя. Откупорив бутылку, Винсмок с победоносной ухмылкой сделал ещё один глоток. В этот же момент бутылку выдернули из рук — теперь уже Зоро жадно припал к горлышку, вливая в себя обжигающую желудок жидкость.       Ророноа повело.       Чуть в сторону, окуная в темноту.       «Что это со мной?»       «Будто не вина хлебнул, а…»       Мысли путались По подбородку прошлось что-то мягкое — Зоро удалось сфокусировать взгляд на плавном движении. Это были пальцы, которые минуту назад с лёгкостью извлекли пробку из горлышка — сейчас они гуляли по его лицу. Мягко. Приятно. Пробуждающее желание качнуться не в сторону, а вперёд, навстречу.       Ророноа встряхнул головой, пытаясь скинуть с с6ебя надвигающийся морок, но Санджи этого не позволил — до этого мирно блуждавшие пальцы неожиданно сжали подбородок, притягивая его к раскрасневшемуся то ли от вина, то ли от стыда лицу Винсмока. «Я вправе делать то, что захочу, помнишь?» — шептал в приоткрытые губы парень. На секунду Ророноа зажмурился — крепко-крепко, до ярких искр в глазах. Теперь его уносило куда-то за границу реальности.       Непроизвольно.       Насильно.       И лишь с небольшой долей соблазна, от которой он бесполезно пытался избавиться.       «Ты в праве делать то, что захочешь».       «А как же я?»       Последние проблески здравого смысла истлели, словно выброшенное на снег использованное тело петарды.       Ророноа понятия не имел, что им овладело.       Но он уже точно решил занырнуть в это с головой.       Зоро наконец позволил себе припасть к чужим губам — не на секунду или две, как это получилось в прошлый раз, а впиться в них жадно, нагло и глупо… Санджи заулыбался, чуть сбавляя пыл Ророноа: теперь его руки скользнули не по лицу, а по рельефу мышц, прятавшемся за обычной белой майкой. «Тише, маримо, тише, уронишь же меня!» И Зоро уронил, когда мускул Винсмоку стало недостаточно.       Санджи опустился к паху, сжимая его свободной от бутылки рукой. Вино гуляло попеременно между парнями, уже не выдавая того сильного пьянящего чувства, как с первого глотка. Теперь каждый упивался своим: кто предвкушением и страстью, а кто страхом и сомнением.       И невозможно понять, кто чем.       Ророноа повалил Санджи на дощатый пол. Жалобно звякнула выроненная бутылка, расплёскивая от недовольства остатки вина по полу. Но Зоро как будто не заметил этого, уперевшись коленкой между ног и нависая над запыхавшимся от такого напора парнем. Зауженные брюки и так облепляли тонкие ноги, а сейчас они и вовсе начали трещать по швам, больно впиваясь в пах. Винсмок заёрзал – ему неудобно. Но Ророноа упорно всё игнорировал, перекинувшись с губ на шею.       — Мне неудобно, Зоро! — Смог выдавить из себя Винсмок. В ответ же последовали действия: Зоро на ощупь расстегнул ширинку и стянул неудобную ткань к коленкам вместе с трусами, высвобождая начавший набухать член. Санджи тут же скрыл лицо в ладонях. Оно было красным, словно сваренные раки, которых они ели за ужином буквально пару дней назад.       — Аккуратнее, Зоро. Прошу, я!.. — Голос ломался, сбивался, то и дело затухал, а затем вновь прорезался. Ророноа вслушивался в него, упивался — пальцы скользнули по головке члена, размазывая появившуюся на кончике горошину смазки по всей длине. Сначала он действовал медленно, осторожно касаясь твёрдой плоти и вздувшихся вен, затем, услышав удовлетворённое пыхтение, уже увереннее обхватил член, предварительно сплюнув на руку.       Вверх-вниз.       Вверх-вниз.       Рука иногда соскальзывала, проходя по яичкам и затрагивая туго сжатое кольцо мышц. Санджи вздрагивал, стоило Ророноа коснуться его там: шёпот становился всё более беспорядочным, а лицо уже не знало, куда спрятаться. Ророноа не препятствовал. Он позволял прятаться у него на виду.       «Как бы ты ни старался, сбежать тебе не удастся».       «Больше нет».       Обильно смочив пальцы слюной, Зоро стал медленно проталкивать их внутрь: сначала один, не весь, а лишь на две фаланги, затем второй, останавливаясь каждый раз, когда Санджи начинал шипеть от боли. Ророноа позволял привыкнуть к себе: он больше не нёсся сломя голову, давая на Винсмока сильнее обычного. Теперь он мог позволить себе не торопиться: когда нужно — отстраниться, позволяя Винсмоку вдохнуть полной грудью и набрать в опустевшие лёгкие воздуха, а мог наоборот — чуть ли не лечь на парня, придавливая его своим весом к скрипучим доскам и проталкивая пальцы глубже, пытаясь разработать стенки ануса; либо наоборот, не отлипал от Санджи, осыпая пылающее лицо поцелуями.       От макушки до скул.       От кончика носа до бредивших губ.       Сложно было понять, что чувствовал в этот момент Винсмок: он извивался, он подстраивался под каждое движение Ророноа, вскоре уже самостоятельно двигаясь навстречу сильным рукам. Своими же парень всё ещё пытался скрыть лицо, но вскоре сдался: пальцы сползли вниз, помогая Ророноа ублажить себя. Санджи не хотел оставаться в долгу. И пускай язык заплетался, а в лёгких по-прежнему не хватало проклятого воздуха.       «Плевать!»       «Пора с этим кончать».       Взявшаяся откуда ни возьмись инициатива сбила Зоро столку: Санджи, дождавшись, пока его достаточно разработают, быстро избавился от сковывающих уже щиколотки брюк и отстранил от себя Ророноа, вынуждая его поменяться местами: теперь Зоро лежал, уперевшись о локти, пока Санджи восседал на нём, бродя отрешённым взглядом по разгорячённому телу.       «Ты наконец возьмёшь меня или нет?»       Винсмок наклонился чуть назад — пальцы еле дотянулись до ручки шкафчика, извлекая из его недр тюбик со смазкой. Несмотря на попытки Ророноа разработать его, Санджи чувствовал, что без дополнительной помощи им не обойтись, поэтому выдавил чуть прозрачного, вязкого геля себе на ладонь. Расстегнув пуговицы на шортах Ророноа, Санджи скользнул липкой рукой к набухшему члену — обхватив его, парень принялся надрачивать Зоро, заставляя плоть твердеть. Мягкий орган в мужских руках начал обретать силу — Зоро прикрыл глаза, позволяя пьянящему чувству разлиться дальше, от затылка до самых пят. По телу прошла приятная волна мурашек — Ророноа неожиданно подхватил Санджи за бёдра, вновь заваливая его на спину. Раздвинув ноги, он поднёс головку члена к еле разработанному колечку мышц.       Санджи весь сжался.       Попытался расслабиться, но после того, как Ророноа вошёл в него, сжался сильнее.       Где-то внутри с грохотом захлопнулась очередная дверь.       Зоро входил плавно, постепенно — продолжая поддерживать Винсмока, Зоро лишь сильнее впивался ногтями в ягодицы, с трудом сдерживая себя. Винсмока хотелось разодрать в клочья. Прямо здесь. Прямо сейчас. Резко войти во всю длину.       Забыться.       И обрести себя вновь.       Но нельзя.       Когда толчки стали более активными и ритмичными, Санджи как будто пришёл в себя: скрестив ноги за спиной Ророноа, он приблизился к нему, крепко сжимая в дрожащих объятьях. Руки ходили ходуном, голова подрагивала, а грудная клетка, казалось, вот-вот лопнет от напряжения.       «Ещё!»       «Ещё чуть-чуть, Зоро!»       «Сильнее!»       Ророноа старался следовать указаниям парня: целовал шею, накрывал губами подбородок, касался губ… Каждый раз, когда член проходил глубже, и затем отступал назад, сбито дышал на ухо. А затем, не успев толком ничего осознать, почувствовал, как по телу прошла новая волна ощущений.       Удовлетворение.       А за ним — темнота.       Когда Ророноа пришёл в себя, Санджи куда-то собирался: он торопливо застёгивал пуговицы на рубашке не слушающими его пальцами, пытался привести в порядок растрёпанные волосы и совершенно не замечал распластавшееся за ним тело. Ророноа попробовал подняться, но голова от этой попытки будто раскололась на две половинки, в которой болтались остатки сепарированного серого вещества: настолько нестерпимой оказалась боль, сковавшая виски. Винсмок вздрогнул, но продолжил стоять спиной к Зоро, который в эту минуту тщетно пытался подняться на ноги. «Меня чем-то ударили? Подмешали в в-вино?..» — Перетекали мысли из одной половинки в другую. Мир ещё чуть покачивался перед глазами, однако взгляд удалось сфокусировать на сгорбленной, будто ставшей в два раза меньше фигуре.       — Я ухожу, — раздалось очередной резкой, рассекающей болью       — П-постой, Бровастый, ты чего такое?..       Ророноа с трудом поднялся на ноги.       Сделал шаг.       И вновь свалился, обагряя дощатый пол кровью.       Винсмок обернулся в тот момент, когда Зоро хотел коснуться его плеча. Сделал это резко, неожиданно. Точно так же, как воткнул ему остриё нож в брюшную полость. Живот в эту же секунду закровил, трескаясь от глубокой раны. Санджи, уже без хмеля ни в одном глазу вытер нож об собственную рубашку. Натирая лезвие об белую ткань, он вызывал скорую, с которой никак не хотели соединять. Руки начали дрожать сильнее — от убывавшего времени пересохло горло. Но вскоре в трубке раздался заветный щелчок: после того, как диспетчер наконец ответил и пообещал немедленно отреагировать на вызов, Винсмок достал из ящичка уже успевшую запылиться дверную ручку.       — Дальше разбирайся с ним сам, как мы и договаривались, — обронил парень, материализуя белую дверь. Ророноа не видел, к кому он обращался. Не понимал, что происходит. Единственное, что ещё билось в его умирающем мозгу — это образ белой двери.       И осознание того, что в этот раз она закрылась перед ним навсегда.