Неидеальная история

Утром он не вышел к завтраку. Его мама была мрачной. Она сказала, что ему нездоровится. Что с ним? После завтрака все пошли на море. Я осталась. Хотела попросить у него прощения. Если не поговорить сейчас, потом всё станет только хуже. Взяв в руки книгу и прикрывшись ею, я лежала на кровати во дворе и ждала, когда он выйдет. Ожидание затянулось. На сколько ему плохо? Может он вообще не собирается выходить сегодня? Обдумывая эту мысль, я услышала медленные шаги, повернула голову и увидела его. Сказать, что он выглядел плохо – значит не сказать ничего. На бледном, как смерть, лице ярко выделялись тёмные круги поз глазами. Губы потеряли цвет и засохли. Плечи ссутулились. Весь его вид выражал такую слабость, как будто он может рухнуть в любую секунду. И только глаза сверкали вызовом: «Я всё ещё красив?» Не подходя ко мне, он сел на скамейку, откинулся на спинку, закрыл глаза. Было невозможно разобрать от чего он страдает больше: от физической или душевной боли. Мне захотелось пригладить его торчащие ото сна волосы, обнять, поцеловать, согреть своим теплом, но во всём его виде так и сквозило: не подходи, не трогай. - Что с тобой? – не выдержала я. Ведь не мои же вчерашние слова так на него подействовали. - Я не сказал тебе вчера. Я болен. Болезнь моя неизлечима. - Что за болезнь? - Гемофилия. - О! – вот и всё, что мне удалось выдавить. Он смотрел устало, без интереса, видимо насмотрелся за всю жизнь разных реакций на это сообщение. - Я знаю, что это не свертываемость крови, но больше ничего. - Жизнь на волоске – вот это что. Меня накрыло осознанием. - Так я вчера тебя чуть не убила?! Он негромко рассмеялся, коснулся языком затягивающейся, подсыхающей ранки. - Нет, прокушенной губой меня не убить. Но ты повергла меня в чувства, до того неведомые. К крови у меня, ты понимаешь, не простое отношение. Все со мной носятся, не дай Бог что, и так с самого детства. А тут ты сделала это так нагло, так вероломно, и вовсе не жалея. Так, словно отрицаешь само существование моей болезни. Это не только возбудило меня физически, душевно меня так переполнили эмоции, что чуть не разорвали. Я был, наверное, груб, прости. Я не всегда такой, вернее никогда таким не был. Почти не соображал, что делаю. Но спасибо, это было нечто, чего я не забуду. - Я ничего не заметила, может не способна была соображать, но ты ничего плохого не сделал. Это я повела себя как свинья. - Напомнив мне о предохранении, когда я как болван, забыл об этом? В этом твоя вина? Что ж, ты не виновата. Я злился на себя. Я должен был помнить и обычно помню, что никто не хочет получить от меня эту бомбу замедленного действия. - Твои дети будут больны? - Конкретно мои – нет, но если родится девочка, то её сыновья – будут. Я смутно различила голоса, и поняла, что это наши возвращаются с пляжа. Том тоже их услышал и, взяв меня за руку, потянул за собой. - Пойдём – проговорил он тихо, чтобы нас не услышали. - Куда? – так же тихо спросила я - Не знаю, может быть на море. - Ты же еле идёшь. - Поможешь мне, если что. Поможешь? Я отлично понимала, что лучшая помощь – это оставить его дома, но его взгляд просил меня, надеялся, что вопреки здравому смыслу я сделаю то, о чём он просит. Видя, что я колеблюсь он упорно тянул меня к задней калитке. Мы тихо выскользнули через неё как раз в тот момент, когда все вошли во двор. - Не надо было… - начала я. Он отрицательно мотнул головой, словно отмахиваясь от всего что случилось и, заодно, от того, что могло случиться и закрыл мне рот поцелуем. В нём было столько благодарности, столько душевного тепла, что я едва не разрыдалась и позволила ему увести себя от дома. Мы забрели в дальнюю бухту и расположились на песке. Он смотрел на меня не отрываясь. Ему явно было лучше. На столько, что его глаза снова блестели яркими искорками. Он потянулся ко мне губами. Непостижимо, откуда у него взялись снова силы, ведь он только недавно почти умирал. - Тебе только что было плохо – сказала я, опустив глаза, не отвечая на его желание. - Ну и что? - Я не хочу, чтобы было хуже. - Ты больше не хочешь меня? - Я не хочу сделать тебе больно. - Мне больно. Сейчас. - Ты же всё понимаешь. - А ты? Мне будет больно, буду я с тобой или нет. Вся моя жизнь – чёртова адская боль. Но я всё еще живой и хочу получить от этого хоть немного удовольствия. Знаешь, второго раза у меня, обычно, не бывает. Узнав обо мне люди бегут в ужасе. Но не ты. Я не увидел в твоих глазах желания оказаться на противоположном от меня краю земли. Он помолчал. - С самого начала, с того момента, как ты пожала мою руку, протянутую для приветствия, я взглянул на тебя и мне показалось, что ты сможешь принять меня таким, какой я есть. Не идеальным. - Смогу – сказала я раньше, чем подумала, но сколько б я не думала, ответ был бы тот же. - Мне повезло. Будь ты идеальным, у меня не было бы шансов. Он усмехнулся. - Впервые слышу, чтобы кто-то говорил, что ему повезло со мной. - Мне повезло с тобой – ещё раз повторила я и прикоснулась пальцами к его кудряшкам, запутываясь в завитках. – Ты такой красивый. Он потёрся носом о мой нос. - Я не прошу тебя о долгих отношениях, не имею права, но на несколько дней, что мы здесь вместе, могла бы ты побыть со мной? Я был бы счастлив. - Только скажи в каких моментах мне следует быть осторожной, так я буду меньше чувствовать себя виноватой. - Хорошо. Любые удары, даже слабые, давление, могут вызвать кровоизлияние, в том числе внутреннее. В нем как раз всё дело... Он остановился, увидев мой взгляд. Сжал губы. Наверное, на моём лице был ужас. Я не предполагала, что всё настолько серьёзно. -Ну вот. Я всё испортил. Я не знала, что мне делать: бежать прочь или обнять его и не отпускать. - Ничего плохого не случится. Ведь я всё ещё жив после вчерашнего. - Но не сказать, что здоров. - Я не буду здоровым, как бы ты не старалась – в сердцах вспылил он. Я закрыла руками лицо. Господи, как я сюда попала? Забери меня отсюда. Он обнял меня, стараясь успокоить. - Не бойся. – шептал он мне на ухо – Не бойся. Руки скользнули по моим волосам, плечам, спине. Им вторили поцелуи, нежные, чуть касающиеся. Дразнящий язычок на мочке уха заставил меня засмеяться. Он заглянул в мой смеющийся взгляд, улыбнулся так, что мне стало жарко и прошептал у самых губ. - Укуси меня ещё раз. Я обняла его губы своими, пробралась дальше, коснулась языком его зубов. Такое приятное ощущение остроты и гладкости, возможной опасности, сдерживаемой силы. Мои пальцы нашли его милые сосочки и теребили их, гладили, мяли и он слегка прикусывал мои губы, когда я сжимала пальцы. Было так хорошо и легко, так весело, что я забыла об утреннем происшествии, о том, каким он выглядел обессиленным, еле живым и двинулась дальше, давая рукам волю, которую он только приветствовал. Он иногда ойкал и смеялся, и я видела, что ему так же хорошо, как мне. Чудесное лето, чудесное море, чудесный Том, который смотрит не сводя с меня глаз, и входит, глубоко, полностью, а потом не спеша скользит обратно. Нагревшиеся на солнце, его ягодицы двигаются в моих руках. Всё движется, море, воздух, моё желание, вперёд, по нарастающей. Как можно быть таким чудесным? Как в этом стройном, прекрасном теле поселился такой насмешливый, непокорный дух? Мне сейчас кажется, что в непокорности вся его суть: в непокорности болезни, обстоятельствам, судьбе, мне. Такая соблазнительная, такая дразнящая борьба. В итоге я одержала верх завалив его на спину, села верхом, но осторожно. Он всё ещё смеялся, когда я, наклонясь, стала зацеловывать его губы, едва прихватывая зубами, только чуть - чуть. Он снова зашевелился во мне, заводясь, наращивая темп. Я лежала тихо, полностью сосредоточившись на этом чуде, наслаждаясь его страстью, его биением во мне. Чуть приподнялась, несильно сдавила член двумя пальцами у основания, приласкала яички. Это стало последней каплей. Он произнес что-то, я не поняла, сорвался и сладко забился подо мной в экстазе, под конец перевернувшись на бок, чтобы выйти. Мы ещё некоторое время лежали, продолжая обнимать друг друга, блаженно и умиротворенно. Потом он открыл глаза и расплылся в улыбке, такой искренней и благодарной, что она затопила моё сердце, наполнила до краёв. Я провела пальцами по его лицу. Самое чудесное лицо в мире. Приподнявшись, он задумчиво уставился на моё бедро. Я проследила за его взглядом и увидела там сгусток спермы. - Маленькие человечки, которые никогда не вырастут. Мне всегда жаль их. Его жалость просочилась внутрь меня, как жидкое топливо и воспламенило всё скопившееся с утра сожаление. Я ничего не могла сделать, никак не могла помочь ему, даже если бы всё делала правильно. Чувство безысходности накрыло меня после всей этой радости. Стало очень больно. Он молча притянул меня к себе, и мы сидели обнявшись, слушая волны и ветер. Вдруг мне показалось что руки, обнимающие меня, расслабились. Я ощутила тяжесть его тела на себе. Попыталась отодвинуться, чтобы понять в чём дело и почувствовала, как его голова безвольно скатывается с моего плеча. О Боже! О Боже! Моё сердце так заколотилось, что грозило выскочить из меня через горло, я явственно ощущала его там. Аккуратно, как могла, при том, что всю меня трясло, я положила его на спину на песок и попыталась послушать сердце. Где там! Кровь колотилась в моих висках так, что заглушала все звуки вокруг. Проверить пульс? Но у меня так трясутся руки, что я не могу удержать их в одном положении. Кроме того, я совсем не была уверена в том, что хочу убедиться в его смерти. О! Это ужасно! Ужасно! Как он мог?! Как мог?!!! Меня продолжало колотить, но я попробовала прощупать пульс на шее. Там, вроде, артерия побольше. Я прижала пальцы к шее достаточно сильно, но не настолько, чтобы остался синяк, и прислушалась. Это его пульс, или мой? Губы более чувствительны, чем пальцы. Ощутив ими его тёплую, нежную кожу на шее я не смогла удержаться от поцелуя. Такой прекрасный. Нет, с ним не могло случиться ничего плохого. Он просто потерял сознание, неизвестно почему, но он обязательно придёт в себя. Я обняла его, подсунув руки под его голову и прислонилась лбом. Мысль о том, что он может быть мертв, покинула меня. Он такой теплый, такой хороший. Он не мог умереть. Я бы почувствовала. Когда я успокоилась, в наступившей тишине услышала, как на его шее бьётся артерия. Живой. Я так и знала. Но может ли это состояние быть опасным? Ему нужно просто полежать и прийти в себя или он может умереть без лекарств, без каких-то специальных действий? Я снова пришла в ужас. Но единственное, что я могла сделать – это укрыть его от палящего солнца и надеяться, что он придёт в себя. Сидя и прислушиваясь к его дыханию, я наблюдала за тем, как неуловимо подрагивают длинные ресницы. Сейчас в его облике столько спокойствия, столько ангельской безмятежности и невинности. - Всё будет хорошо, правда, милый? – прошептала я, глядя на него. Он был прекрасен. Слишком красив для этого мира. Но если его глаза больше никогда не откроются, если я не увижу больше как они выражают радость, боль, надежду, прощение, упорство, что угодно, то это тело, пусть и прекрасное, не имеет никакого смысла. Наполненность имеет смысл – так он тогда сказал. Я горько вздохнула. Что же мне делать с тобой? Как спасти тебя? А может ты вовсе не хотел, чтобы тебя спасали? Может твой план состоял в том, чтобы лишить твою маму возможности спасти тебя? Что ж, отлично. Тебе всё удалось. Вот только мне не так весело, как тебе сейчас. Я еще раз проверила пульс. Вроде не слабеет, хотя вряд ли я бы смогла заметить. Нет, ты слишком хороший, чтобы поступить так со мной. Ты придёшь в себя. Всё будет в порядке. Мне казалось, что прошла уйма времени, а он всё лежал не шевелясь. Что если он не проснётся за целый день? Его мама убьёт меня. Но я заслужила это. Я виновата во всем. Да, он уговаривал меня, но согласилась я сама. Я виновата в том, что его жизнь и здоровье оказались в опасности. Я не против наказания, я только хочу, чтобы с ним было всё хорошо. Палящее солнце вынудило меня окунуться в воду, а когда я вышла, мне показалось, что его голова переменила положение. Я присела рядом, нежно провела по его лицу, его шее мокрой рукой. - Милый, может быть ты уже придёшь в себя? – попросила я, в глупой надежде. Морская вода капала с меня прямо на него. Мне показалось, что его ресницы вздрогнули. Всего лишь показалось? - Пожалуйста, просыпайся. – чуть не плача попросила я - Мне так страшно. Он вздохнул так, что грудь приподнялась. В этом я ошибиться не могла. Веки снова дрогнули, глаза под ними пришли в движение и открылись. - О, Боже, ты пришел в себя! Я так перепугалась! Он перевёл взгляд на меня, тёплый и спокойный. - Как ты? Ты не умираешь? - Вроде всё нормально. - Что с тобой было? Ты потерял сознание? - Похоже. Такое бывает. - Какое? Ты вдруг падаешь и лежишь пластом? - Вроде того. - И сколько? - По-разному. - Это из-за… из-за … - После секса бывает. Слово «секс» резануло мой слух. Я бы назвала это любовью. Секс звучит как ничего не значащий пустяк. Для меня это не было пустяком. А для него? Может быть, для него это обычная вещь с первой попавшейся под руку женщиной? Или ему настолько на всё плевать, что он не счёл нужным предупредить меня, хотя знал, что «так бывает»? Значит ему наплевать на меня? Я сама распалила себя, а вот самопотушиться теперь не смогу. Мне бы отойти от него подальше, а то и вовсе уйти. Но кто же знает, где упадёт? Добило меня то, что он сказал: - Не злись. Я глянула на него так, что думала у меня волосы загорятся от пламени в моих глазах. Сказала, как могла спокойно: - Почему ты не предупредил меня? - Не хотел пугать. - А ты думаешь, что я не испугалась, увидев, что ты лежишь на мне не шевелясь? Я была в таком ужасе, меня так трясло, что я не могла услышать ни твоего грёбаного сердца, ни твоего пульса из - за того, что моё сердце выскакивало из груди через горло. Почему нельзя было сказать всего лишь два слова, чтобы я не сходила с ума, думая, что каждая твоя минута – последняя, что тебе нужна срочная медицинская помощь, а я не знаю, что делать и ты умираешь у меня на руках? - Если бы я нуждался в подобном откачивании, то не отправился бы так далеко с тобой одной. - А я откуда должна была это знать? – уже орала я. - Не знаю. Я не подумал, прости. - Что? Я вдруг ощутила странную свободу. Я знала, что это нехорошо, потому что это была свобода от того, что делало меня цивилизованным человеком. Очень редко, но со мной случается, что я срываюсь и тогда уже не могу управлять ни мыслями, ни действиями. Но нужно хорошо постараться, чтобы так достать меня. - Ты не подумал? - отчеканила я - Да на что ты вообще способен, кроме как думать? Я ещё много чего хотела сказать. Это было лишь началом долгой обличительной речи, и я сказала эти слова почти не задумываясь, как некую вводную формулировку, и продолжала бы дальше, но меня остановила тишина, повисшая кругом. Казалось, что и море, и птицы, и даже ветер – всё замолчало. Я мысленно вернулась к последним словам и поняла, что полностью охарактеризовала его одной гадкой, отвратительной фразой. Всунула всю его огромную, чудесную личность в определение полной непригодности. Ведь я на самом деле не думаю так, но слово не воробей… В ужасе от того, что натворила, я опустилась на песок, закрыв лицо руками. Бессмысленно просить прощения. Он уже принял это, как правду. Его теперь не разубедить. Вот – всё хорошее, что я сделала для него. - Пойдём домой - услышала я его ровный голос. Лучше бы он орал. Когда мы вошли во двор, во взгляде его матери беспокойство сменилось радостью видеть его. Ни одного вопроса, ни одного упрека по поводу того, что он шляется неизвестно где, а она беспокоится о нём. Вот какой человек должен быть рядом с ним. Понимающий, поддерживающий, готовый любить его во что бы ни стало. Мне стало ещё более стыдно за себя и противно. - Вы как раз к столу – проговорила она – Сядете с нами? - Да, с удовольствием – услышала я его весёлый голос, каким он обычно говорит с мамой. Взглянуть на него у меня не хватало совести. - Нет, спасибо – ответила я, переоделась в купальник и пошла плавать, от всей души желая, чтобы меня сожрала акула.