Завтра будет хуже

1 ВСЕ ОКРАСИЛОСЬ В БАГРОВЫЙ ЭСТИН Прошло 6 месяцев

- Я очень много курю в последнее время. Абсолютно бесполезная для пришедших журналистов информация. Эстин не старается никого запутать или говорить загадками, она просто подолгу смотрит в одну точку, не замечая вокруг себя ничего и никого. Она оставила себе фамилию мужа после его смерти, потому что он – это все, что у неё было. Эстин не сможет сказать, что она любила его так, как обычная жена любит своего мужа. Он просто был кандидатом в президенты, а она – дочерью одного богатого бизнесмена. Таких тут, в Капитолии, много. Её мать была из Четвертого дистрикта. Сильная и красивая, она была первой, кого увидел отец Эстин во время своего путешествия. Эстин младше своего покойного мужа на двадцать лет. У неё густые волосы, достающие за плеч, которые постоянно завивают в крупные локоны. Журналы называют её стиль исключительным, приравнивая его к тому, какой был среди женщин в 70-80е года двадцатого века. Элегантный, деловой, королевский. Как раз то, что нужно для первой леди. «Бывшей первой леди», - поправляет она себя. Сейчас Эстин – временно исполняющая обязанности президента, пока по всей стране люди готовятся к новым выборам. Подумать только. Год назад президентом стал её муж, а полгода назад её, беременную, повели в морг и показали бледное тело с темными выступающими венами. Тогда Эстин почувствовала какое-то омерзение к сложившейся ситуации. На секунду она подумала, что хорошо, что её муж все-таки умер. Даже после смерти закрытые глаза казались очень маленькими для такого объемного лица. Журналисты скучающе переглянулись. Они приехали сюда за откровением и сенсациями, а не слушать заунывный бред курящей беременной женщины. У Эстин, в отличии от мужа, были огромные глаза. Она была похожа на куклу. Аккуратное личико, небольшой нос, полоска губ и темные глаза. Красавица и чудовище. Именно так их пару окрестил один бедный журнальчик. - Задавайте вопросы. Вы ведь приехали сюда за эксклюзивом? – Эстин не планировала задерживать незнакомцев в своем доме дольше, чем было нужно. Они не должны смотреть на её вещи, обои в холле, не должны сидеть на диване, который она вместе с мужем заказала из страны, когда-то называющейся Италией. Репортеры опомнились и кивнули. Господи, как её раздражает вся эта тягомотина вокруг. Эстин в самом начале была против любых камер. Она не разрешила воспользоваться диктофоном, так что журналистам пришлось записывать все за ней в свои блокноты. Особенно сильно на их фоне выделялась малая выскочка лет 23-ех. Эстин считала себя старше всех в этой комнате, хоть ей и самой было 26 лет. После свадьбы, после смерти мужа она чувствовала себя не так, как чувствуют 26-летние девушки. Для неё время сказок, красивой одежды и появления на людях в прекрасных тряпках давно прошло. Вопросы задают другие журналисты. Молодая девушка сидит и внимательно осматривает Эстин. У Олдридж появляется желание встать и со всего размаха ударить девушку в нос. Но надо держаться. Она машинально подносит руку к животу, будто защищая еще не родившееся дитя. Будет прекрасно, если ребенок унаследует её черты лица. Ни к чему ему быть похожим на своего отца. - Спасибо Вам большое, - наконец произносит черноволосая женщина, закрывая блокнот и приподнимаясь со стула. - Дик, проводи наших гостей, - подзывает Эстин дворецкого, гладко выбритого хмурого мужчину, который больше похож на охранника или вышибалу. Женщина остается одна. Берет сигарету, лежащую рядом с ней, на столе, прицеливается, и кидает её в горящий камин. Она не курит. Пробовала раньше, когда только муж умер, но закашлялась и бросила. Ужасное чувство смрада внутри организма, внутри легких, заставило её выбросить все тогда находившиеся дома пачки. Она не спалила только сигары, когда-то принадлежащие её отцу. Ну а что. Пусть будет, как фамильная ценность. Может, потом как-то подвернется случай продать. Она аккуратно встает с кресла, хватаясь за подлокотник. В её положении, да с таким огромным аквариумом впереди, ходить очень тяжело. Врачи обещают, что вот-вот на днях она родит, но ребенок все решает иначе. Дело клонится ближе к вечеру. Через полчаса Эстин слышит, как на улице гремят раскаты грома, и спешит закрыть окна. Она подзывает Моник, чтобы та закрыла все на втором и третьем этажах особняка. Сама обессилено валится в кресло. Включает телевизор. Смотрит программы новостей по пятому кругу, хотя узнает все раньше всех от своих партнеров и министров. После смерти Олдриджа ситуация в дальних дистриктах усложнилась. Тринадцатый, где по личному поручению правительства проходят ядерные испытания, наотрез отказался продолжать выполнять волю Капитолия. Люди уловили момент, когда столица была особенно незащищена, и попытались утянуть себе хоть часть одеяла. В двенадцатом сложилась самая печальная обстановка из существующих – через две недели после того, как по телевизору была показана смерть президента, глубоко в шахтах случилась авария. Один погиб. Многие получили травмы. Все расходы и выплаты обеспечила столица, но даже после заверения о полной безопасности, рабочие продолжали настаивать на том, что будут работать только «сверху», на первом уровне. На недавно открытый третий, где и произошла авария, никто не пожелал спуститься. Работа стояла. В седьмом от засухи сгорело несколько гектаров широколиственных лесов. Для беременной Эстин, на которую все это свалилось, ситуация была ужасной. Один раз чуть не случился выкидыш, и с тех пор в особняке живут высококвалифицированные врачи. Эстин продолжала надеяться, что родится мальчик, который станет президентом так же, как и его отец. Люди любили Олдриджа. Над тем человеком, который убил президента, жители столицы и близлежащих дистриктов хотели устроить самосуд. Не успели. Он умер в своей камере, затянув у себя на шее простыню. Многие предлагали выбросить его тело как мусор, но Эстин распорядилась кремировать убийцу. А потом пошли нарицания. Кто-то усмотрел в её действиях ненависть к собственному мужу. Кто-то наоборот видел отчаявшуюся беременную и предлагал определить её в родильное отделение заранее. Но Эстин оставалась президентом. Несмотря ни на что. Она продолжала дело своего мужа по мере своих возможностей, хотя и считала его глупцом, который дал людям слишком большую свободу, с которой они просто не смогли справиться. - Я приготовила вам курицу с рисом, - к ней подошла повар, Мари-Энн, предлагая пройти в столовую. Девушке пришлось помочь Эстин встать. - Я как космолет. Или стокилограммовая жирная баба, проломившая пол у себя дома, - пожаловалась Олдридж своей работнице. Она очень много ела. Больше, чем обычно. За день могла съесть десять порций, когда до беременности еле съедала тарелку супа. - Вам пришло извещение, - Дик быстро подошел к женщине, и протянул ей небольшой конвертик. Эстин взглянула на него, попросив Мари-Энн выйти. - Читай, - скомандовала она, отправляя кусок мяса к себе в рот, - открывай и читай. Дик сначала замялся, но, видя, что Эстин не шутит, встал, чтобы взять маленький ножик и аккуратно разрезать конверт. - Уважаемая миссис Олдридж! – начал он тихо, чтобы Эстин могла его слышать, - данное послание вам пришло от мэра Десятого дистрикта. Я прекрасно осведомлен о наших прорывах в технике, но, думаю, сейчас это – самый удобный и безопасный способ передачи информации. Простите, что не смог приехать лично или кого-нибудь послать к Вам. В Десятом идут беспорядки, о которых я вынужден сообщить в столицу. Сначала ситуацию можно было хоть как-то контролировать, но сейчас – нет. Люди изъявляют желание отправиться в Капитолий, чтобы самолично потребовать объяснения ситуации. Прошу прислать мне военных для урегулирования порядка. Надеюсь, если сочтете нужным, то скоро мы сможем поговорить по телефону или встретиться лично. Мэр Десятого, Озилл Шон. Женщина сразу же перестает жевать так увлеченно. В её глазах плескается удивление, ужас. Каким-то образом известие даже уязвило самолюбие Эстин. - Попробуйте через десять минут выйти на связь с Шоном, - бросает она, прежде чем полностью осушить яблочно-морковный сок их своего стакана.