Diary from Paradise.

      Мэриэнн. Для друзей — просто Энн. Девочка с задорно блестящими глазками, цвета листвы в разгар тёплого мая, и сияющей светлой улыбкой, оставляющей ямочки на милейших пухлых щёчках. Ежедневно её заливистый смех раздавался в коридорах мрачного приюта, полного печалей и напастей. И когда в очередной раз недовольная и раздражённая миссис Коул подходила к девочке с приказом наконец угомониться, Энн смиренно опускала голову и провинившимся голоском обещала, что такого больше точно не повторится. Но озорной огонёк никогда бы не угас, все это знали. Сколько бы взрослые дамочки-воспитательницы не возмущались — смешливый азарт ребёнка, брошенного чуть ли не самой судьбой, унять не могли. Она всё равно продолжала с хохотом бегать по комнатам, заставляя тёмное золото кудряшек подпрыгивать в такт. Были бы у неё любящие родители — они бы наверняка звали её солнышком. Пожалуй, самое подходящее для неё сравнение: светится изнутри и освещает всё вокруг. Согревает. Но любить её было некому. Пару лет назад, как сказали большие люди в чёрных плащах, родителей забрали сказочные феи и отвели в прекрасный бесконечный и вечно цветущий летний сад на облаках, где они теперь будут ждать ее вместе с братом. И хотя Эрик постоянно твердил, что это «чушь собачья», Энн всё равно им верила. Не могли же родители уйти просто так, не могли оставить их совсем одних. Значит, дело было в другом. С тех самых пор девочка не могла дождаться, когда за ними тоже прилетят те самые добрые феи. Там же наверняка очень красиво, в этом саду. И когда она оказалась бы в нём, сразу нашла бы маму с папой, обняла их, и они снова были бы вместе. Она знала, что когда-нибудь обязательно дождётся этой встречи.

***

23 октября 1937 года; Приют.       — Бенсон, подойди! — Иду, миссис Коул! Энн, я быстро. И чего этой гадюке от меня надо? — закатила глаза Эми, но послушно встала и потопала в сторону воспитательницы, оставляя меня в игровой комнате. Оглядевшись, я скучающе вздохнула. Бенсон не было уже около десяти минут, и ожидание порядком утомило. В комнате находились почти все мои ровесники, что неудивительно, ведь у нас общее расписание. Ребята развлекались, как могли, придумывая собственные игры, ведь выбирать особо не из чего — слишком мало жаждущих помочь приюту деньгами — разве что где-то завалялась парочка стареньких солдатиков и ещё какой-то неинтересной мне мальчиковой ерунды. Однако мне очень повезло, ведь у меня всегда был свой собственный небольшой плюшевый мишка. Его подарила мама ещё задолго до своего ухода. С тех пор я берегла его, как настоящее сокровище. Хотя с какой-то стороны, это и было моё сокровище. Единственное и самое ценное. Много раз некоторые ребята пытались отобрать его, иногда даже украсть, но никому так и не удалось этого сделать. Вскоре попытки были окончательно заброшены. Я никогда не понимала, зачем нужно брать чужое силой, если можно просто попросить. Я бы не отказала. Люди бывают очень странными. — Эй, Реддл, чего ты там опять возишься? — до моего слуха долетела фраза нашего главного задиры Билли Стаббса. Тот всегда находил повод поиздеваться над кем-нибудь, чем вызывал немало конфликтов и излишнего внимания к своей нескромной персоне. Том проигнорировал едкое замечание, не отрываясь от напечатанных строк. Он всегда читал. Всегда. И это безумно необычно на самом деле. Я, как и многие дети, находила чтение невыносимо скучным занятием. Как можно целыми днями сидеть за книжкой, если вокруг происходит столько интересного? — Ну же, Реддл, не стесняйся. Ты у нас самый умный, да? А ведёшь себя, будто говорить не умеешь, — и снова никакого внимания со стороны Тома. Абсолютный ноль. Стаббс начинал постепенно закипать. От нарастающего гнева лицо пошло багровыми пятнами, а кулаки крепко сжались. — Я с тобой разговариваю! Эй вы, сделайте что-нибудь! — позади Билли возникла его неизменная свита: Деннис Бишоп и… Эрик Уолли, мой родной брат. Зачем только он таскался за этим самодовольным индюком? Когда бы я его не спрашивала, Эрик всегда отвечал, что с ним весело. Что-то не верится. Ну да ладно, в конце концов его дело, с кем дружить. Тем временем Бишоп с подачи Стаббса уже был в паре дюймов от Тома. — Реддл! — прикрикнул он, а затем резко выхватил книгу из рук мальчика. — Ты, кажется, потерял что-то! — он издевательски стал помахивать корешком, склонившись прямо перед Томом. Но стоило тому предпринять попытку выхватить книгу, как Деннис ловко спрятал её себе за спину. — Отдай, — спокойно процедил Реддл. — А если нет? — продолжил насмехаться Бишоп. — Эрик, лови! — И вот объект всеобщего интереса уже оказался в руках моего брата. Нет, это безобразие переходит все границы! Бедный Том никому ничего не сделал. Как можно так обращаться с людьми? В миг меня заполнило щемящее чувство несправедливости, и, подорвавшись с пола, я подбежала к месту происшествий. — Эрик, отдай ему книгу! — в негодовании приказала я. — Не влезай, Энн! — Не указывай мне! Зачем вы этим занимаетесь? Том ведь ни в чём не виноват, так? — Виноват, — я обернулась на голос слева от себя. Стаббс. — И в чём же, позволь спросить? — В том, что родился на этот свет! Недоразумение! — Вся компания дружно загоготала. Я метнула в них яростный взгляд, а после, с сочувствием посмотрела на Реддла. Он тяжело дышал, широко распахнув глаза и смотря в пол. Ужас, до какого состояния они его довели! Какие же мерзкие! Воспользовавшись всеобщим замешательством, я одним точным движением выхватила книгу у брата. — Ты что задумала? Верни! — А вот и нет! Отдам только Тому! — Ребята, помогите! — все трое бросились, в попытке отобрать вещь, даже не принадлежавшую никому из нас. Я вцепилась в корешок как можно сильнее, но это было слабенько, по сравнению с напором нескольких мальчишек одновременно. Я почувствовала, как кто-то больно схватил меня за волосы, из-за чего пальцы стали потихоньку разжиматься, а глаза невольно заслезились. Вдруг вся троица, оторвавшись от меня, одновременно рухнула на пол с истошными криками. Я совсем растерялась. Что это с ними такое? Судорожно хватая воздух, оглядывала три болезненно дергающихся тела вокруг себя. Что делать? Им плохо? Может, они умирают? Но с чего вдруг? Сколько вопросов… Случайно я обратила внимание на Тома и тут же дернулась. Тот стоял, развернувшись к ним всем корпусом и неотрывно сверлил врагов взглядом неестественно распахнутых глаз, буквально налившихся чёрным. Они ещё никогда не были настолько ледяными и дикими, как сейчас. Как будто всё самое тёмное и страшное, что вообще существовало в мире, сконцентрировалось только в них. Мальчики продолжали громко вопить, судорожно обнимая части тела, но стоило Реддлу резко отвернуться, прерывая зрительный контакт, как крики сразу же превратились в жалостливое хныканье. В гробовой тишине слышалось лишь прерывистое дыхание бедняг. Это Том. Это всё сделал Том. Тогда я ещё не знала каким образом, но моя уверенность была тверда, как камень. Впрочем, судя по постепенно набиравшему обороты перешёптыванию всех остальных, находившихся в комнате, на Реддла обратила внимание не я одна. Я взволнованно перевела взгляд обратно на брата. Его лицо до сих пор искажала гримаса отголосков ноющей боли, отчего меня резко кинуло в дрожь. По щеке скатилась испуганная слезинка. Кто ты такой, Том Реддл?