Blame you

— Мама, нет! Остановись! В панике кричит девушка, пытаясь отобрать из рук матери лезвие, которым боится порезаться вообще-то. И тем не менее лучше она перережет себе всю кисть, но остановит маму, хотя бы на недолгое время время. — Я больше так не могу! Не могу! В истерике кричит женщина и заливается горькими слезами. Зря, ой как зря Чеён ей всё-таки рассказала. Теперь в этом доме точно никогда не станет спокойно. — Мама, пожалуйста! По щекам стекают слёзы, шатенке действительно до мандража страшно, что мать навредит себе и если она действительно это сделает, то с отцом ей точно не ужиться. — Позор то какой! Позор! В отчаянии издаётся крик, льющей в истерике слёзы женщины.

***

Пак в очередной раз возвращается со школы под действием таблеток, на которые уже как пол года стабильно спускает украденные у родителей деньги. День пришёл как и всегда отвратительно, хочется просто переодеться, заткнув уши, слушать музыку и втыкать в потолок, однако в доме кажется происходит что-то странное. Подозрительно тихо, никто не кричит, не дерётся. Девчонка проходит внутрь, на кухне, где обычно витает мама и что-то, да готовит, пусто, но звук старого телевизора привычно доносится из зала, куда и проходит Чеён. Как обычно в полнейшую зюзю отец валяется на диване и смотрит какую-то бессмысленную старую передачу, что же, ничего интересного. Шатенка вот-вот собиралась уйти к себе, да только отцовский голос её остановил. — Что? Уже пришла? Говорит мужчина еле понятно, но громко, что заставляет как и всегда насторожиться. По телу мурашки пробегают, хочется деться из этой комнаты подальше и как можно скорее. — Да, я пришла... Он закусывает губу, думая стоит ей задавать этот вопрос или нет, однако всё же решается, вдруг могло что-то случиться. — А где мама? Девушка держится за дверной косяк и крепко впивает в него свои пальцы, надеясь что отец просто спокойно ответит и не начнёт очередную пьяную истерику. — Уехала на собеседование. Уборщицей будет устраиваться. Отвечает ей мужчина и разворачивается, чтобы увидеть дочь лицом к лицу. Взгляд у него абсолютно захмелевший, стеклянный, словно бы от человека в нём ничего не осталось, только лишь алкоголь. — А ну подойди сюда. Указывает тот, кивнув головой на свои колени. Подходить страшно, ослушаться ещё страшнее, зная последствия и девушка выбирает меньшее из зол, подходя ближе и встав перед отцом. — Что такое, пап? Она еле успевает договорить, как старший хватает её за тонкое запястье и усаживает на собственные колени, укладывая свою грязную руку на чужое бедро. Пак сейчас до жути страшно и мерзко, она мигом пытается подняться, однако отец превосходит её силой и у неё ничего не получается, несмотря на все старания. — Сиди смирно! Только вякнуть попробуй или двинуться, я тебе шею сверну. Сквозь зубы цедит мужчина и во вторую руку берёт чужие волосы, оттягивая за них чужую голову вниз, на диван. Однако несмотря на все слова, девушка всё же сопротивляется и с большей силой. Она машет руками, бьёт того по лицу, однако всё это не помогает. Глава семейства бьёт шатенку по лицу, от чего у бедняжки хрустит нос и даже звёздочки перед глазами появляются, а спустя пару секунд она ощущает просто дичайшую боль и начинает истерично кричать, продолжая вырываться, точнее продолжая попытки вырываться. — Папа! Нет! Пожалуйста, я не хочу! Папа, не надо! Горло дичайшие болит, она кричит изо всех сил, заливается горькими слезами, однако длится это недолго, когда мужчина хватает девчонку за горло, сжимая его всё сильнее. — Закрой свой рот, тварь, или жить надоело? В чужом голосе слышится немыслимое количество злобы, изо рта брызгаются слюни, которые попадают на лицо Чеён, а сам старший чуть ли не дрожит от ярости. От страха тело девушки буквально немеет, а в горле образуется ком, от чего она и замолкает. Собственно удостоверившись, что дочь больше не тявкнет, мужчина отпускает чужую шею и садится поверх её живота, принимаясь стягивать школьный пиджак, а после и расстёгивая рубашку. Он забирается руками за чужую спину, расстёгивает бюстгальтер и выкидывает его на пол, наконец лицезря грудь и гадко усмехаясь. Своими потными руками он тянется и сминает мягкие округлости, утягивая пальцами бусинки сосков кверху. Девушку накрывает вторая волна, она вновь начинает дёргаться и кричать, однако за всем этим следует очередной удар по голове.

***

Голова ужасно болит, да и не только голова спустя всего пол секунды. У неё болит шея, болит, кажется, сломанный нос, болит и влагалище, ей дико холодно и она с большим ужасом вспоминает что только что произошло. Девушка резко вскакивает, от чего её рвёт прямо на пол гостиной и в глаза ей бросается её полностью обнаженное тело. Судорожно утирая с губ остатки рвоты, Пак чувствует как её собственные глаза наполняются слезами, она не замечает как они стекают по щекам и она в голос начинает плакать всё громче и громче. Девчонка встаёт на ватных ногах с этого проклятого дивана и собирает свою одежду, в панике собираясь и видит на своём белом хлопковом белье кровь. Приходится закрыть свой собственный рот рукой, чтобы не закричать. Ей омерзительно со всего произошедшего, хочется поскорее смыть с себя всю эту грязь, проглотить мыло и пить только его до конца жизни, чтобы хоть как-то очиститься. Когда уже одевается, она выбегает из зала, минуя уснувшего голого отца за кухонным столом с бутылкой соджу в руке и запирается в ванной комнате, включив душ на полную. Девушка скидывает недавно надетую одежду и громко плачет, вставая под струи волы, она мылит жёсткую мочалку и в истерике натирает собственное тело везде, чтобы избавиться от отвратительнейшего ощущения грязи. Проходит не мало времени, а Чеён беспощадно трёт и трёт собственную кожу, на которой уже места нет, стекает кровь от жестокой эксплуатации мочалкой и когда руки уже просто не поднимаются хоть что-то делать, она сползает по кафель на стене вниз, сидя в ванной, на дне которой вода перемешанная с кровью стекает в специальное отверстие. Шатенка громко плачет, что даже горло начинает болеть, верить не хочется, что с ней это произошло, однако боль внутри не оставляет её в покое, всё напоминая о произошедшем. Пак не замечает, как проходит уже несколько часов, сил ни плакать, ни кричать не осталось, она просто сидит под холодными струями душа, прижимая собственные колени к груди. Девушка сильно дрожит, что даже губы синеют и не знает, что ей сейчас делать дальше, однако от собственных мыслей, а точнее их отсутствия, её отвлекает стук в дверь. — Чеён, доченька, ты там не уснула? Выходи давай, ты там уже два часа, между прочим мне за эту воду ещё платить надо! Раздражается уставшая матушка, кажется единственный святой человек в этом доме. Что ж, ей действительно придётся когда-то вылезти из этой комнаты и лучше это сделать сейчас. Кое как разогнувшись, она выключает воду и шипит от боли, ведь кожа по всему её телу была не на шутку повреждена. Девчонка накидывает на себя объёмный халат, который скрывал всё её тело за тяжелой тканью и накинув полотенце на голову, выходит из ванной, благо матери уже там не было. Она берёт с собой грязную одежду и зайдя в комнату, прячет в полки, быстро одеваясь. После, абсолютно обессиленная, выпускница падает на кровать и проваливается в тревожный сон. Проходят дни, недели, с подругами она перестаёт как либо общаться, смотреть на них тошно с их то чуть ли не идеальной жизнью, с матерью, которая даже не сразу заметила сломанный нос у дочери из-за работы, она также редко перебрасывается парой фраз, а отца и вовсе вспоминать не хочется. Теперь вместо того, чтобы каждый день идти домой после школы, девушка прячется в школьной кладовой, закидываясь таблетками, а возвращается только после того как мать вернётся с работы. Хочется плакать, однако сил уже никаких нет на это. Жить в этом апатичном дне сурка надоедает, хочется мстить, чтобы чёртов «глава семейства» получил по заслугам, однако вряд-ли мама будет в восторге. Мама, может всё-таки стоит ей рассказать? Может она всё-таки поступит правильно и спасёт её от этого кошмара? Надо попробовать, определённо стоит, думает Чеён, направляясь домой. Уж родная мать то должна её защитить, верно? Девушка как и всегда тихо заходит домой, проходя на кухню, где женщина уже готовила ужин. Она долго мнётся, кусает губу, не знает как начать диалог, но всё-таки решается. — Мам... давай поговорим?