53

      Бёдра Иллуми покрываются мурашками от стыда, он сглатывает и глядит вниз... Пытается унять эту дрожь, поплотнее сжав колени. Так стыдно, словно он голый на глазах у всех сейчас. У них семейный ужин, все трапезничают за одним столом и никто не знает, что прямо сейчас он связан под одеждой. Он ещё чувствует касания брата, которые так явно отпечатались на его коже, пока он его связывал, так грубо, словно связал не для красоты, не для ощущений, а как пленников связывают. Просто сделал из старшего брата красивую поделку макраме. В такие моменты он перестаёт чувствовать себя полноценным человеком, перестаёт быть настоящей личностью, забывает о том, как мастерски умеет выпускать жизнь из будущих трупов, он превращается в живую секс куклу и вся его личность сокращается до его киски. Миллуки запрещает использовать слова, вроде "проход или член" в отношении его интимных мест, потому что такая порочная блядь не заслуживает носить член. Верёвки проходят по шее и торсу вниз, мучительно близко к соскам и прямо там внизу несколько узелков, которые Миллуки оставил, чтобы лишний раз поиздеваться, чтобы они касались и надавливали, дразнили, но не стимулировали. Чтобы под конец ужина он уже с ума сходил от желания. Киллуа, наверное, возненавидел бы его за то, какая он шлюха, но он ничего не может с собой поделать. Он контролирует себя не больше, чем крыса в желудке удава. Миллуки бросает на него краткий взгляд через стол, так что Иллуми снова глядит вниз. Так стыдно находиться под его взглядом. Он о секретах Иллуми знает всё, тем более, что сам разжёг половину; он его тело изучил до последней родинки, обличил и обругал все его пороки, так что теперь Иллуми даже на себя в зеркало не может смотреть без стыда, зная и видя каждое грязное место, которое от касания его рук начинает пылать огнём, посылая импульсы прямо вниз. Иллуми слегка ёрзает заставив один из узелков надавить на ту чувствительную точку между яичек.       Раньше он позволял братьям подсматривать за собой в душе, если они делали что-нибудь, что его радовало. Он даже позволил Киллуа себя потрогать, когда тот научился вырывать сердца, а Миллуки обанкротил национальный банк в небольшом государстве, когда Иллуми пообещал разрешить украсть его нижнее бельё, пока он спит. Кажется, это было в совершенно другой жизни, когда братья краснели до кончиков ушей, когда он проходил из душа в одном халате. Когда Миллуки смотрел на него так, словно старший брат - одна из тех нарисованных девушек поп-айдолов, которые ему нравятся. Он вернулся немного потный с вечерней тренировки и на глазах Миллуки медленно спустил с себя нижнее бельё, положил рядом с собой на кровать и лёг спать с незапертой дверью. Но брат решил пойти дальше, забрался к нему в кровать и теперь Иллуми зависим от касаний его горячих ладоней, зависим от его голоса и запаха его кожи.       Брат что-то внимательно вводит в базу данных на компьютере и совсем не смотрит в его сторону, когда Иллуми сбрасывает одежду, оставаясь посреди его комнаты в одних только верёвках. - Почему ты думаешь, что я захочу смотреть на эту гадость? - Спрашивает младший, скривив губы и поглядев к Иллуми между ног. - Почему не родился девушкой? - Спрашивает он строго, и тычет его карандашом в головку. - Просто хотел позлить всех, не так ли? И теперь мне приходится возиться с твоим отвратительным членом, а маме всё ещё хочется иметь дочь. - От касания ручки он начинает течь, а мошонка стыдливо поджимается.       От грубых касаний и стыда за то, с каким отвращением брат на него сморит, так что проход киска жалобно сокращается, ему трудно дышать. Иллуми поджимает губы, молча проходит к шкафу с фигуркам и осторожно выдвигает нижний ящик. Там короткое белое платьице в чёрный горошек и чулки на подвязках. Так он может прикрыть свой член, а кошачьими ушками на ободке и большим бубенчиком на шее отвлечь внимание от того, что его лицо совсем не девичье. Как говорит братец, так он почти похож на Пушистую Ми-Ми, его это радует. Иллуми подходит к нему, полностью одевшись, и чуть собирает на бёдрах юбку. Брат вынимает из ящика в столе тяжёлый кожаный стек, такие жокеи используют на скачках. Иллуми возбуждается от одного его вида и задирает юбочку чуть повыше, жаждая поскорее его ощутить. - Сука раздвинь ноги, как ты предлагаешь мне это делать? - Говорит он, надавив на его ступни в чулках ботинками и раздвигая в стороны. Иллуми послушно расставляет ноги и чуть подаётся тазом вперёд.       Первый удар всегда больно. Хлёстко и для нежной кожи члена непривычно. Второй удар отдаётся резью где-то внутри. Третий Миллуки наносит уже быстрее, так что слышится отчётливый звук соприкосновения кожи с кожей. Иллуми стыдно даже за мысли, но он представляет как это была бы его рука. Как он вот так же хлёстко и беспощадно шлёпал бы его спереди пальцами, но вряд ли когда-нибудь брат захочет коснуться его там. От того эти удары, один за другим по промежности под задранной юбкой, так сильно возбуждают, но когда он останавливается и начинает медленно скользить по члену, лаская стеком какие-то чувствительные точки, это заводит ещё сильнее, так что Иллуми даже выпускает нетерпеливый стон. - Лучше бы ты был девушкой. - Прости.... М-м-мх. - Не слышу. - Говорит он громе и наступает ботинком Иллуми на почти голые пальцы ног. - Ах... - Тебе обязательно вечно нужно вести себя как сука и злить меня? Говорят, ты выходишь замуж за своего клоуна, не удивительно, на что ещё может рассчитывать такая грязная шлюха, как ты? - М-м-х, прости... - Стонет он потому что Миллуки касается внутренней стороны бедра и ведёт выше горячую ладонь от чего член напрягается. - Зачем ты разделся, почему я должен смотреть на эту мерзость? У старшего от унижения твердеют соски и увлажняются глаза. - Я думал ты захочешь... - Что? - Захочешь со мной... - Ему даже говорить сейчас неловко, так что он из всех сил сжимает колени, сдавливая руку брата бёдрами.       Он не знает, что ему сделать. Он чувствует себя виноватым и не знает как ему искупить перед ним вину, от этого чувства всё звенит между ног, а жар от его ладони струится по коже вверх. Что ему сделать? А если Миллуки разозлится и вообще откажется с ним играть? Тонкая ниточка смазки тянется вниз к сорвавшейся с говки капле. - Тупая шлюха. - Рявкает брат и заряжает ему звонкую пощёчину. Немедленно вытри. - Говорит он и протягивает Иллуми под нос свою руку на которую опустилась капля. Иллуми далеко высовывает язык и влажно слизывает. - Как ты собираешься извиняться? - Спрашивает он и топает ногой, так что Иллуми уже всё ясно. Он опускается на пол перед ним, невольно потираясь членом о ковёр. - Что, снова будешь сосать? Ты же этого совсем не умеешь, ты меня только утомишь. - Пожалуйста, прости. В этот раз я постараюсь. - Он расстёгивает его брюки и с благодарностью глотает его полностью. Он толстый, набивается в рот как зефир и пахнет братом. Рот сразу наполняется слюной и сокращается проход. Он изо всех сил старается заглотить его глубже и убирает волосы за ухо. - Ха, перед кем ты кокетничаешь, потаскуха? - Миллуки хватает его за волосы и грубо насаживает ртом на свой член, заставив тонко застонать, после чего касается ботинком его члена. Такой изящный и чистенько выбрит специально для него. Самый женственный член, что Миллуки видел. - Если закрыть глаза, можно даже представить, что ты девушка.       Иллуми сжимает его за щиколотку руками и трётся членом и проходом о его ботинок. Это так пошло, так скользко и холодно, что он бы сейчас ни за что бы не смог остановиться, даже если бы кто-то зашёл. Было бы здорово, если бы прямо сейчас в него сзади снова вошёл отец, но брат запретил спать с другими мужчинами кроме него, тем более родственниками. - Работай горлом, иначе я сейчас усну. Как же ты меня бесишь. - От унижения и удовольствия внизу, когда Миллуки сам начинает давить на его проход носком ботинка. Слёзы наконец-то выступают на глазах. Он сосёт с причмокиванием, утирает слюну с подбородка и всё трётся о его ботинок, широко раздвинув колени. На ковре под ним натекла уже целая позорная лужица его желания. - Ладно, поднимайся. У меня мало времени.       Он поднимается и невольно прикрывается руками. Под взглядом Миллуки так стеснительно находиться и так стыдно показывать ему свою киску. То, что у него между ног он называет уродливой мужской киской и от этого каждый раз всё внутри поджимается, словно Иллуми не парень, а какая-то ошибка природы. Мало того, что похож на девушку с членом, так ещё и желает родного брата, возбуждается от унижений. Настоящий урод. Ему повезло, что Миллуки соглашается его трахать. Он с размаха звонко шлёпает старшего брата по заднице, вышибив из него голодный стон. Это так стыдно. - Ну что, успел уже потрахаться сегодня с каким-нибудь бедолагой? - Конечно нет... - Громче, хватит пищать! - Снова говорит он строго и больно шлёпает по ягодице. - Ты же знаешь, я берегу себя для тебя. - Вот и умница.       Он широко облизывает пальцы, и Иллуми с трепетом смотрит на это зрелище в отражение зеркала напротив, а потом резким толчком Миллуки вгоняет свои пальцы внутрь. - Это ещё что такое? - Недовольно говорит он, грубо раздвигая стенки ануса, резко сократившегося от нетерпения. - Ты что, не хочешь, чтобы я входил? Если не хочешь, то проваливай от меня. - Нет-нет, я хочу... Сейчас... Извини, пожалуйста. - Он поджимается и чуть сжимает колени, чтобы посильнее сжать бёдрами член и тем самым заставив расшириться проход. А потом ещё берёт его рукой и пару раз неловко передёргивает. Он уже очень мокрый, по бёдрам вниз тянутся блестящие влажные дрожки. - Обопрись руками о стол и не смей касаться компьютера. - Велит брат и Иллуми исполняет, как велено.       Конечно. Он в несколько раз сильнее его, он старше и убил больше людей лично, но ничего не может поделать со своим неистовым природным желанием принадлежать этому человеку. Всё своё тело вверить в его владение. Это началось, когда Миллуки исполнилось десять, оказалось, что его финансовые махинации жестоко погубили в три раза больше людей, чем сам Иллуми за всю свою жизнь. А Миллуки над их страданиями только смеялся, жестоко облизывая пальцы от крема с пирожного, Иллуми тогда так сильно пожалел, что сам не мог быть этим кремом, таять на его сильных пальцах, по его сладкому и мокрому языку растекаться. Он не знает, нравится ли ему на самом деле. Миллуки утверждает, будто сам он вовсе не такой грязный педик и извращенец, как Иллуми, что соглашается трахать эту шлюху только потому что добрый человек, но на самом деле Иллуми почти уверен, что это вовсе не так, он слышит это в его голосе и сердцебиении даже сейчас, когда брат резко и звеняще заполняет своим толстым членом его проход и растягивает до предела... - Если я тебя разорву, не смей испачкать меня кровью. - Говорит он грубо толкаясь тазом вперёд и сжимая плоскую грудь Иллуми своими горячими пальцами. Тот продолжает течь, пуская новые похотливые капли по дрожащим бёдрам и чуть прогибается в пояснице, подставляясь под толчки. Упирается в компьютерный стол, убрав волосы за левое плечо, чтобы ими случайно не коснуться клавиатуры. Брат ненавидит, когда касаются его вещей.       Однажды, когда Иллуми, снова переспал с папой, он тогда сладко и до синяков его выпорол, прямо своей рукой. Разозлился, что его вещью пользовались без спроса. Иллуми хотел бы однажды снова это испытать, но боится, что брат тогда вообще откажется его трахать. Он ещё много раз мастурбировал, вспоминая, как во время ударов он иногда случайно касался ладонью его мошонки и Иллуми нравится думать, что это не было случайно.       Он задыхается от стонов. Миллуки толкается так грубо, беспощадно шлёпая его большими, горячими ладонями по ягодицам, после чего наваливается всем весом, прижимаясь животом к пояснице Иллуми, от чего тот начинает жалобно стонать. Он входит так грубо, как будто изнутри его разрывая, заполняя ему весь проход, как будто даже дотягиваясь кончиком до кишечника. От грубых толчков бубенчик на его шее начинает тихонько звенеть и этот звук в голове младшего брата смешивается с его, Иллуми, стонами в сладкий звук его порабощения. - М-миллуки!.. - Выдыхает он, едва не сорвавшись на крик - Ты так глубоко-о-о, ох... - Заткнись, - Произносит он, снова шлёпнув по ягодице - От разговоров твоя пизда сжимается. - Ах... чёрт... - Он весь содрогается и слёзы начинают литься из глаз. Он ещё помнит Миллуки симпатичным глазастым малышом, а сейчас он сжимает обе его ягодицы пальцами и до боли раздвигает в стороны. Его мошонка так сладко трётся внизу, когда он входит.       Пару раз Иллуми приходилось наряжаться в чулки и юбку для него и показывать что-то вроде стриптиза. Братик тогда позвал кого-то из своих друзей. Даже брал с них за это деньги (ему совершенно не были нужны эти деньги, он просто хотел унизить его ещё больше, собирая с каждого сумму, которой бы хватило только на сигареты), словно продавая тело Иллуми этим любопытным девственникам, позволяя дрочить и глазеть на него в этом унизительном наряде. Пускай они его не трогали, но у него было ощущение, что эти мальчики его все вместе оттрахали прямо при брате. К тому же Миллуки записывал всё на камеру. Снимал его киску крупным планом, а потом записывал, как имеет её пальцами. Иллуми очень надеется, что это действительно только для его личного пользования, сама мысль о том, что он покажет его в таком виде другим мужчинам заставляет намокать, но брат утверждает, что не потерпит, если кто-то другой будет смотреть и касаться Иллуми.       Младший брат дорожит им почти так же сильно, как своим компьютером, это осознание в первый раз заставило Иллуми расплакаться от счастья. Трудно поверить, что такого порочного Иллуми он сравнивает со своим любимым компьютером, которого касается своими пухлыми пальцами каждый день. Это слишком приятные мысли.       Так что Иллуми уже почти на пределе, когда войдя в него особенно грубо, Миллуки так натягивает колечко его ануса что оно, кажется, сейчас разорвётся. Он обхватывает руками его бёдра, чтобы было удобнее насаживать его на себя, одновременно с тем двигая тазом, тем самым усиливая толчки и боль в его проходе в момент проникновения. Иллуми выше брата, поэтому ему приходится стоять на кончиках пальцев и упираясь костями таза в стол. От толчков он едва не теряет равновесие, но ни за что не позволит себе хоть о чём-то сожалеть. Хотя бы потому что Миллуки делает так хорошо. Именно так, как ему этого хочется, даже сам себя Иллуми не в состоянии удовлетворить так, как того жаждет его тело. По этой самой причине он готов в ногах у него ползать и выпрашивать ещё немного этого сладостного унижения, этой боли, этого члена.        Его анус начинает сокращаться, вокруг него, словно всасывая в себя его горячую сперму, которая его так склизко и горячо заполняет, как будто даже затекает в кишечник, всё внутри густо заливая его семенем. Иллуми от удовольствия рыдает, начинает целовать его пальцы. Сознание начинает работать в несколько раз хуже, все мысли концентрируя на Миллуки и его больших влажных пальцах.        Старший судорожно и со свистом вдыхает, стыдливо собирает с пола одежду, а потом тихо уходит, чтобы не испортить брату настроение. - Миллуки, я люблю тебя. Доброй ночи. - Выдыхает он тихо и скорее покидает его комнату в надежде, что брат не услышал и не разозлится на него. Но тот в ответ глухо бормочет что-то похожее на "Угу". Смотрит на лужицу спермы, которая залила клавиатуру и стирает каплю с иероглифа "Нин". - Когда ты догадаешься остаться на ночь? - Произносит он тихо, почти шёпотом и слизывает каплю сладкого семени с кончика пальца.