53

      Слуги связывают его мягко, совсем безболезненно. Совсем не так, как это с ним однажды сделает Миллуки. Верёвки касаются чувствительных мест, охватывают тело и согнутую ногу, а на второй он беспомощно стоит прямо под люстрой в обеденном зале и кончиком члена касается того места за столом, где обычно сидит папа. Он ещё не эрегирован, Иллуми тоскливо смотрит перед собой через этот длинный стол и вспоминает, как они ужинали здесь всего несколько часов назад, а сейчас дверь заперта, увидеть его сможет только тот, кто зайдёт со стороны кухни, или тот, кто догадается подсмотреть в замочную скважину.       Братик Киллуа ещё слишком мал, чтобы этим интересоваться, поэтому, стоящий на одной ноге в одной босоножке на высокой шпильке, он предоставлен самому себе и незаметно потирается самым кончиком ещё мягкого члена о то место, где обычно трапезничает папа. Когда же папа придёт? Он столько раз вспоминал вкус его члена на губах. Беспомощно скользил по собственному телу пальцами и представлял, как бы это с ним сделали папины больше руки. Он знал, что за ним подглядывают слуги, знал сколько людей в замке мечтают о нём, но он хорошо запомнил ту мысль и то ощущение - ощущение того, что каждая часть его тела принадлежит папе и дедушке.       Иллуми дождаться не мог этого момента, каждой клеточкой тела жаждал, до того, что по венам словно сахарный сироп струился. Он едва с ума не сошёл, когда наконец появилась служанка и пролепетала "Иллуми сама, ваш отец. Вызывает вас к себе" Если бы папа не прекратил его мучить, он половину замка перетрахал бы. Он досуха высосал бы каждый член, который найдёт, и искал бы тот самый, как принц искал свою любимую, примеряя на каждую девушку хрустальную туфельку. И свою "хрустальную туфельку" он только на лошадей в конюшне бы не примерил, если бы папа наконец над ним не сжалился.       Так неловко находиться в этой комнате без одежды, будучи таким жаждущим, беззащитным, таким одиноким от того, что папа даже самостоятельно связать его не пожелал. Даже разработать его проход для папиного члена он повелел слугам, а ведь мог бы сам. Они вместе с дедушкой могли бы поиграть с его дырочкой, чтобы не было так одиноко в ожидании папы. Он вздрагивает всем телом, едва заслышав шаги позади себя.       Папа подходит медленно, как альфа самец в собственном прайде. Легко проводит пальцами по вертикальной верёвке и его волосам, от чего Иллуми начинает всем телом дрожать. Так мучительно ожидать его грубых прикосновений, а затем терпеть то, как медленно и издалека он заходит. Мог бы просто повалить его на полу где-нибудь в замке и овладеть им у всех навиду. Иллуми ощущает его взгляд на теле и только от этого начинает возбуждаться. Капелька лубриканта стекает из прохода и струится по бёдрам вниз. Он ощущает намерение и сразу зажмуривается, даже между ног как будто что-то поджимается, когда папа замахивается и тёплой ладонью остро накрывает округлую ягодицу.       Он молча возвышается над Иллуми беззвучным монументом и изредка слышно сдавленный звук горячего его дыханья, когда папа замахивается, чтобы снова шлёпнуть.       Его член поднимается и как возбуждённая киска начинает истекать от ощущения папиной ладони. Раз за разом, снова и снова звонкие удары ладони по маленькой ягодице, которые резонируют под потолком и снова и снова звучат у Иллуми в ушах. Каждый раз, когда отец прикасается, он содрогается каждой клеточкой своего тела и выдыхает в жалобном стоне. Между ног всё сдавливает и сжимается, он прогибается в пояснице и буквально чувствует, как проход начинает сжиматься, отчаянно выклянчивая член. Если, просто отшлёпав, папа доводит его до такого состояния, что же сотворит он с его телом, когда наградит наконец за ожидание... Шлепки продолжаются снова и снова, он поджимает губы и начинает ощущать постороннее присутствие за замочной скважиной. Братик Миллуки всё-таки решил поглазеть на него? Сегодня папин день рождения, а потому он просто не мог не отведать любимого сына на десерт. Миллуки продолжает любоваться братом и сдавленно хрипит в кулачок. Иллуми смотрит в замочную скважину слезящимся глазами так, словно зовёт на помощь. От неспособности как либо повлиять на ситуацию Миллуки начинает в отчаянии скрести по двери пальцами. Иллуми так правильно и прекрасно выглядит в этих верёвках, словно создан для них. Тонкий и бледный, стоящий на длинной ноге, как на стебле и глядящий печально из под блестящих чёрных волос, липнущих к искусанным губам. Маленький пленённый мотылёк, для которого толстый и некрасивый Миллуки никогда не сможет стать светом. Он отдал бы все деньги, всё своё остроумие и коварство, всю свою душу за то, чтобы заполучить прекрасного мотылька в свои руки.        А папа всё так же молчалив. Медленно развязывает кушак на шёлковом халате и сбрасывает его на пол. Ягодица Иллуми уже покраснела от его огромной ладони, так больно и яростно он теперь его бьёт, изо все сил вышибая эти осторожные стоны, которые он позволяет себе. Ему запрещается плакать и разговаривать, пока папа не заговорит, таковым было его условие. Он отодвигает Иллуми в сторону, заставив всем весом повиснуть на верёвке и, убрав волосы, наклоняется к лужице смазки которая накапала с кончика на лаковую столешницу. Одним широким движением слизывает её, смакует сок Иллуми, как что-то сладкое. Юноша от смущения едва ли скулить не начинает и всё тянется кончиком босоножки к полу, чтобы так не сдавливали верёвки. Они затянуты вовсе не так слабо, как ему показалось в начале. Дело в том, что если стоишь в неудобной и беспомощной позе на одной ноге, ты можешь лишь попробовать зацепиться паховой костью за столешницу, либо повиснуть на верёвках весом всего свого тела. Так удобнее, но тяжелее. Папа заходит снова сзади и вкладывает член между его ягодиц. Тепло и скользко, словно сосиска в булочке. Он медленно скользит верх и вниз, не возражая теперь против того, чтобы сын жалобно хныкал и выкручивался бёдрами из верёвок, выпрашивая его член, напоминая при этом мотылька угодившего в липкую паутину. Это доставляет ему какое-то извращённое удовольствие наблюдать, как Иллуми мучается, выпрашивая его член. Стонет, сжимается, босоножкой за скользкий пол цепляется и поступательными движениями трётся анусом о его толстый член. Должно быть потому дедушка сперва сам провёл с Иллуми ночь, иначе папочка точно разорвал бы его в их первый раз. Дырочка Иллуми сейчас хорошо разработана после стольких развлечений с дедушкой, а потому и физически и психологически Иллуми готов его принять, поэтому от нетерпения с ума сходит. Его соски твердеют, член напрягается, он содрогается всем телом и выпускает упругую струю белого семени едва папа мягко вводит в него головку. То, как брат изливается напрочно запечатлевается в голове Миллуки, как самое эротичное, что он видел в жизни.       Медленно, как будто вкручиваясь в него, отец сразу же входит снова и игнорирует то, как часто-часто сокращается анус, от того, что юноша только что кончил. -П-пап... Папочка... - Шепчет он, дрожа. - У нас не так много времени, Иллуми. Хочешь потратить это время на разговоры? - Спрашивает он, опершись руками о его поясницу и позволив сыну одной лишь силой своей спины выдерживать вес его тела. Иллуми прогибается и с придыханием стонет, как будто от желания слюной подавился и жидкость попала в трахеи. - М-м-мне так приятно. Пожалуйста, давай с тобой почаще играть. - Ты же понимаешь, что папочка не должен делать со своим сыном столь постыдные вещи? - Н-но это так хорошо... - Всхлипывает он, едва не плача, крепко сжавшись на папином члене.       Папа сжимает его ягодицы руками и широким толчком сразу же во всю длину вколачивается, заставив снова всем телом задрожать. Иллуми поднимает вторую ногу, чтобы пошире развести колени и тем самым шире раскрылись ягодицы, чтобы глубже позволить папочке войти. С хлюпаньем он выдавливает из его прохода капельку смазки и входит целиком. Иллуми кусает нижнюю губу и от удовольствия старается не заплакать. Он переполнен. Его член слишком большой. Малыш Миллуки похотливо смотрит на него из замочной скважины, усиливая в его теле жар. Хотел бы он ощутить сейчас его пухлые ручки на своей груди... И прямо сейчас сзади папа до краёв его собой заполняет. Он не даёт и нескольких секунд, чтобы привыкнуть, наклоняется зарывается носом в его волосах и сразу быстро и больно начинает трахать. Иллуми бьётся о стол тазовыми костями и широко в протяжном стоне раскрывает рот. Папа сжимает теперь оба его бедра, удерживая и всем весом его на себя насаживает, так что ощущение беспомощности десятикратно усиливается.       Верёвка и так ни пальцем не давала пошевелиться, итак ощущение папиного присутствия каждую живую тварь в помещении заставляет сжаться, а сейчас он полностью в него входит и крепко сжимает при этом руками, что Иллуми в полной мере ощущает свою принадлежность и беспомощность. Папа сдавливает и толкается так мощно, что входит уже настолько глубоко, насколько ни в кого никогда войти не удавалось, так что позволяет сыну почувствовать насколько толще ближе к основанию он становится, так что беспощадно рвёт тонкую кожицу его прохода в местах особенного натяжения. Он прижимается губами к нежному уху Иллуми и горячо произносит. - Папе так хорошо внутри тебя, Иллуми. Меня никто ещё так глубоко не принимал. Я вырастил для себя прекрасного любовника. - Кха! Кха! - Иллуми выгибается и от удовольствия начинает жалобно плакать, потому что кажется, что после папиного, ощущение члена в его проходе ещё долго не пропадёт. После него в такую растянутую дырочку слуги сразу вдвоём смогут его оттрахать. Папа хозяйски поднимает его бёдра, заставив чуть ниже головой вниз опуститься и подтягивает к себе за грудь, крепко сжимая её ладонями. Иллуми всё плачет и принимает толчки снова и снова с благодарностью, ощущая, как с удовольствием вытекающим из его прохода на папины мягкие яйца сочится из него бледная кровь. Папа вжимает его в себя ещё крепче заставив прогнуться в полноценный шпагат, от чего Иллуми бессознательно даже голову назад откидывает. - Па... папочка, пожалуйста! Пожалуйста! - Задыхаясь, упрашивает он и сам не понимает о чём он просит. Ему так сильно хочется, так хочется. Так хочется, что терпеть невыносимо. Он бы сейчас собственными руками отрезал себе член и яйца и пропилил в собственном теле лишнюю дырочку, чтобы папа мог выебать его в кости малого таза. - Папа - папа! - Безостановочно выкрикивает он, просто наслаждаясь ощущением того, что наконец-то делает это с отцом и от стыда перед миром за собственную похоть ещё сильнее хочется плакать. - Мне больно. Больно, пожалуйста, остановись.. У-умоляю... хватит. А-ах! - Выдыхает он, как будо в попытке спасти собственное сознание, когда папа нагибается и яростно хватает его зубами за заднюю сторону шеи. Так агрессивно и злобно, что у него будто бы гранаты в голове взрываются.       Если бы мог, Сильва бы навсегда присвоил себе этого тонкого трепещущего человека, принимающего его так глубоко, но точно знает, что Иллуми заслуживает большего, чем находиться в плену у такого жестокого чудовища. В руках этого маньяка принцесса семьи Золдик задыхается и что-то бессвязное сладко шепчет, руками в несчастном желании за что-нибудь ухватиться, так что папа легко распускает верёвки на его теле, потянув за какую-то петельку, и тогда Иллуми прогибается всем телом и позволяет себя стоять, а потом и сам судорожно руками отца к себе прижимает, как будо больше уже дышать не сможет, если тотчас покрепче к нему не прижмётся. Упирается коленями в столешницу и пытается насадиться на его член ещё глубже, как будто в желании чтоб отец напополам его разорвал и достал членом до самого желудка, а дальше и до горла чтобы протрахал его насквозь, и не пришлось снова в желании его члена так изводиться. Отец содрогается всем телом и задевает что-то внутри. Упирается концом прямо в кишечник и густой раскалённой лавой изнутри его плоский животик наполняет. Его братики и сестрички заполняют так тепло и густо а потом и по бёдрам вниз сочатся. Оргазм настигает безжалостно, так что он не просто задыхается, от крика он даже дышать на время перестаёт и потом ещё долго не может отдышаться. Он от папиного члена не просто кончил, а как сука обкончался.       Кажется, каждая частица его тела едва не закипела в его теле от того, что он наконец-то делает это с ним. Взлететь на вершину порочного Олимпа и с него в пучину ада низвергнуться прямо в лапы голодных демонов, которые лично Иллуми уже заждались. Это грязное животное, так возжелавшее собственного отца. А Сильва собственную печать оставил на нём, так похабно его отшлёпав на глазах у всех любопытных слуг.       Иллуми возвращается, пошатываясь. Густая тёплая жидкость сочится вниз, усиливая ощущение того, что Иллуми не настоящий наследник семейства Золдик, а лишь специально взращённая профессиональная дырка для их с дедом членов. Спермоглотка. Жалкое существо. По дороге в комнату силы его оставляют и он обрушивается на мягкий ковёр в холле. Тёплые руки легко поднимают его, пока без сознания он видит галлюцинации о том, что он, похоже, никогда не будет счастлив. Его не полюбят по настоящему, потому что искренней любви не заслуживают столь порочные существа. Повезёт стать опорой для какого-нибудь сильного союзника и в его распоряжение свою бессмысленную силу вверить. Принцесса погружается в тёплую воду и омывается, как драгоценность. Прекрасная принцесса засыпает в свей кровати и видит тяжёлые сны о кошмарах, которые ещё сотворит своими руками. О том, как вонзает иглы в собственное лицо, чтобы никто не узрел порочной его сущности и на собственность старших Золдиков не покусился. Преклонивши возле ложа принцессы колено, руку принцессы прижимают к губам в обещании хранить и оберегать до тех самых пор, пока вдвоём они в адском котле не растворятся. Но до тех пор принцессе следует подождать. Совсем недолго. Всего лишь несколько лет и он полюбит свою принцессу не тайком, по настоящему и так крепко, что любовью этой можно будет рушить цивилизации и демонам дробить черепа. - Только дождись меня, моя принцесса.