Семь концертов

      Джонхен усталыми руками прикрывает дверь, слыша щелчок замка, и опускается на корточки. Голова гудит, он трет виски. Сегодняшний эфир дался ему тяжело, постоянно приходили вопросы о расставаниях, и он все больше задумывался во время рекламы, а под конец программы пришлось себя одергивать, чтобы не начать разговаривать о личном. Как же он скучает…       Ру цокает коготками по паркету и добродушно утыкается мордочкой в колени. Джонхен поднимает малышку на руки и чешет за ухом. Ру довольно пыхтит.       — Только мы с тобой и остались сейчас, да? — бормочет он. Отпустив собаку, Джонг стаскивает с себя кроссовки и толстовку, безразлично бросив ее прямо на пол, и проходит в комнату. Подойдя к окну, вынимает из заднего кармана телефон и рассматривает цифры: полтретьего. Концерт уже давно окончен, где же он сегодня? Токио, Киото… Джонг не знает. Ночной свет окрашивает подоконник в сине-серый, он проводит по пластику рукой, затем опирается о него бедрами и залезает на сайт агентства. А, значит, Осака… Где-то в груди бьется желание набрать номер. Но ведь спит уже, должен спать, настойчиво твердит себе Джонг, автоматически нажимая на иконку вызова. Гудок резкий — Джонхен вдруг ни с чего дергается и чуть не бросает трубку, но терять уже нечего: вызов останется в памяти, пусть не адресата, так хотя бы в телефонной… Второй гудок, третий… Нет, спит, зачем Джонг вообще решил звонить? Что сказать-то?       — Алло? — хрипотца и усталость в трубке, а Джонгу хочется разрыдаться.       — Хен, что-то случилось? — нужно срочно собраться и взять себя в руки. Вдох…       — Ничего, я только с эфира, хотел спросить, как прошел концерт? — получается, получается, держать себя в руках, быть невозмутимым, еще чуть-чуть, просто послушать его голос…       — Я, кажется, на а капелле слажал… опять, — недовольный тон, хрипотца в голосе прочищается, появляется привычный тембр, и Джонга тянет петь, но нужно ответить.       — Не говори глупостей, я уверен, все были в восторге. Приедешь — потренируемся еще… вместе, — теперь голос Джонга замирает. Когда же он приедет-то уже?..       — Зря я, наверное, эту часть решил в концерт включить. На тебя насмотрелся, как ты с залом поешь, тоже захотелось, — бурчание, от которого рука Джонга почти тянется потрепать по макушке, но он вспоминает про расстояние и беспомощно сжимает подоконник.       — Ты слишком строг к себе, — Джонхен уже не уверен, что получится скрыть рвущуюся из горла тоску, поэтому ограничивается короткой фразой.       — Спасибо, что позвонил, хен, — голос выдает усталость и… безразличие. Не поверил?       — Тэмин, — Джонг собирается с мыслями и прокашливается, — ты можешь ошибаться, это случается у всех. От этого ты не становишься хуже. Я видел твои концерты, я знаю, о чем говорю. Над деталями мы поработаем, не переживай. Это всего лишь детали, — Джонхен вкладывает в голос всю свою нежность и не замечает легкого вздоха в трубке. — Ты на сцене всегда такой… — не найдя слова, Джонг растерянно добавляет:       — Я хотел бы быть рядом… — и испуганно закусывает губу в ожидании ответа.       Короткое молчание, Джонг насчитал три своих вдоха. Наконец, тенор нерешительно тянет:       — Хен… Спасибо, — с другим оттенком, с теплом, от которого Джонгу снова хочется петь, но еще сильнее хочется просто дотянуться рукой, хотя бы до щеки или волос. Его голос ломается, когда он еле выговаривает:       — Приезжай уже скорее… — прикусывая язык, чтобы не договорить всего остального, такого большого и такого смущающего, чего Тэмин никогда не поймет. Сердце заходится в сумасшедшем танце от простой мысли об этих роковых словах.       — Хен… Еще семь концертов, и… — вздох, пауза, какая-то вязкая и довольно долгая. — Я хочу тебе кое-что сказать, когда приеду, — спокойный голос, Джонг буквально видит глубокие карие глаза и их серьезный взгляд в пустоту. Начинает нервничать, уже по-крупному.       — Что-то случилось? — отзеркаливает Джонг первый вопрос Тэмина, надеясь не сильно выдать себя дрожью в голосе и получить хоть какую-то подсказку. Ру подбегает к ногам, но хозяин не обращает на нее внимания.       — Н-нет… просто… — Да сколько же может тянуться пауза? Джонгу хочется одновременно закричать и разрыдаться, ему страшно, но тяжеленькая Ру ложится на ступню — и он благодарно смотрит на собаку, вернувшую ему землю под ногами. Мягкий тенор произносит:       — Хен, я… соскучился. Очень, — добавляет он с каким-то нажимом, слишком глубоким и непривычным, требовательным. Джонг зажмуривается, смаргивая слезы.       — Значит, всего семь концертов?.. — произносит он, сжимая пальцами свободной руки переносицу.       — Да, — зевок на том конце трубки сдавленный, но отчетливый, и Джонг чуть улыбается.       — Прости, что разбудил. Иди спать, — стараясь придать голосу будничную заботу, Джонхен пытается разогнать туман перед глазами.       — Хен, а скажи что-нибудь на ночь? — голос с детской интонацией, от которой в животе смешно начинает щипаться что-то искрящееся. Джонг теряется:       — Не знаю… Доброй ночи? — ему почти хорошо сейчас, от предыдущего вопроса на секунду удалось забыться, убедить себя, что все как всегда.       — Хен, — голос становится строгим, — скажи, что ты тоже скучаешь, — и Джонг замирает, чувствуя, как немеет рука, держащая трубку. Не закричать, не закричать… Все, что он может — это прохрипеть:       — Очень, — голова кружится, он закрывает глаза рукой и глубоко вдыхает.       — Я приеду, и мы поговорим, — деловито отвечает тенор. — Не забудь, — добавляет с заметной дрожью, а Джонг с удивлением раскрывает глаза от мелькнувшей в голове догадки. — Я просто… не могу больше. Все, я пойду спать, мне в восемь вставать уже, — сбивчиво бормочет голос, а Джонг продолжает дышать, путаясь в собственных ощущениях. Неужели?.. Еле ворочая языком, он отвечает:       — Да, доброй ночи, — гудки короткие и тут же обрываются, Джонг тупо смотрит в экран телефона, пока тот не гаснет. Разговор длился каких-то четыре минуты.       Ру встает с его ступни и семенит на подстилку, пока хозяин сидит на полу и то глупо улыбается в потолок, то обеспокоенно поглядывает на черный экран телефона.       Семь концертов… Всего семь…