Ночь перед Рождеством

За деревянным окном падали огромные белые хлопья снега, медленно кружась в морозном воздухе. Неспешно ложась на землю, они отражали бледный солнечный свет, сказочно сверкая. Деревянные скрипучие ступеньки были занесены толстым слоем снега. В отдалении, в небольшой конюшне, заполненной собранным летом сеном, одиноко ржала лошадь цвета вороного крыла. Несмотря на неблагоприятную погоду, ей отчаянно хотелось порезвиться на выпавшем снегу. Напротив запотевшего окна стоял, уперев руки в бока, молодой мужчина тридцати лет. Черные волнистые волосы были собраны в конский хвостик, чтобы они не мешались во время работы. Всегда бледные щеки были покрыты черной как ночь щетиной. На вспотевшем лбу залегла морщина. Густые брови сомкнулись на неровной из-за давней драки переносице. Рукава шерстяного темно-синего свитера, заботливо связанного матерью пару лет назад, были закатаны по локоть. Черные утепленные штаны мужчина заправил в серые огромные валенки. Несмотря на то, что в доме стояла белая затопленная печь, источающая тепло, было довольно-таки холодно. Оторвавшись от разглядывания зимнего пейзажа, мужчина вернулся к печи и закинул в нее дровишки. Пламя с готовностью поглотило деревяшку, словно оно было живым существом. Закрыв черную дверцу печи, он вернулся к столу, за которым усердно работал в течение трех долгих часов.  — Кирюша, сынок! — сзади послышался женский взволнованный голос. — Посмотри, пожалуйста, что не так с табуреткой. Рядом с работающим Кириллом стояла пожилая женщина, именуемая в их небольшом селе Лизаветой Вениаминовной Одинцовой. Она была невысокой, но грозной женщиной с длинными седыми волосами, всегда заплетенными в сложные косы. За глаза ее называли ведьмой, ходили слухи, что во времена юности прекрасная Лизавета ворожила молодых парней, уводя их из семей. Но Кирилл не верил в эти домыслы, хоть некоторые и пытались представить ему косвенные доказательства. Как будто обиженной на весь мир старой деве, любившей какого-то там Юрия из соседней деревни, якобы привороженного к Лизавете, можно! Мать Кирилла держала в своих дрожащих морщинистых руках деревянную табуретку с прогрызенной мышами ножкой и выжидательно смотрела на сына. Она сидела в кресле в соседней комнате и спала, держа носки, которые она связала неделю назад своему любимому мужу Харитону, когда стул, заваленный стопкой книжек, которые женщина хотела перечитать перед сном, неожиданно сломался.  — Хорошо, я посмотрю, — ответил Кирилл и, оторвавшись от вырезания фигурки из дерева, забрал у матери сломанную табуретку. Он обязательно вырежет новую ножку, но чуть позже. Сейчас он был занят — готовил подарок для любимой Ирочки Палладин. Она жила в соседней деревне, расположенной в пятнадцати верстах. Ира была красивой двадцатилетней девушкой, обворожившей Кирилла своим умением встревать в какие-либо неприятности, а потом выбираться из них настоящим победителем. Хотя не только это любил в ней Кирилл. Ирочкина улыбка была способна превратить самый отстойный день, когда трудности наваливаются одна за другой, и, кажется, что никакого выхода нет, в не такой уж и отвратительный, потому что на душе от созерцания радостной девушки становилось намного теплее. Казалось, что Кириллу даже самое глубокое море было по колено, и ничто не сможет сбить его решительный настрой. Лизавета, видя, что Кирилл стал ни с того ни с сего улыбаться, погрузившись в собственные мысли, незаметно вышла из комнаты. Она видела, что ее сын влюблен, но никогда не поднимала эту тему — всё и так было предельно ясно. Женщина вспомнила, как в свое время сбегала из дома, встречаясь с Харитоном на берегу реки. Славное тогда было время. Вернувшись в свою спальню, женщина продолжила дремать, кутаясь в серую шаль, доставшуюся ей в наследство от матери.

***

Деревянная птичка была готова, когда на деревню спустились сумерки, а протоптанную дорогу окончательно занесло белым снегом. Откинувшись на спинку стула, Кирилл придирчиво осмотрел фигурку и, не обнаружив никаких явных изъянов, удовлетворенно кивнул себе. Мельком кинув взгляд на часы, висевшие над его столом, мужчина приметил, что у него есть еще полтора часа перед тем, как он поедет к своей возлюбленной. Две недели назад, когда Кирилл в последний раз видел Ирочку, она незаметно подошла к нему сзади и тихо прошептала: «Приезжайте ко мне домой в ночь перед Рождеством», а затем также неожиданно пропала. Мужчина не знал, показалось ли ему это или нет, но что-то подсказывало, что она действительно будет его ждать. Поставив птичку на холодный подоконник, Кирилл взялся за табуретку. Бревно, из которого можно было сделать новую ножку, лежало неподалеку. Взяв его в руку, мужчина придирчиво осмотрел деревяшку и, убедившись, что длина и диаметр подходящие, принялся за работу. Щепки летели в разные стороны, пол покрывался опилками, но Кирилл не обращал на это никакого внимания, целиком и полностью погрузившись в починку табурета. Когда часы пробили восемь вечера, мужчина вдруг вспомнил, что ему пора выдвигаться в путь. Прибив молотком вырезанную ножку, Кирилл позвал свою загадочно улыбающуюся мать и, показав ей законченную работу, отправился собираться. Ему следовало найти свой обрез, он хотел сократить дорогу, проехав через темный лес. Ходили слухи, что в то место не стоило ломиться на ночь глядя. Однако Кириллу было до лампочки до этих суеверий, он нещадно опаздывал. Найдя укороченную винтовку, мужчина продел ее в петли, пришитые к старому тулупу еще в прошлом году, проверил спички и на всякий случай положил в карман горку соли. Что-то подсказывало, что она пригодится. Чуть не забыв про фигурку, Кирилл едва не хлопнул себя по лбу и аккуратно положил птичку ближе к сердцу, предварительно замотав ее в тряпочку. Когда мужчина надевал овчинный тулуп на свое мускулистое тело, скрипнула дверь, и на порог ввалился покрытый снегом мужчина. Это был Харитон Одинцов, отец Кирилла. Ему было чуть больше семидесяти, но он был настолько резвым, веселым и подвижным, что в это верилось с трудом. Стряхнув снег с заячьей шапки, Харитон принялся снимать свои промокшие насквозь ботинки. Полностью сняв верхнюю одежду, мужчина направился к печи, чтобы согреться. Заметив собирающегося сына, Харитон прямо спросил:  — Ну и куда это ты намылился? — а увидев, что Кирилл засмущался, он понимающе протянул: — Ааааа. Не забывай, что на улице дубак. Долго там не засиживайся, — подвел черту Харитон и, загадочно улыбаясь, ощутимо хлопнул сына по плечу.  — Я не собираюсь на улице торчать, — слегка обиженно ответил Кирилл, нахлобучив на голову шапку.  — Да неужели? — хохотнул Харитон и тише добавил: — Сегодня у семейства Палладин будет толкучка, вряд ли вы сможете найти укромное местечко в его доме. И не забудь передать привет старику Сидору!  — Конечно, — еле слышно ответил Кирилл и уже громче оповестил родителей: — Сегодня меня не ждите. Вернусь только завтра! Не желая больше слушать наставления отца, мужчина вышел за порог дома и закрыл дверь. Вдохнув морозного воздуха, Кирилл осмотрелся, давая время глазам привыкнуть к кромешной темноте. Постояв на пороге родительского дома еще какое-то время, мужчина направился к конюшне, по щиколотку проваливаясь в хрустящий снег. Тихо отвязав свою лошадь, Кирилл вывел ее на заснеженную полянку перед домом и, ловко оседлав коня цвета вороного крыла, тронулся в путь.

***

Они остановились напротив темного леса, в котором, поговаривали, водились упыри и прочие неприятные твари. В нем раздался звериный вой и протяжные скулежи, которые точно принадлежали не волчьей стае. В это мгновение Кирилл был готов поверить в любые слухи местных жителей, взахлеб рассказывающих, что там они столкнулись нос к носу со всякой нечистью. Мужчине стало жутко, но он запретил себе думать о том, чтобы повернуть назад. Только не сегодня, когда его ждала любимая Ирочка. Конь также чуял опасность, порывался броситься наутек, но Кирилл в последнюю секунду смог его остановить. На всякий случай вытащив обрез из тулупа, мужчина легонько ударил коня гужевым хлыстом. Глубоко вздохнув, они двинулись в непростой путь через мрачный лес. Как назло, снегопад усилился, мешая напряженному Кириллу видеть дальше черной головы своего коня. Вдруг сзади скрипнула ветка, и раздался неприятный смех. Мужчина в панике обернулся, но из-за бушующей метели не смог разглядеть даже мутных очертаний. Конь, почуяв неладное, встал на дыбы и помчался вперед, перепрыгивая валяющиеся ветки, стараясь выбраться из леса побыстрее. Кирилл чуть не упал в сугроб, но в последнее мгновение успел вцепиться в блестящую гриву лошади. Вернув себе хрупкое равновесие, мужчина выстрелил из обреза туда, где, как ему показалось, стояло нечто. Издав яростный нечеловеческий вопль, существо бросилось на Кирилла, желая разорвать его в клочья. Мужчина выстрелил еще, пытаясь припомнить все молитвы, он чувствовал, что без них никак. А количество упырей увеличивалось с каждым мгновением! Кирилл уже палил без разбора, никуда конкретно не целясь, стараясь отбиться и выиграть время, чтобы успеть добраться до дома возлюбленной. Он мешал проклятья с молитвами, громко выкрикивая их. Конечно, это вряд ли помогало в битве с упырями, но ему нужно было хоть во что-то верить. Когда впереди замаячил скромный деревянный домик, принадлежащий семейству Палладин, Кирилл едва не подпрыгнул от радости, но вовремя одумался и пустил еще одну пулю в упыря. Замахнувшись хлыстом, мужчина ударил своего верного коня, чтобы тот немного ускорился. Чудом оторвавшись от быстрой разъяренной толпы упырей, Кирилл несвязно из-за пережитого страха хвалил вороного коня, ведь тот его действительно спас от неминуемой смерти. Заехав в занесенный снегом двор, Кирилл загнал свою лошадь в конюшню и дал ей почти целый стог сена, продолжая повторять ласковые слова. Вспомнив, что мерзкие упыри могут навредить его возлюбленной, мужчина пулей выскочил из конюшни и на негнущихся ногах поплелся в сторону дома Иры. Сунув холодную руку в глубокий карман, Кирилл вытащил оттуда белую горсть соли. Пока продрогший мужчина ходил вокруг дома Палладин, он сыпал на снег кристаллики соли, искренне веря, что этот нехитрый обряд спасет обитателей дома от противной нечисти, обитающей в лесу. Закончив обвод святого круга, Кирилл направился к окну, в котором он увидел свою возлюбленную, сидящую на кровати и что-то пристально рассматривающую. Помедлив секунд пять, мужчина несмело постучал в окно три раза. От звука, донесшегося с улицы, Ира вздрогнула всем телом и подняла свои ореховые глаза. Жесткая канва, на которой она вчера прилежно вышивала, вместе с пяльцами полетели вниз. Разноцветные нитки, смотанные в аккуратные небольшие клубочки, закатились под кровать. Ее сердце бешено стучалось, казалось, что его биение слышала вся деревня. Ира до последнего сомневалась, что Кирилл Харитонович Одинцов всё-таки приедет. Они ведь почти не общались, за годы знакомства перекинулись парой-тройкой фраз и всё. Чересчур резко поднявшись, девушка, счастливо улыбаясь, покинула спальню и, крадясь на цыпочках мимо что-то бурно обсуждающих родственников, быстро подошла к входной двери. Поправив красивую белую шаль, под которой было надето длинное изумрудного цвета платье, связанное собственными руками, Ира отворила деревянную дверь со смазанными петлями. — Здравствуйте, Кирилл Харитонович, — застенчиво поздоровалась девушка и отошла в сторону, пропуская мужчину в свой дом.  — Здравствуйте, — ответил смутившийся Кирилл, словно происходящее было неправильным сном, в котором он играл главную роль. Не прекращая глупо улыбаться, девушка тихо повела его в свою спальню, попросив не шуметь. Кирилл молча кивнул и последовал за девушкой, стараясь не скидывать снег на красивые ковры, постеленные на полу. Ему не хотелось, чтобы потом у Ирочки были из-за него проблемы. Спальня девушки, в которой она провела весь день, была небольшой, но по-домашнему уютной. Застеленная нежно-розовым лоскутным покрывалом кровать стояла в паре метров от огромного окна, подоконник которого украшала куча толстых одеял (видимо, зимой от него нещадно дуло). Напротив кровати стоял шкаф из дуба, а рядом — комод с рукоделием и большой письменный стол. В самом углу, напротив двери, в которую вошел Кирилл, стояла маленькая пушистая елочка, увешенная разноцветными шариками. Она стояла здесь, словно напоминание о таком светлом празднике, как Рождество.  — Я сейчас вернусь, — оповестила девушка стоящего посреди комнаты мужчину и незаметно, как умеет только она, улизнула из собственной спальни. Пока Ирочка устраняла свои дела, Кирилл снял промокшую из-за растаявшего снега шапку и сунул руку во внутренний карман, чтобы найти деревянную птичку, которую он так старательно вырезал. Проверив ее, Кирилл глубоко вдохнул, решая, что ему сказать, когда он подарит фигурку обворожительной Ире. В родительском доме ему не пришла такая простая мысль, как обдумать свои слова. Однако он не успел — дверь отворилась, и в комнату вошла Ирочка, держа в руках бутылку со спиртным и загадочно улыбаясь. Не говоря ни слова, девушка поставила сосуд с выпивкой на стол и направилась к шкафу. Открыв дверцу так, чтобы она загораживала девушку от Кирилла, Ирочка быстро переоделась в подходящие для зимней прогулки вещи. На цыпочках подкравшись к двери, девушка заперла ее, оставив металлический ключик в замочной скважине. Игриво подмигнув, Ира нараспашку открыла окно и ловко выскочила наружу. Дождавшись, когда оторопевший от ее прыти Кирилл вылезет через образовавшийся проем, девушка аккуратно прикрыла окно и тихо прошептала:  — Идемте отсюда. Скорее. У нас есть время до рассвета.  — Куда? — только и смог вымолвить Кирилл, он всё еще не верил, что он сейчас на самом деле стоит возле дома возлюбленной и просто разговаривает с ней.  — Какая разница? — смеясь, спросила девушка. — Можно пойти к пруду.  — Хорошо, где он? — чересчур скованно спросил Кирилл. И куда делась вся та решимость, которой, как ему казалось, у него было хоть отбавляй? Где все те красивые фразы, которыми он хотел осыпать девушку, когда они наконец-то встретятся? Почему он ведет себя как мальчик-подросток, впервые заговоривший с понравившейся девушкой? Мужчина чувствовал, что эта прогулка закончится раньше, чем он произнесет про себя хоть одну молитву. Вряд ли девушка заинтересуется таким скучным человеком как он, отвечающим невпопад на ее несложные вопросы. Наверняка через несколько минут она заподозрит что-то неладное и захочет незаметно исчезнуть, сославшись на неотложные дела. Однако все опасения Кирилла не подтвердились. Они спокойно дошли до небольшого пруда, покрытого тонкой корочкой льда, и уселись, предварительно очистив ее от рыхлого снега, на противоположные стороны деревянной скамейки, поставленной здесь, казалось, еще при освоении деревни. Сидеть на ледяной скамейке было не лучшей идеей, но Кирилл понял это далеко не сразу, только тогда, когда тело стало замерзать, даже утепленные штаны не спасали.  — Ирочка, — обратился мужчина к возлюбленной, слишком поздно осознав, как он ее назвал. — То есть Ирина Константиновна, — быстро поправил Кирилл, чувствуя, что на лбу вышла испарина, — вам не кажется, что здесь как-то прохладно? Не стоит ли нам перейти в другое место?  — Да, вы правы, — не стала спорить Ира и встала со скамейки. — Куда предлагаете отправиться?  — Не знаю, может, туда? — показав куда-то влево, спросил Кирилл, встав рядом с возлюбленной.  — Можно, — мечтательно улыбаясь, ответила Ира. — Мне казалось, что вы не приедете, — зачем-то добавила девушка.  — Ну что вы! — возмутился Кирилл. — Я просто был погружен в работу, поэтому немного припозднился.  — Чем вы были заняты? — с придыханием спросила девушка, с интересом разглядывая бледное лицо мужчины.  — Да так, ничем особенным, — отмахнулся Кирилл и вытащил деревянную фигурку. Подержав птичку в своих ледяных руках, он протянул ее раскрасневшейся из-за мороза девушке со словами: — Это вам.  — Спасибо, Кирюш! — на эмоциях Ира забыла о рамках приличия и кинулась на шею мужчины. Он в течение долгих тридцати секунд просто ошарашено смотрел на возлюбленную, не в силах пошевелиться. Постепенно возвращая контроль своему телу, Кирилл несмело рукой обвил тонкую талию девушки и крепко прижал ее к себе. Прислонив голову к сильному плечу мужчины, Ира блаженно прикрыла глаза, целиком и полностью расслабившись в его объятиях.  — Ирочка, — тихо прошептал Кирилл, боясь разрушить волшебство момента. — Я люблю вас.  — Я вас тоже, — искренне ответила Ира и сильнее прижалась к широкой груди любимого. Теперь-то она знала, что всё идет как надо, что Кирилл любит ее, что робкие мечты и надежды, спрятанные глубоко-глубоко в сердце, сбываются в предрождественскую ночь, хоть в это и верилось с трудом. Она сильно рисковала, когда две недели назад попросила мужчину о встрече. Он мог отказаться, не приехать, не ответить взаимностью, рассмеяться, растрепать о ее глупых чувствах всем близлежащим деревенькам, что поставило бы под угрозу будущую жизнь Ирочки. Однако всё обошлось, они стояли здесь и сейчас, наслаждаясь присутствием друг друга. Падал несильный снег, заметая следы убежавших из дому ребят. Пруд, от которого они отошли не очень далеко, продолжал покрываться тонким льдом. Ночное небо было занесено темно-серыми облаками. В лесу, который Кирилл с таким трудом преодолел, доносились вопли мерзких упырей, не получивших то, что им так хотелось. Нежно обнимающихся Кирилла и Иру могли увидеть консервативные родственнички девушки, не разрешающие ей проводить время с парнями. Однако сейчас, когда все семьи деревень готовились к великому празднику, ребята могли себе позволить несколько часов уединения, пока солнце не начнет подниматься из-за горизонта, разрушая такие приятные моменты.  — Ирочка, мы встретимся завтра? — с надеждой спросил Кирилл, пристально смотря на мохнатую шапку девушки, покрытую сверкающим снегом.  — Обязательно. Приезжайте завтра вечером, буду ждать, — сказала Ира и, освободившись от сильных рук, запустила в замешкавшегося Кирилла снежок. — Догоняйте! — Заливисто смеясь, девушка отбежала в сторону. В ту ночь они расстались, когда бледные лучи солнца лениво дотянулись до снежного покрова. Забравшись в спальню через окно, девушка обернулась и, не давая себе времени одуматься, прильнула к губам Кирилла, пробуя его мягкие губы на вкус. Казалось, что в этот момент весь мир замер, терпеливо ожидая, пока влюбленные попрощаются. С неохотой отстранившись, Ира широко улыбнулась и закрыла окно, пожелав возлюбленному спокойной ночи. Окрыленный счастьем, он забрал вороного друга из конюшни и рванул домой, постоянно оглядываясь. Ира провожала взглядом Кирилла, пока он не скрылся из виду. Завтра они встретятся снова, с такой мыслью они лежали в холодных постелях, с нежностью думая друг о друге, об искренних словах, об их первом поцелуе. А на деревянном столе всё это время одиноко стояла не откупоренная бутылка вина, стибренная из бесконечных запасов спиртного старика Сидора Палладина.