Сумасшедшее Рождество

      Cнега в это Рождество навалило столько, что Гарри готовился утопать в сугробах по пояс, прокладывая дорожку от главных дверей Хогвартса до сторожки Хагрида. В праздничный день он не один рискнул выбраться из замка: Поттер заприметил слизеринцев, возводящих снежные укрепления с помощью волшебных палочек. Они раскопали себе небольшую площадку, поэтому двигались легко и быстро. Не позаботься слизеринцы заранее о территории для грядущей снежной баталии, из сугробов бы точно виднелась только верхняя половина их туловищ.       Кажется, слизеринцы впервые за полгода так искренне веселились. Все они восстанавливались после войны долго и болезненно, и это было неудивительно, ведь целые семьи рухнули после падения Волан-де-Морта. Гарри все лето провел в судах, свидетельствуя за и против. Он видел справедливые наказания и несправедливое детское горе, и винить слизеринцев, чьи родители выбрали не ту сторону, просто не мог. Потому что дети, он знал это наверняка, не отвечают за родительские ошибки. По этой же причине Поттер отчаянно защищал Малфоя, который, хоть и носил метку, но получил ее по глупости, а не потому что поддался внутренней тьме. Так что слизеринец, по мнению Гарри, имел право на второй шанс.       Поттеру нравилось думать, что Малфой, подобно фениксу, переродился в огне Адского пламени и, наконец, нащупал под ногами ровную дорогу, ведущую в правильном направлении. Или это произошло еще раньше, когда Малфой осознал, что не может причинить вред другому человеку и не убил Дамблдора? А может, изменилось лишь отношение Гарри к верному врагу, сразу после того, как гриффиндорец исполосовал грудь Малфоя отвратительными кровоточащими ранами и долго клеймил себя едва ли не преступником за такое. Гарри думал, что Малфой никогда этого не забудет, не простит и отомстит при первой же возможности. Но слизеринец все тянул.       А 1 сентября дверь в купе “Хогвартс-Экспресса”, в которое набились отправляющиеся в последний раз в школу волшебники, распахнулась, и на пороге оказался Малфой без своей вечной свиты. Как и восемь лет назад, он протянул Гарри руку для рукопожатия, предлагая свою дружбу, и Поттер с удовольствием принял ее и почувствовал облегчение в груди, словно последний тугой узел развязался.       Они больше не враждовали, и за эти месяцы Гарри с удивлением обнаружил, что у Малфоя такие же ценности и схожие интересы, и совместное их времяпрепровождение оказалось не пыткой, а приятным занятием. Гарри почему-то хотелось стать Малфою другом, таким, которому шепчешь на ухо секреты, с которым придумываешь розыгрыши или вместе обстреливаешь снежками неудачно оказавшихся рядом приятелей.       Наблюдая, как Малфой вдохновенно руководит подготовкой к снежной баталии, Гарри с грустью подумал, что вряд ли окажется на месте Забини, стоящего плечом к плечу со слизеринцем. Этих обжигающих эмоций Гарри понять не мог, они пугали его, и он старательно гнал от себя любые подобные проявления, которых с каждой неделей перемирия с Малфоем становилось все больше. К сожалению для Гарри, поделиться этими эмоциями он ни с кем не мог, хотя все его приятели постарались занять нейтральную позицию по отношению к таким же благосклонным слизеринцам.       Возможно, понять Гарри смогла бы Гермиона. Она поддерживала друга во мнении, что после войны изменилось многое, но в этом перевороте обыденных вещей виделось нечто правильное, смутно притягательное, будто именно так должна была выглядеть и ощущаться жизнь Гарри все время, что он знаком с волшебным миром. Но Поттер пока не был готов сформулировать четкую мысль, которую хотел бы донести до Гермионы.       Рон погряз в семейных проблемах, и винить его за это было невозможно. Уизли, казалось, до сих пор не оправились от потери Фреда. Гарри было неловко признаваться в этом, но он больше не мог утешать членов некогда веселого семейства. Гарри смирился с тем, что на войне умирают люди, поэтому уже через несколько месяцев снял скорбное выражение с лица и попробовал зажить обычной жизнью студента выпускного курса. Он учился, играл в квиддич, ходил в Хогсмид, проводил вечера в гриффиндорской гостиной с друзьями. Пытался растормошить Рона и избегал настойчивых призывных взглядов Джинни, которая почему-то считала, что по окончании всех событий Гарри непременно должен к ней вернуться. Вот только сам себя он должником не считал.       В итоге Рождество Поттер решил провести подальше от друзей, чтобы привести в порядок мысли. Уизли уехали в “Нору”, а Гермиона — к родителям. Их память, наконец, полностью восстановилась, и мистер и миссис Грейнджер в ультимативной форме пригласили дочь провести каникулы на горнолыжном курорте с семьей. Гарри в свою очередь мог отправиться на площадь Гриммо, но компания глуховатого ворчливого Кричера и вопящего портрета Вальбурги не вписывалась в картину счастливых праздников. Поттер выбрал Хогвартс и оказался единственным человеком, оставшимся в башне Гриффиндора. Тухнуть в гостиной в гордом одиночестве ему не хотелось, слоняться без дела по замку тоже (хотя и был шанс встретить того же Малфоя, с которым всегда было очень интересно), а потому Гарри решил навестить лесничего. Он давно не видел Хагрида, за постоянной подготовкой к Ж.А.Б.А было сложно выкроить время на вот такие вылазки на окраину леса, но в наступающем году Гарри решил исправиться и заглядывать в гости к великану почаще.       Из раздумий Гарри вывел удар по затылку, в него бросили чем-то холодным и плотным — зачарованный снежок упал рядом, проделав в сугробе дыру. Гарри резко обернулся, возмущенный нападением со спины, и увидел, как сгибается от хохота Малфой, держащий в руках волшебную палочку, а рядом хихикают слизеринцы. Не было никаких сомнений, что именно он запустил снежком в Поттера.       — Малфой, за что? — воскликнул Гарри, улыбаясь вместе со всеми.       Но Малфой не ответил ему, только взмахнул рукой и скомандовал:       — Пли!       В Гарри полетело не меньше десятка снежных снарядов, ему пришлось закрыть лицо и голову руками, чтобы хоть немного смягчить атаку.       — Ах ты слизеринский гаденыш! — беззлобно воскликнул Поттер. — Ты у меня сейчас получишь!       Гарри бросился по сугробам в сторону Малфоя, нагло смеявшегося над удавшейся шалостью, и вознамерился дать ему сдачи. Да, в этом подлом нападении участвовал не только Малфой, но ведь командовал-то он, а значит, именно ему предстояло отдуваться за произошедшее. Кроме того, Гарри вовсе не хотелось вступать в шуточную потасовку с кем-то другим.       Расстояние стремительно сокращалось, но Малфой не собирался просто ждать расправы: со смехом и гиканьем он кинулся прочь от Поттера, неловко скача по снегу. Но Гарри оказался проворнее и ловчее, с азартным воплем он прыгнул на Малфоя, завернувшего за угол замка, и слизеринец, не ожидавший этого, не удержался и повалился в сугроб, увлекая за собой и Гарри. Завязалась потасовка. Поттер и Малфой не желали уступать, постоянно подминая под себя друг друга и норовя напихать побольше снега за шиворот сопернику. Возня в сугробе сопровождалась хихиканьем и призывами сдаться, потому что победы и пощады не будет.       Наконец, оба выдохлись и остались лежать рядом, раскинув руки и ноги, словно намереваясь делать снежных ангелов. Восстановив дыхание, Гарри сел, Малфой отзеркалил его действие и повернулся к гриффиндорцу, явно собираясь отпустить какую-нибудь безобидную колкость, но поперхнулся собственными острословием, увидев обезоруживающую улыбку Поттера.       — Что? Тебе было мало? — Малфой начал угрожающе подбираться к хихикающему Гарри, намереваясь снова повалять его в снегу.       — Нет, в самый раз, — поспешно возразил Гарри. — А ты похож на Санта-Клауса.       Действительно, снег покрывал брови и щеки слизеринца, будто седая растительность, и Малфой сразу стал выглядеть как достопочтенный глава древнего чистокровного рода, а не как восемнадцатилетний школьник. К тому же вечно идеальная прическа Малфоя сейчас растрепалась, светлая челка торчала из-под картуза, который слизеринец упорно продолжал носить на протяжении нескольких лет. Такая смена образа очень насмешила Гарри. Однако Малфой все еще не мог понять причины веселья.       — На кого похож? — уточнил он, сводя брови, между ними залегла глубокая морщина — след военного времени. Гарри вдруг захотелось разгладить ее, но он удержался.       — На Санта-Клауса, — повторил Гарри и, увидев, что Малфой все равно не понимает, поспешил добавить: — Ну, он подарки приносит на Рождество. Святой старый толстячок. Разве у волшебников его нет?       Вообще-то Гарри никогда не задумывался, как в волшебном мире детям объясняли появление под елкой горы подарков рождественским утром. Не то чтобы к самому Гарри приходил Санта: дядя и тетя не уставали напоминать, что вынужденно тратятся на племянника. И хотя их подарки оставляли желать лучшего, получить хоть что-то в праздник было все равно приятно. Зато Дадли вручали двойную порцию презентов: от родителей и от того самого Санты. Дадли регулярно водили в торговый центр посидеть у толстяка на коленях и передать ему письмо со списком подарков. У Гарри ничего такого не было, ни встреч с Сантой, ни цветных коробок под елкой, даже несмотря на то, что Поттер себя вел хорошо в отличие от Дадли.       Гарри сам себе объяснял ситуацию просто: Санта-Клаус был старым и путал живущих на Тисовой улице мальчишек, поэтому тому, что в очках, никогда не воздавалось по заслугам. А потом Гарри узнал, что никакого Санты не существует, и со мстительным удовольствием сообщил об этом кузену. Дадли ревел целый вечер, а дядя и тетя оставили Поттера без ужина, предварительно накричав и прочитав лекцию о недопустимом поведении. И хотя все это было в глубоком детстве, Гарри почувствовал себя лучше, узнав, что Малфой тоже не получал от Санта-Клауса подарки на Рождество.       — Не знаю, как у тебя, а ко мне всегда приходил добрый дух Артемис Малфой. Это основатель нашего рода. Он дарил мне подарки, если я вел себя хорошо в уходящем году. Или если умел с ним договориться, — хмыкнул Малфой.       — Жутковато ждать подарков от мертвого пра-пра-сколько-то-раз-прадедушки. Малфой пожал плечами и снова уставился на Гарри:       — Так почему я похож на твоего Санта-Клауса?       — У тебя снег на лице… Везде… Как борода… Я уберу? — Гарри протянул руку и замер, ожидая реакции Малфоя.       — Мне идет? — поинтересовался слизеринец.       — Не очень, — честно ответил Гарри, не опуская руки.       — Тогда убирай, — великодушно разрешил Малфой, подставляя лицо под пальцы Гарри. — Всегда мечтал о бороде, — продолжил он, пока Поттер осторожными движениями стряхивал снег, — я даже зелья специальные пробовал, но все впустую. Не знаю, зачем я это тебе говорю, — усмехнулся слизеринец.       Гарри слушал вполуха. Его завораживало, как розовое от холодного снега лицо Малфоя становилось еще розовее с каждым прикосновением пальцев Гарри. Слизеринец явно смущался, хоть и старался не показывать этого, но бессвязная болтовня выдавала Малфоя с головой. Гарри тоже смущался, потому что ему было неловко осознавать, что вот так касаться Малфоя удивительно приятно. Гарри больше гладил, чем отряхивал, осторожно ведя тыльной стороной пальцев по одной щеке, потом по другой и, наконец, указательным снимая пушистые снежинки со светлых бровей слизеринца.       — Все, — выдохнул он, нехотя опустив руку. Да что с ним, в самом деле, это же просто Малфой. Гарри попытался, но так и не смог найти объяснения тому, что хочет пробежать пальцами по всем маленьким светлым шрамам, покрывающим правую щеку слизеринца. Наверное, все дело в нежной, как у девчонки, коже: никто из друзей Гарри больше не мог такой похвастаться, да и сам Поттер тоже. — Откуда у тебя эти шрамы? — не удержался и спросил он, выкроив себе еще несколько мгновений на бесстыдное разглядывание находящегося так близко лица Малфоя.       — Это подарок Добби. Помнишь, как он вызволял вас из Мэнора? — оживленно спросил Малфой, прикрыв глаза, словно боясь встретить обвиняющий взгляд Гарри. — Он тогда еще разбил нашу хрустальную люстру, а я стоял слишком близко, и в меня прилетели осколки. Маме пришлось вручную убирать их, потому что с такими мелкими ни одно заклинание не справлялось.       Гарри восхитился, как Малфою удавалось так жизнерадостно рассказывать о той встрече в поместье, которая едва ли не стала для всех последней. Наверное, ему потом еще и от Волан-де-Морта досталось, пленники ведь убежали до того, как тот явился, призванный сумасшедшей Беллатрисой. С другой стороны, было странно сочувствовать Малфою, когда самому Гарри досталось гораздо больше. Поэтому он молчал, не зная, что сказать. Из раздумий Гарри вывело мягкое прикосновение к его волосам, это Малфой пытался растрепать его прическу, хотя уж кто-кто, а Гарри точно не нуждался в этом.       — Снег убирал, — коротко пояснил слизеринец и встал из сугроба.       Он протянул Гарри руку, помогая подняться на ноги, и принялся отряхивать гриффиндорца, словно они каждый зимний день валялись в снегу, а потом помогали от него очищаться, и это было самым обычным занятием, а не неожиданным проявлением внимания со стороны Малфоя. Гарри на несколько секунд оторопел, но затем стал приводить в порядок слизеринца, а в конце даже зачем-то поправил ему шарф, и тут же почувствовал себя очень сконфуженным — это точно было лишним.       — У тебя руки замерзли, — констатировал Малфой, когда Гарри случайно задел его шею в попытке устроить узел посередине. — Будь мы в Мэноре... — он осторожно убрал руки Гарри подальше от своего шарфа. — Будь мы в Мэноре, ты бы мигом отогрелся. Наши домовики варят такой грог!       Гарри подумал, что в принципе был бы не против посетить Малфой Мэнор в более спокойное время, когда хозяева гостеприимны и действительно рады встрече с гостем.       — А почему ты не в Мэноре? — осторожно поинтересовался Поттер, боясь, что после вопроса о мелкой сетке шрамов на щеке Малфоя тот окажется не очень расположен к откровениям.       — Мама восстанавливает его после пребывания там… — он замялся, не в силах произнести имя Волан-де-Морта, но и не желая больше звать его Темным Лордом или этим ужасным, трусливым Тот-Кого-Нельзя-Называть. Гарри все понял и без уточнений. — В общем, это небыстрый процесс, но она хочет стереть любое напоминание об этих нескольких годах. И надеется, что я вернусь из школы в наше старое уютное поместье. Как-то так.       — Тогда я знаю, что ты загадал на Рождество, — улыбнулся Гарри, предполагая, что Малфой просил у высших сил возможности поскорее оказаться дома. Сам Гарри именно так бы и сделал.       — Ничего ты не знаешь, Поттер, — коварно улыбнулся Малфой, давая понять, что Гарри был абсолютно не верен в своем предположении. — Но я тебе все равно не скажу. Иначе желание не сбудется, — Малфой поиграл бровями. Гарри только фыркнул, словно говоря, что ему не так уж и хотелось знать, что там Малфой сформулировал в виде желания перед сном. Хотя на самом деле было любопытно. — Пойдем, нас уже, наверное, заждались.       Гарри удивленно взглянул на Малфоя, тянущего его за рукав обратно, к слизеринцам. Поттер очень, очень хотел бы присоединиться, да только переживал, что будет лишним в этой тесной компании одиноких и отверженных, ведь в отличие от слизеринцев Гарри наконец мог похвастаться стабильной, успешной и в принципе счастливой жизнью, и вряд ли компания в зеленых шарфах хотела иметь с ним дело.       — Нет, — он попытался остановиться и высвободить руку из хватки Малфоя. — Я собирался к Хагриду… И вообще вы уже поделились на команды… — мямлил он, — я бы не хотел мешать.       — Поттер, ты иногда такой тупица, — рассмеялся Малфой. — Не будешь ты никому мешать. Я тебя приглашаю. В свою команду.       Малфой говорил очень настойчиво и смотрел в глаза, не отводя взгляд, как будто уже все решил и ждал только короткого кивка Гарри. Поттер сдался, решив, что к Хагриду можно сходить и потом, а хорошая снежная баталия подвернется, дай Мерлин, в следующем году, и потащился за Малфоем, отчаянно надеясь, что слизеринцы не забросают его снежками и не оставят выбираться из снежного плена самому.       — У нас пополнение! — громко объявил Малфой. — Чур Поттер в моей команде, — он подмигнул Гарри, — и мы вас сейчас просто сделаем.       Эта фраза была адресована Забини, Паркинсон и Булстроуд, уже прятавшимся за снежной стеной, которая должна была защитить от атаки.       — Какой хитренький, — выскочила из укрытия Пэнси. — Тогда отдавай нам Гойла. Он, может, и не самый меткий, но зато одним снежком может вывести вас из строя.       Гойл насупился и поплелся в правую сторону. Гарри быстро обменялся рукопожатиями с оставшимся в их команде Ноттом, и игра началась. Втроем Малфой, Поттер и Нотт быстро пробили дыру в снежном заслоне противников и теперь метали снежки через это отверстие, стоило кому-то из другой команды оказаться рядом с ним. А потом слизеринцы и вовсе побросали палочки и, как маггловские школьники, набрав в охапку снежков, побежали друг на друга, обстреливая соперников. Гарри счастливо смеялся вместе со всеми, присоединившись к странной атаке, и потом лежал где-то в середине кучи попадавших друг на друга тел, пытаясь скинуть с себя Малфоя и слезть с Паркинсон. Она, поняв, кто на нее упал, уже вовсю шутливо флиртовала, предлагая уединиться в менее холодном месте, а Малфоя взять только в качестве стражника на двери.       К Хагриду в этот день Гарри так и не попал.