Сумасшедшее Рождество

      На следующий день, сидя в сторожке Хагрида на широком высоком стуле и потягивая горячий чай из огромной кружки, Гарри с улыбкой рассказывал ему о дружеской стычке со слизеринцами.       — Этот Малфой мне всегда казался скользким парнем, — с сомнением отозвался Хагрид, выслушав Гарри. — Но ты говоришь, теперь он нормальный?       — Да он и был, — Гарри задумался.       Ведь Малфой на самом деле не особо изменился: он продолжал подкалывать Поттера и его друзей, всем видом демонстрировал свое превосходство над окружающими, хотя гордиться и хвастаться ему больше было нечем. Но такая манера держаться, учитывая, что слизеринец многое потерял, вызывала уважение, ведь он не сломался под гнетом судьбы, а принял все вызовы достойно. Что касается язвительных шуток, то Малфой сыпал ими теперь исключительно по делу и не пытался оскорбить без повода Гарри, Рона или Гермиону либо их семьи. Все было уважительно.       — Нет, наверное, все-таки стал нормальным. Просто изменился, понимаешь?       — Как профессор Снейп? — спросил Хагрид, которому Гарри рассказал о воспоминаниях Зельевара, переданных во время битвы за Хогвартс. Поттер согласился, что история Малфоя чем-то похожа на Снейпову — если лесничему так понятнее, то пусть будет.       Гарри наслаждался компанией Хагрида, который рассказывал о своих обычных проблемах: ученики не в восторге от новой выведенной зверушки, кентавры в лесу снова пытаются присвоить себе всю территорию… Вот сейчас все точно было как в старые добрые времена. Горячий чай расслаблял, даря приятную негу даже ноющим мышцам. Все-таки игра в снежки не прошла даром. Гарри в очередной раз улыбнулся, вспоминая веселую потасовку. Вот только его сознание всякий раз, стоило вернуться во вчерашний день, услужливо подсовывало не картинку летящих снежков или отбивающейся от нападения Паркинсон, а находящегося невозможно близко раскрасневшегося лица Малфоя с сеточкой шрамов на щеке, льнущего к рукам самого Гарри.       — Так вы теперь с Малфоем друзья? — снова вернулся к интересующей его теме Хагрид.       — Нет, — Гарри знал ответ, который полувеликан ждал услышать. — Ну подумай сам, я столько прошел с Роном и Гермионой, вот кто мои настоящие друзья. А с ним мы… Не враги, наверное, так будет правильнее.       — Ага, ну верно. Помнишь, как он пакостничал? Как едва не сорвал нам переправку Норберта. А Чарли мне писал про моего Норберта недавно, вернее, Норберту, — разулыбался Хагрид. — Они нашли ей партнера, несколько лет на это потратили. Такая своенравная дракониха она оказалась! И вот теперь ждут потомства, яйца-то она уже отложила.       И Хагрид еще полчаса рассказывал о том, какие милые должны получиться у Норберты дракончики.       Бредя от сторожки к замку, Гарри в очередной раз мысленно поблагодарил домовых эльфов за своевременную расчистку территории. Снегопад закончился, и заботливые домовики протоптали дорожки от главных дверей Хогвартса до хижины, теплиц и даже до Черного озера. Правда, кроме Гарри, кажется, никто сегодня не оценил по достоинству труд эльфов. Ни утром, когда Поттер отправлялся к Хагриду, ни сейчас, в обед, в округе не было ни одной живой души.       Войдя в замок, Гарри долго топал у входа, стараясь сбросить с ботинок приставший снег. Ему вовсе не хотелось, чтобы Филч, если он вдруг окажется без настроения, впаял наказание лишь за то, что Гарри разнес грязь по всему замку. Поттер еще немного потоптался в задумчивости. Есть не хотелось, поэтому смысла идти в Большой зал не было, в башне было откровенно скучно. Гарри решил провести оставшийся день в библиотеке, может быть, поготовиться к экзаменам. Он уже в полной мере насладился одиночеством и теперь, хоть и не хотел этого признавать, немного жалел, что не отправился в “Нору”. Может быть, Уизли и были часто без настроения, но во всяком случае он никогда не ощущал себя одиноким в их доме.       В одном из коридоров Гарри наткнулся на Малфоя, который с задумчивым видом смотрел в окно.       — Привет, — кивнул ему Гарри, проходя мимо, и тоже бросил взгляд на окно — вдруг Малфой наблюдал там за чем-то интересным. Но пейзаж был скучным: змейки дорожек расходились по белому простору, вдалеке виднелся дом Хагрида и поднимающийся из трубы дым, а дальше — бескрайний лес. Что там высматривал слизеринец, было неясно, но Малфой всегда отличался странными интересами.       Услышав Поттера, он отлепился от окна и заметно оживился, присоединившись к Гарри.       — Куда идешь? — спросил слизеринец, зашагав рядом.       — Собирался в библиотеку, — осторожно ответил Гарри, пытаясь понять, что хочет Малфой. Судя по тому, что еще минуту назад он абсолютно не собирался гулять по замку, теперь Малфой планировал идти с Гарри прямо к пункту его назначения.       Наедине, если не считать вчерашний день, они еще ни разу не оставались. Все общение до этого протекало в компании. И хотя Гарри и хотелось бы поболтать с Малфоем — именно поболтать, как подросткам, а не побеседовать об очень важных и серьезных делах, подобная ситуация на самом деле оказалась мучительной. Гарри, ожидая ответной реплики Малфоя, лихорадочно пытался отыскать хоть какую-нибудь тему для разговора, но почему-то в голове вдруг стало пусто, как в гостиной Гриффиндора в Рождество. И Поттеру только и оставалось, что разглядывать профиль идущего рядом слизеринца.       — Я думал, тебя в библиотеку может затащить Грейнджер, и то обманом, — хмыкнул Малфой и, довольный своей шуткой, повернулся к Гарри.       — Но даже в таком случае я тебя в библиотеке ни разу не заметил, — попытался сострить Гарри, но получилось не очень.       — Возможно, тебе следует купить новые очки — в этих глаза тебя подводят. И вообще, в библиотеке читают, а не глазеют по сторонам, — назидательно протянул Малфой.       — А ты куда идешь? — решил перевести тему Гарри.       — Не против, если я составлю тебе компанию в библиотеке? — вполне ожидаемо предложил Малфой. — Не знаю, чем себя занять сегодня.       — А как ты обычно развлекался в каникулы, если оставался в замке? — полюбопытствовал Гарри, забыв дать ответ на вопрос Малфоя. Впрочем, он был скорее риторическим, ведь Поттер при нынешнем положении дел не смог бы сказать Малфою “нет”, даже если бы захотел. Они были почти приятелями, и отказать в компании значило бы проявить грубость.       — Рассказывал всем, какой ты говнюк, и играл в шахматы. Кстати, может, сыграем?       Гарри едва не споткнулся и сначала даже хотел возмутиться. То есть Малфой обсуждал его со своими друзьями и в красках расписывал, как не любит Гарри. Каков подлец! Но сам Поттер занимался тем же самым во время каникул, только еще и строил теории заговора, главным героем которых был Малфой. Даже удивительно, что они смогли сойтись при таком-то мнении друг о друге. Правда, Гарри давно оставил его в прошлом и, как он надеялся, слизеринец тоже.       — А остальные… Забини, например. Они не играют в шахматы?       — Честно говоря, Блейз не любитель шахмат, и играет он так себе.       — Я тоже играю так себе, — почему-то раздраженно ответил Поттер.       Вот как, Блейз. Самого Гарри Малфой всегда звал только по фамилии. Хотя Гарри по отношению к нему поступал так же, было бы странно ожидать иного в ответ. Да к тому же с Забини Малфой дружил неизвестно сколько, а вот сказать того же об отношениях с Поттером было нельзя. Но все же слизеринец мог попробовать хоть раз сказать ему “Гарри”, было бы приятно.       Малфоя удивила такая резкая смена настроения, он неуверенно предложил:       — Я могу провести мастер-класс, — и снова уточнил, — если ты не против.       Гарри не был против. В библиотеке была отдельная секция для таких тихих игр, и Гарри с Малфоем заняли ее, выгнав первогодок-когтевранцев. Вообще-то Поттер воспротивился такому произволу, все-таки он студент выпускного курса и герой магического мира, должен подавать пример, а не пользоваться положением. Но Малфой не стал даже слушать гриффиндорца, просто сообщил своей манерной интонацией, которая так бесила Гарри на младших курсах, что не помнит, чтобы давал разрешение играть за своим любимым столиком. Когтевранцев как ветром сдуло.       — Смотри, Поттер. Вот это слон, это тура, это конь, — начал перечислять Малфой, раскинувшись в библиотечном кресле, пока Гарри избавлялся от зимней мантии.       — Я не говорил, что вообще не умею играть, — возмутился Гарри, сразу же справившись с застежками верхней одежды, быстро сбросил ее на спинку кресла и приземлился напротив Малфоя. — Просто мне никогда не удавалось обыграть Рона, например.       — Да, учитывая, какой Уизли гений, играть с тобой будет крайне скучно, — хмыкнул Малфой.       — Вообще-то Рон лучший игрок в шахматы из всех, кого я знаю.       — Ой, это ты был плохо знаком со мной, — скривил Малфой губы в самодовольной усмешке. Гарри в который раз восхитился умению слизеринца преподносить себя.       — Он обыграл даже Макгонагалл.       — Это какая-то гриффиндорская забава — играть в шахматы с деканом? — не понял Малфой.       — Нет, он смог победить заколдованные ей фигуры на первом курсе, ему даже начислили за это кучу баллов. Ну, помнишь, когда кубок школы выиграл Слизерин, а потом оказалось, что вообще-то Гриффиндор, — поддел Малфоя Гарри, наводя порядок на шахматной доске.       — Я так и не понял, за какие заслуги вы все это получили. Расскажешь? Потому что пока от твоего объяснения не стало понятнее.       Малфой скинул ботинки и забрался в кресло с ногами, скрестив их по-турецки. Он выглядел по-домашнему, и Гарри невольно представил Малфоя не в школьной мантии, которую он почему-то продолжал носить даже в каникулы, а в обычном махровом халате. Тогда они могли бы сидеть не в библиотеке, а, например, в кабинете отца Сириуса на площади Гриммо. Гарри мысленно приказал себе остановиться, потому что неожиданная фантазия о Малфое в халате в его, Гарри, доме была очень странной.       — Эй, Поттер, ты еще здесь? — слизеринец пощелкал пальцами перед лицом Гарри.       Тот понял, что залип, разглядывая Малфоя, и смутился. Чтобы не объясняться, он начал торопливо рассказывать об испытаниях на пути к философскому камню и о том, как Рон пожертвовал собой в шахматной партии, а Гермиона сумела отыскать нужное зелье из, кажется, дюжины опасных снадобий, стоящих на столе. О себе Поттер сообщил совсем быстро: забрал камень с помощью волшебного зеркала и лишил Волан-де-Морта верного слуги. Малфой уточнил, что с ним случилось, поэтому пришлось рассказать и о случайной смерти Квиррелла.       — Нифига себе ты опасный, Поттер! Я думал, твой максимум на первом курсе — выращивать дракона с Хагридом! — с какой-то завистью в голосе удивился Малфой. — И почему нам нормально не рассказали о философском камне и твоем геройстве? Слухи, конечно, ходили, но я не верил, что несносный Гарри Поттер справился с таким испытанием.       — Обо мне редко пускали хорошие слухи, Малфой. Так что любые хвалебные речи обычно оказывались правдой, — рассмеялся Гарри.       — Ну, кроме той сплетни, что ты наследник Слизерина. Хотя со змеями все же говорил. Где ты этому научился?       — Я не учился, это был дар Волан-де-Морта. Когда его часть жила во мне…       — Чего?! — чуть не подпрыгнул в кресле Малфой.       Гарри вдруг понял, что, действительно, никому, кроме Рона и Гермионы, так и не рассказал о своей связи с темным волшебником всю правду. И историкам магии, многочисленным журналистам и биографам, взявшимся задокументировать его жизнь, Гарри не сообщал о крестражах. Боялся, что еще какой-нибудь сумасшедший маг захочет стать бессмертным. Второго Волан-де-Морта Поттер бы не пережил.       — О Мерлин, я не уверен, что должен тебе это рассказывать, — Гарри взлохматил волосы, как делал всегда, когда нервничал, и внимательно посмотрел на Малфоя. Тот едва ли не искрился от любопытства, но никакой опасности от него не исходило. Да и интерес был скорее к нему, к Гарри, а не к истории Волан-де-Морта. Поттера это почему-то подкупило.       — Да говори уже, раз начал. А то я буду тебя пытать, — Малфой постарался сделать устрашающее лицо.       — У тебя испытательный срок, — на всякий случай напомнил Гарри.       Испытательный срок был условием, которое предъявили Малфою министерские работники, отпуская его на свободу. Если бы слизеринца уличили в чем-то противозаконном или почти незаконном, он бы снова попал в камеру, но отвечал бы уже как настоящий Пожиратель смерти. А даже тем из них, кто не участвовал в нападениях, давали несколько лет в Азкабане.       — А у тебя нет чувства юмора, — проворчал слизеринец. — Ну так что за часть Волан-де-Морта жила в тебе?       Любопытствующий Малфой даже не сразу заметил, как произнес имя, которое до сих пор не слетало с его языка. Он удивился, ведь на это ему обычно не хватало смелости, а потом засмеялся:       — Поттер, ну теперь ты мне точно должен историю. Вознаградить за победу над собой.       Гарри покачал головой, но сдался. В конце концов, это все в прошлом. Даже если Малфой расскажет кому-то еще, история будет звучать, скорее, как вымысел. Какие-то части души, крестражи, информацию о которых нельзя найти в обычных книгах… И вообще, Гарри хотел называть Малфоя своим другом, но как можно дружить с кем-то, если ты ему не доверяешь.       Шахматы были забыты. Гарри объяснял, как получил удивительный дар и самое большое проклятие в своей жизни, как узнал об этом и как понял, что ему придется пожертвовать собой, если он хочет остановить Волан-де-Морта. Слизеринец какое-то время молчал, переваривая информацию, а Гарри вдруг очень испугался, что по наивности сболтнул лишнего, а Малфой воспользовался этой доверчивостью, ведь на самом деле метка на его руке была чем-то большим, чем напоминанием о постыдном прошлом...       — Как ты так просто об этом рассказываешь? — наконец, спросил Малфой. — Это по-настоящему страшная ситуация, а ты говоришь так, словно не был ее участником, а просто в книжке прочитал.       Надо прекращать обвинять слизеринца во всех смертных грехах.       — Ты точно так же рассказывал про эти порезы, — Гарри указал на лицо Малфоя.       — Нашел с чем сравнивать, — Малфой казался возмущенным до глубины души. — Меня задело осколками люстры, велика беда, а ты умер в этом лесу!       — Но я же жив, — Гарри улыбнулся. — Пожалуй, это главное.       — Почему ты не рассказывал эту историю газетчикам? Понимаешь, сколько бы денег ты мог получить за интервью?       — Вот потому и не рассказывал, — отрезал Гарри. — Меня не интересуют эти деньги. А лишних вопросов я не хочу. Знают Рон и Гермиона, и еще Кингсли, потому что он премьер-министр. И ты.       — Я польщен, Поттер, — сказал Малфой, и в его голосе не было привычной насмешки.       Гарри почему-то было приятно, что он смог впечатлить Малфоя настолько, что снял с него маску иронизирующего высокомерного аристократа. Наверное, слизеринец считал Гарри обычным везунчиком, который только по воле случая сумел противостоять могущественному темному волшебнику. Удача действительно помогла, но не брать во внимание смелость Поттера значило просто его не уважать.       — Спасибо, — чопорно ответил Гарри, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации.       Малфой вдруг поднялся и протянул Гарри руку. Тот непонимающе нахмурился, но на всякий случай пожал ее. Малфой немного покраснел, обхватил его ладонь своей и, не разжимая, произнес:       — Тогда, в поезде, я просто хотел обеспечить себе и друзьям спокойный год. Но ты оказался отличным товарищем, Поттер. А теперь я, наконец, понял, почему именно тобой гордится волшебный мир. В общем, я бы хотел, чтобы ты знал, что я тоже горжусь знакомством с тобой и ценю возможность быть на короткой ноге. Гарри.       Гарри внутренне возликовал, услышав, как Малфой произнес его имя, но тут же смутился и просто кивнул. А потом огорчился, когда рукопожатие распалось. Ладонь Малфоя была теплой, широкой и ощущалась очень надежной. Они снова опустились в кресла друг напротив друга, не зная, о чем говорить теперь.       — Так ты дашь мне мастер-класс, или снова просто хвастался, а, Малфой? — наконец, попытался разрядить обстановку Гарри.       — Я тебя сейчас с закрытыми глазами обыграю, и тогда ты поймешь, что не надо грубить лучшему игроку в волшебные шахматы, — тут же оживился Малфой, приказывая своей пешке двигаться на D3.