Сумасшедшее Рождество

      Гарри нежился в гостиной Слизерина. Если бы неделю назад, когда он провожал Рона, Джинни и Гермиону на поезд, кто-нибудь из них сказал, что все будет именно так, Гарри бы не поверил и пригрозил шутнику волшебной палочкой.       Теперь же он сидел на все том же ковре возле камина, а слизеринцам словно и не было никакого дела до того, что студент другого факультета так вольготно расположился в их комнате отдыха. Сначала младшекурсники бросали на Поттера заинтересованные взгляды, но вскоре увидели, что он под абсолютной протекцией так называемого восьмого курса и успокоились. Это была удивительная черта слизеринцев: не делать трагедии из не вписывающихся в их картину мира вещей, если окружающие, в общем-то, не против происходящего. Гарри невольно подумал, что этим ребятам больше бы подошла эмблема хамелеона, чем змеи. Они точно так же подстраивались под любую действительность.       Вчера Гарри с Драко вернулись в гостиную далеко за полночь, и все уже разошлись по спальням. Малфой отказался отпускать Гарри, а он, в свою очередь, ночевать в кровати под зеленым балдахином, пусть та даже и пустовала с прошлой весны — на ней в свое время спал Крэбб. Лечь в одну постель с Малфоем Гарри бы тем более не согласился, помня о правилах приличия. В итоге оба решили остаться в гостиной, сначала испытывая неловкость и даже заняв разные концы дивана.       Поттер раньше никогда не целовался с парнями, а потому не знал, как реагировать на все эти новые ощущения. Драко, как выяснилось в жарком шепоте, перемежавшимся с поцелуями, ближе Паркинсон в гостиной тоже к себе никого не подпустил. Гарри головой понимал, что Малфою не с чем сравнивать, а значит, и беспокоиться об их первом, втором и один Мерлин знает каком еще по счету поцелуе — в коридоре они провели несколько часов — не следует, но вот сердце было не на месте, ведь Драко могло не понравиться, и тогда пиши пропали все фантазии о совместном посещении площади Гриммо.       Почему-то Поттеру казалось, что рад гостю будет не только он, владелец, но и сам дом, домовик Кричер, жалующий только чистокровных посетителей и не магглолюбов, а также Вальбурга собственной персоной, не факт, что успевшая при жизни взглянуть на своего внучатого племянника. Но вслух, конечно, такие мысли Поттер не озвучивал, боясь неоднозначной реакции зацелованного Малфоя с немного ошалевшим взглядом: серая радужка едва просматривалась из-за расширенных зрачков, а еще слизеринца немного потряхивало.       Гарри, видимо, привыкший к душевным потрясениям и вечным переживаниям, выглядел лучше, но очень старался успокоить звонко и торопливо стучащее сердце, поглядывая на Драко со своего края дивана. Поттер не мог поверить, что произошедшее — правда и что Малфой действовал искренне. Червячок сомнения все еще грыз гриффиндорца и нашептывал, что все это могло быть гигантским розыгрышем от заскучавших в Рождество слизеринцев.       Первым прервал тягостное молчание Малфой.       — Мы будто кабинет Слизнорта обворовали, Поттер, причем пришли туда порознь и не сговариваясь. А теперь ждем, кто первый проболтается, — хмуро произнес Малфой и внимательно посмотрел на Гарри из-под светлой челки. — Считаешь, что мы сделали что-то плохое?       — Нет, — тут же помотал головой Поттер. Это определенно было неплохо. Может, не совсем правильно, но рассуждать о правилах и запретах в магическом мире было все-таки гиблым делом, Гарри так и не усвоил до конца законы.       — Может, тебе не понравилось? — вкрадчиво поинтересовался Драко.       — Очень понравилось, — выдохнул Гарри, вспомнив горячие губы Малфоя, его ладонь на затылке и блуждающую руку, поглаживающую и сжимающую кожу. Набежавшие от таких мыслей мурашки снова сконцентрировались ниже пояса, и Гарри постарался успокоиться.       — Мне тоже, — пробормотал покрасневший Драко.       Гарри, подчинившись внезапному порыву, чуть сдвинулся вбок, вытянул руку и сжал ладонь Малфоя. Тот улыбнулся и погладил руку Гарри большим пальцем, чем немало смутил Поттера — жест показался уж очень интимным. По ощущениям, это было даже лучше, чем валяться в обнимку на опушке Запретного леса, теперь ведь было ясно, что оба наслаждаются.       — Тогда иди сюда, — не выдержал Малфой, привлек к себе Гарри и все еще неловко сжал в объятиях, устраивая его так, чтобы оба могли развалиться на диване, не отлипая друг от друга.       Гарри откинул голову на плечо Малфоя, чтобы суметь заглянуть ему в глаза при желании. Выражение лица слизеринца было неожиданно мягким, взгляд — теплым, и хотя Драко давно перестал быть врагом, так рядом с Поттером еще никогда не выглядел. Или выглядел, вдруг подумал Гарри, но когда никто не видел и сам гриффиндорец не разглядывал новоиспеченного приятеля. Вспомнив об умении Малфоя скрывать эмоции, Поттер застонал про себя, ведь он таким навыком не обладал, и наверняка немало потешил самолюбие слизеринца своими перепадами настроения, написанными на лице.       С другой стороны, Малфой так ничего и не понял до этого вечера, и узнал правду обычным методом перебора. Не упомяни он Забини, Гарри бы сохранил остатки самообладания, а Малфой бы продолжал считать, что Поттер влюблен в Пэнси, просто шифруется. Ну, или сохнет по Гойлу, что тоже так себе вариант.       Драко продолжал обнимать гриффиндорца, сцепив руки на животе, будто боясь, что Гарри сейчас начнет вырываться и убежит из гостиной. Вместо этого Поттер накрыл его ладони своими, чуть потянулся и прижался губами к линии челюсти Малфоя, оставляя быстрый поцелуй. Драко зажмурился, его улыбка стала еще шире, объятия — крепче.       — Мне придется теперь жениться на Паркинсон. В благодарность, — вдруг сказал он, и Гарри подумал, что это не лучшая фраза для романтического вечера.       — И как же я связан с Паркинсон? — уточнил он.       — Это Пэнси предложила взять тебя в команду. Увидела, как ты идешь к Хагриду, и заявила, что тебе нужно развеяться. И снежок она бросила на самом деле, — Малфой хихикнул. — Но ты, разумеется, подумал на меня. Видимо, в этом и состоял ее коварный план. Ну, и следующие приглашения ведь тоже ее рук дело.       — А шахматы?       — Частично. Пэнси вытолкала меня из гостиной, сказала, что я своим грустным видом порчу всем настроение. Я шатался по школе, а потом увидел, как ты бредешь к замку. Но я даже не думал, что мы столкнемся, — объяснил Малфой, прижимаясь щекой к виску Гарри.       — И зачем Паркинсон все это нужно? — Гарри осторожно пытался выведать правду.       — Вероятно, потому что она догадалась о моих чувствах к великому герою, — пожал плечами Малфой и поудобнее перехватил Гарри поперек талии.       Поттеру очень хотелось поинтересоваться, когда такие чувства возникли и почему же сам Гарри их не замечал, но ответ на второй вопрос был очевидным. Он недалеко ушел от Рона в эмоциональном диапазоне, и “зубочистка” или “чайная ложка” звучали как комплимент. Поттер был настолько невнимательным к своей личной жизни, что и переглядки девочек на шестом курсе заметил только с подачи Гермионы.       Малфой без слов понял любопытство Гарри. Он начал рассказывать, как бесился на шестом курсе излишним вниманием Поттера, а потом вдруг стал беситься без него, ловил взгляды и думал, что сходит с ума от напряжения, не мог же он заинтересоваться Поттером. Это ведь странно.       Драко хмыкнул, и Гарри поддержал его, переплетя их пальцы. Странно — именно то слово, которое характеризовало его чувства к Малфою. Странно и приятно.       Только Малфою тогда, в 16 лет, приятно не было. Он решил, что это наваждение пройдет к лету, а оно не проходило и только укреплялось. От каждого объявления в газете о награде, положенной за пойманного врага Министерства и Темного Лорда хотелось кричать, хватать метлу и облетать весь остров, разыскивая Поттера, а потом прятать его так глубоко, как даже Тайная комната не находится.       Когда же Гарри, наконец, нашли, Драко чуть с ума не сошел, увидев его в Мэноре. Тот день он вообще плохо запомнил, когда пришел в себя — Беллатриса визжала, как ненормальная, Люциус хватался за сердце, предчувствуя беду от скорого появления Повелителя и обнаружения беглых преступников, а мать внимательно смотрела на Драко, словно пыталась прочитать его мотивы. Потом выяснилось, что Малфой-младший сделал вид, что не узнал однокашников, и безропотно спихнул Поттеру палочки своей семьи. Узнав о таком, Драко мысленно отрекся от своей боевой подруги, пожелав верой и правдой служить Гарри и сохранить ему жизнь.       — Когда из леса вынесли твое тело, я оцепенел и только потому себя не выдал криком, а мама подошла и шепнула мне, что ты жив, взяла за руку и тихо увела подальше. Тогда я понял, что есть шанс начать все сначала благодаря этой умной женщине, — Драко не мог не воспользоваться возможностью сделать комплимент матери. — А твоя защита на суде только укрепила мою веру в малюсенький шанс на хотя бы дружбу. И вот ты здесь. Я даже не знаю, чем заслужил это, я натворил столько дерьма.       Малфой смутился собственной откровенностью и отвернулся к камину, чтобы Поттер не увидел его лицо. Но Гарри заставил его посмотреть прямо в глаза и горячо зашептал:       — Мы все делали ошибки, Малфой, и никто не безгрешен. Ты ни разу не смог выполнить поручение Волан-де-Морта или пожирателей, связанное с темной магией и непростительными заклятиями, а я швырнул в тебя Сектумсемпрой, будто каждый день так укладываю своих врагов. Но! — поспешил возразить Гарри, заметив, как расширились на последнем слове глаза Малфоя. — Ты больше мне не враг. Ты изменился, я изменился, и я вижу, какой ты на самом деле отзывчивый, чуткий, веселый, умный, красивый… Не знаю, чем мы все это заслужили, но я не собираюсь отказываться.       Гарри перевернулся на живот, чтобы быть лицом к лицу с Драко, и снова поцеловал его. Медленно и нежно, пытаясь вложить в поцелуй переполняющие его чувства, чтобы Малфой понял — его никто не считает монстром или прокаженным, и Гарри готов закрыть глаза на пожирательское прошлое, потому что в этой новой жизни без Драко пусто и тоскливо.       Доказывать это пришлось долго, и уснули они только под утро.       — Ну что за красота! — раздался восхищенный вопль, а за ним последовали сказанные шепотом пожелания заткнуться и не орать.       Гарри дернулся, пытаясь понять, что происходит и встать с дивана, но Малфой, во сне обнимавший Поттера одной рукой, тут же подключил вторую и не дал гриффиндорцу вскочить. Гарри осознал, что они все еще в гостиной Слизерина и, очевидно, их заметили другие ученики, немедленно покраснел и попытался спрятать лицо где-то между плечом и шеей Малфоя, хотя такое положение было еще хуже для возможно подмоченной репутации. С другой стороны, Гарри не собирался прятаться по углам и обнимать Драко лишь ночами, если все сказанное слизеринцем было правдой и он был готов хотя бы попробовать что-то более серьезное, чем наполовину пьяные поцелуи. Так что пусть смотрят, как он тычется в шею Малфоя, не жалко.       — Блейз, чего ты орешь, — успел разлепить глаза Драко и теперь недовольно морщился, глядя на компанию друзей, собравшуюся перед диваном.       — Да вот, перваши разбудили, сказали, что у нас в гостиной спит сам герой да еще и в обнимку с Малфоем. Пришлось всех звать, чтобы подтвердили: не галлюцинация, — смеялся Забини, глядя на сконфуженные лица лежащих на диване.       — Не донимай, они, наверное, всю ночь геройствовали. Синяки по всему телу, — притворно ужаснулась Паркинсон.       Остальные дружно засмеялись. Гарри и Драко только вздохнули. Синяки были не по всему телу, а только на шее, и появились они там точно не потому что восьмикурсники решили подраться друг с другом или с неведомым врагом.       — Зубоскалы, — вынес вердикт Драко и, наконец, отпустив от себя Поттера, потянулся. — Давайте лучше завтракать.       И вот Гарри нежился в слизеринской гостиной, сидя на все том же месте перед камином. Они прикончили угощения из коробки миссис Уизли, выпросили у школьных домовиков чай, и теперь наслаждались приятным чувством сытости и разморенности после плотного завтрака. Сам Гарри наслаждался еще и тем, как Малфой, занявший свое кресло, мягко поглаживал затылок гриффиндорца, запустив пальцы в непослушные волосы. Остальные ехидно улыбались, но молчали, в том числе студенты других курсов, не посвященные в события минувшей недели.       — Поттер, может, тебе надо было все-таки в Слизерин? — спросил Забини.       Он больше не раздражал, несмотря на близкие отношения с Малфоем. Гарри решил, что они просто друзья не разлей вода, иначе бы Драко наглаживал сейчас кудри Забини, а не Поттера.       — Шляпа предлагала, — лениво ответил Гарри. — Но я попросился в Гриффиндор. Хотя у вас мне пророчили большое будущее.       — Куда уж больше, — фыркнула Паркинсон.       — Убил бы Лорда и создал свою армию, видимо, — в шутку предположил Нотт.       — С твоим чувством юмора тебя бы туда не взяли, — мрачно заметил Гарри.       — Ага, но армия была бы? — допытывался слизеринец.       — Нотт, отвали, — замахал руками Гарри.       — Думаю, теперь ты можешь звать меня Теодором. Ну, или Тео, — он хмыкнул, выразительно глядя на Гарри и Драко.       Поттеру пришлось пожать ему и остальным слизеринцам, представившимся по имени, руку. Гарри был не против, но вот привыкать будет тяжело, все-таки восемь лет он звал эту компанию исключительно по фамилиям.       — А почему ты отказался от Слизерина? — поинтересовался Драко.       — Я выбрал факультет, куда поступил мой друг.       — Ты про Уизли? То есть, если бы я успел к тебе в купе пораньше, ты бы угостил сладостями меня и учился со мной? — возмутился Малфой.       — Ага, и дружил бы с тобой, а вздыхал по Уизли, — влезла Паркинсон. — Так что радуйся, что вы больше, чем друзья, — Гарри снова покраснел под взглядом слизеринцев. — Ой, Гарри, смущаться надо было вчера. Хоть бы в альков спрятались, а то прям посреди коридора слюни пускали, — Пэнси скривилась.       — Настоящая любовь не должна ничего стесняться, — захихикал Забини и тут же получил в лоб корочкой от пирога, метко брошенной Малфоем.       Поттер развернулся и положил подбородок на колени Драко, подставляя под его ласки щеку. Малфой был непривычно мирным с ним и не пытался подколоть, из-за чего Гарри все еще относился к ситуации с недоверием. Он не знал, чего хотел от поведения Драко, но полагал, что характер их странных отношений не мог измениться за один вечер. Хотя и сам Гарри, смотревший и двигавшийся настороженно, наверняка ставил слизеринца в тупик.       — Мы действительно больше, чем друзья? — тихо спросил Поттер.       — Не знаю, у нас не было времени это обсудить, — ухмыльнулся Малфой и поправил воротник джемпера, совершенно не помогавший прикрыть художества, оставшиеся от губ Поттера.       — Но ты бы хотел? — настаивал Гарри.       Ему было важно узнать, что Драко думал о случившемся. В конце концов, за три Рождества Поттер мог превратиться в голубую мечту, исполнив которую, Малфой чувствовал лишь удовлетворение и отсутствие дальнейшего интереса, а не безграничную влюбленность. Гарри же был настроен очень решительно и сам себе удивлялся: еще неделю назад он не был уверен, что сможет подружиться с Малфоем, а этой ночью — что слизеринец серьезен и вся ситуация не какой-то глупый розыгрыш.       — Я хотел и хочу, — кивнул Драко и, наклонившись, быстро чмокнул Гарри в щеку. — И даже, может быть, позову тебя на настоящее свидание, — прошептал он на ухо и тут же выпрямился, довольно улыбаясь.       Гарри представил, как они с Малфоем идут за ручки по школьному коридору, чтобы вдвоем отправиться в Хогсмид в один из разрешенных выходных, а на них недоуменно взирают учителя и ученики. Наверное, особенно удивились бы такой картине Гермиона и Рон. Разумеется, они больше не считали Малфоя главным негодяем замка и злейшим врагом их троицы, но относились со здоровым дружелюбием. И уж точно не мечтали в тайне об отношениях слизеринца с Гарри Поттером, в отличие от извращенки Паркинсон. Неплохой, надо признать, сводницы.       Надо было подумать, как объясниться с лучшими друзьями. Их заинтересуют каникулы в компании слизеринцев, тот факт, что теперь они зовут друг друга по имени, а также совершенно неприемлемые, по мнению Рона, чувства по отношению к Драко. Уизли был самым консервативным из детей, отказался верить в искреннюю любовь Чарли с каким-то румынским драконологом и еле-еле согласился ответить на письмо брата с этой информацией и колдографией, и то лишь после угрозы Джинни, что она нашлет свой знаменитый Летучемышиный сглаз. Гермиона отнесется проще, она точно поймет. И теперь Гарри знал, что ей сказать.       Но беспокоиться об этом до завтра не стоило, потому что “Хогвартс-Экспресс” привозил отдыхавших дома студентов только 1 января. А значит, у Гарри и Драко был еще один спокойный вечер и несколько часов подготовиться к косым взглядам. Хотя по большей части Поттеру было на все это плевать, он был слишком счастлив, чтобы переживать из-за подобного.       — Может быть, я даже соглашусь пойти с тобой на свидание, — ответил он Малфою и снова позволил слизеринцу гладить себя по волосам.       Гарри блаженно зажмурился и остался лежать у Драко на коленях. Его рождественское желание сбылось как нельзя лучше.