Убежище

Стоял обычный тёплый вечер. Уже смеркалось. Вдали на горизонте виднелась маленькая красная полоска, оставленная закатным солнцем, а всё небо синело и чернело; зажигались звёзды. Большинство людей уже вернулись домой с работы, поэтому в квартале было пусто и тихо. Из открытого окна так и веяло этой свежестью. Было слышно шелест листьев от ветра, шум машин где-то на далёком шоссе, лай собак... А также были слышны сильные стуки в дверь комнаты Чонина. Но сам Чонин их игнорировал. Он пообещал самому себе ни за что не открывать эту дверь, даже намертво заколотил её всем, что под руку попалось. Поэтому он не откроет её, и поэтому её не сможет открыть его дядя, который как раз и стучал. Почему же Чонин не хотел, чтобы дядя входил в комнату? Ответ станет ясен, если хоть раз взглянуть на побитое тело Чонина. За одну неделю после выписки парень попадался под горячую руку уже четыре или пять раз. Он иногда пытался понять, почему его дядя только и любит, что пить и бить. Цепочка вышла такая: тебя колотят – значит раздражаешь, а раздражать ты можешь из-за множества причин. Как насчёт того, что ты, весь такой слабый, беспомощный, как снег на голову свалился какому-то пьянице, которого вообще не спросили, хочет ли он содержать какого-то сосунка? Перчинки всему этому придавал тот факт, что дядя не совсем даже и родной. Он был лишь только сводным братом покойной матери Чонина. С чего бы вдруг ему следить за буквально чужим ему человеком?! Если бы Чонин знал, что его ждёт после больницы, ни за что не ушёл бы оттуда, пусть даже в последнее время всё там стало его надоедать. Врачи постоянно твердили ему одно и то же, мол, потеря памяти – это вам не шутки, восстановить воспоминания будет очень сложно (если это вообще возможно), а другие дети смеялись над ним, потому что своим угрюмым и беззаботным видом он напоминал зомби. Там Чонин внушил себе, что человек, который потерял память, теряет буквально и свою жизнь и начинает жить скучной и беззаботной жизнью, просто плывя по течению и следуя лишь своим инстинктам. И несмотря на это, Чонин не собирался вспоминать свою прошлую жизнь. Он вообще не собирался что-либо делать. Перспектива жизни зомби казалась не такой уж и ужасной. Чонин боялся покидать дом именно в тот момент, когда дядя стучится к нему. Авось, тот услышит, выбежит на улицу и поймает его. Поэтому Чонин сидел в темноте и спокойно ждал. И наконец, спустя двадцать, наверное, минут, услышал, как в той комнате огромное тело валится на диван, опрокинув при этом пару пустых стеклянных бутылок. И тогда Чонин, в очередной раз благодаря небеса за то, что эта квартира находится на втором этаже, натянул на себя старый дырявый полосатый свитер (врачи говорили, что в этом свитере его и доставили к ним), поскорее подошёл к открытому настежь окну, аккуратно перелез через подоконник, тихо наступил на старый холодильник, другой ногой наступил на огромный мусорный контейнер, в котором холодильник и лежал, а там и спрыгнул на асфальт. Отряхнулся, тяжело вздохнул, поднял голову и посмотрел на усыпанное звёздами небо и ушёл прочь, стараясь не оборачиваться назад. Куда ему идти? За время, проведённое вне стен больницы, он гулял по району только один раз. Тогда он просто немного заблудился в поисках дома, в котором будет потом жить. Чонин тогда сильно ворчал, что дядя не встретил его при выписке. Но увидев тогда опухшую от алкоголя и агрессивно настроенную морду, он всё понял. А сейчас Чонин, пиная попадавшийся под ноги мусор, шёл неспешно, куда глаза глядят. А глаза его глядят на свет уличных фонарей, около которого летали какие-то мошки, на свет дешёвых неоновых вывесок различных забегаловок и овощных ларьков, на рыжего кота, тщательно вылизывающего свою шерсть, на влюблённых парочек, держащихся за руки, на курящих у разрисованной стены школьников... Всё вокруг казалось Чонину таким унылым и надоевшим. Или это сам Чонин такой унылый? Казалось, что в этом бедном и глухом районе только одному Чонину сейчас так досадно. Школьники смеются, рыжий кот недавно поел, а влюблённые парочки счастливы. Чонин думал о том, как он может скрасить своё одиночество. Он хотел бы найти себе друга, который не стал бы смеяться над тем, что в его голове абсолютная пустота, а просто взял бы и заполнил эту пустоту собой. Чонин вышел на какую-то людную и светлую улицу. В нём закралась надежда, что здесь он найдёт кого-то, с кем можно будет познакомиться, поговорить. Но довольно резко он осознал, что никому не нужен здесь. На этой шумной улице Чонин было словно совсем один. Отбросив идею завести друга, которая уже звучала абсурдно, Чонин пошёл вдоль улицы по плохо освещённой тропе, держась на безопасном расстоянии от счастливых людей. Он просто наблюдал за ними, за их действиями и эмоциями. Почему-то, потеряв память, Чонин потерял все эмоции. Он забыл, как смеяться и как плакать. Теперь-то он точно зомби. И девизом его будут слова: «Пуст и одинок». Вдруг он услышал своё имя. Кто его зовёт? Кто-то его знает здесь? Он кому-то нужен? Чонин не успел понять, откуда исходил звук, как на него со спины набросилось чьё-то тело, чьи-то руки обвились вокруг шеи, а чей-то весёлый голос засмеялся прямо ему в ухо. Чонин, испугавшись, вскрикнул и резко высвободился от этих странных для него объятий. Он отстранился и оглянулся на человека, который его напугал. На него смотрел широко распахнутыми и сияющими то ли от огней улицы, то ли от радости глазами какой-то паренёк, который был ниже его ростом. Ещё один счастливый человек. И что понадобилось этому счастливому человеку от пустого одинокого зомби? - Эй, ты чего? – не прекращая улыбаться, спросил Чонина паренёк. – Не узнал меня, что ли?! - Не-ет, - неуверенно и протяжно ответил Чонин. – Кто ты? Улыбка парня стала меньше, но всё ещё оставалась на его лице. Вопрос Чонина, должно быть, ввёл его в заблуждение. - Да ладно тебе, Чонин, ты чего прикалываешься, - снова широко улыбнулся парень. – Думаешь, исчез на год, и всё тебе теперь можно?! - Ч-что? – удивился Чонин. – Какой «исчез»? Мы раньше общались? Паренёк вовсе перестал улыбаться. Он тихонько подошёл ближе к Чонину и взглянул ему в глаза. А потом опять улыбнулся. - Эй, это я, Феликс, - сказал он. – Совсем забыл меня, что ли?! На лице Чонина читалась сильная растерянность. Перед ним стоит парень, абсолютно ему незнакомый, но утверждающий обратное. Когда он думал, что было бы здорово завести друга, он никак не предполагал каких-то старых друзей, с которыми он мог тесно общаться до несчастного случая. Он действительно не хотел восстанавливать прошлую жизнь, а просто жаждал новой жизни, да только как её начать, когда вокруг всё старое? - Ну... привет, Феликс, - неуверенно сказал Чонин. – Позволь мне кое-что объяснить. Понимаешь, я... - Потом всё объяснишь, - прервал его Феликс и схватил за руку. – Мы должны показать тебя другим. - Кому? – насторожился вдруг Чонин. Что за «другие»? Какая-то группировка? Банда? Чонин раньше был преступником? Или состоял в секте? А Феликс уже вёл Чонина прямо посреди шумной и счастливой улицы. Он, невысокий мальчишка в жёлтом худи и серьгой в ухе, шёл быстрым и широким шагом, и Чонин еле успевал ступать ногами, чтобы не споткнуться и не упасть. Чонин не понимал, напуган он больше или растерян. Феликс пока что оставлял безобидное впечатление, но Чонин разучился верить кому-то или чему-то. И тем не менее, даже при том, что он не знал, куда этот улыбчивый парень его приведёт, Чонин не сопротивлялся и послушно следовал за ним. «Будь что будет», - резко пронеслось в его мыслях. Так они прошли всю улицу,свернули направо, куда-то в темноту, прошли немного прямо, свернули налево и остановились около огромной железной двери. - Что это? – тихонько спросил Чонин. - Ну ты даёшь, - усмехнулся Феликс. – Я-то думал, ты хотя бы «Убежище» помнить будешь. - Хён... послушай, - на этот раз Чонин собрался очень быстро рассказать о своей проблеме. – Я не буду помнить ничего. Я когда-то попал в аварию, лежал в коме, а потом я проснулся, не помня ничего. У меня память отшибло, понимаешь?! Я не помню ни тебя, ни это ёбанное «Убежище», я буквально не знаю, кто я такой, что это за место! Я ничего не помню! Тут Чонин понял, что перешёл на крик. А на Феликсе уже лица не было. Тот явно не ожидал такого всплеска эмоций. - И я не хочу ничего вспоминать, - спокойно закончил Чонин, тяжело вздохнув. С одной стороны, получилось как-то неловко: знакомы несколько минут, а Чонин уже успел на него накричать. Но с другой стороны, его никто не спрашивал, хочет ли он идти сюда. Его просто взяли за руку и потащили невесть куда. Для Чонина это всё-таки было краем абсурда. В воздухе вовсю царила неловкая тишина. Где-то в кустах стрекотали сверчки. Еле доносились звуки с той шумной улицы, с которой Чонин с Феликсом пришли в глушь района. Чонин, перебирая дырки на своём свитере, размышлял, правильно ли он вообще делает, оставаясь на месте. Ведь давно бы ушёл, если бы захотел. Но почему-то он стоял здесь до сих пор и ждал непонятно чего. Может быть, реакцию Феликса на его заявление?.. Чонин пока что понятия не имел, верит ли тот ему или снова посчитал это какой-то глупой шуткой. - Чонин, - начал вдруг Феликс, и Чонин переключился с дырки на свитере на него. – Прекращай уже. Это так ты хочешь сказать, что не хочешь быть нашим другом?! Нашёл новую компанию? Родители не разрешают с нами тусить? Скажи настоящую причину. Пусть будет звучать глупо, всё равно скажи правду. Чонин снова тяжело вздохнул. Он понял, что бесполезно что-то кому-то доказывать. Потеря памяти – не такое фантастическое явление, и тем не менее, далеко не все и далеко не сразу готовы поверить в такое, потому что им нелегко будет осознать тот факт, что их близкий человек превратился в зомби. - Хорошо, ладно, - сказал Чонин и развёл руками. – Можешь не верить мне. Вы все можете мне не верить. Я уверен, что никто из тех, кто сидит в этом ебучем кабаке, не поверит в это. Так что давай зайдём внутрь и посмотрим, прав ли я. Открывай. Феликс шмыгнул носом и зачем-то натянул капюшон. Чонин даже успел подумать, что в том месте, куда они сейчас зайдут, нежелательно светить своим лицом. Или это правило распространено только на Феликса?.. В любом случае, Чонина это никак не волновало. Ветер становился холоднее и свистел во все дырки его свитера, поэтому Чонин замёрз очень быстро. Только поэтому он хотел поскорее войти в «Убежище». И тут у него возникли вопросы: почему «Убежище» так называется? Это некое убежище для преступников? Кто там вообще сидит? Почему нет никаких вывесок? Почему окна забетонированы? Действительно ли это место тайное, что о нём знает ограниченный круг лиц? И почему тогда сам Чонин раньше знал об этом месте? Что он натворил? Пока Чонин грузил себя подобными вопросами, Феликс обшарил уже все свои карманы. Кажется, он забыл ключ. Тогда он начал постукивать в дверь какой-то странный шифр, который Чонин не смог запомнить сразу. Да даже если запомнил бы, он вряд ли бы воспользовался ею сам, потому что рассчитывал сюда больше не возвращаться. Через некоторое время дверь открылась. На пороге стоял довольно крепкий парень во всём чёрном. Его глаза были спрятаны под козырьком кепки, но Чонин почему-то был уверен в том, что его взгляд очень холоден и суров. Этот парень одним своим видом сеял страх и внушал уважение к нему. Однако Феликс совсем не боялся этого парня в чёрном. - Чанбин-хён, какими судьбами? – радостно воскликнул он. – Тебя так давно не было здесь. Чанбин тоже сразу повеселел, и страх Чонина понемногу сходил на нет. - Да сам не знаю, зачем пришёл, - улыбнулся Чанбин. – Появилось свободное время, решил навестить вас. Возможно, я скоро опять уеду, так что... Чанбин не закончил предложение, потому что заметил стоящего в нескольких шагах от него Чонина. От этого он снова стал серьёзен, и Чонину снова стало страшно. Знали ли они друг друга раньше? В каких отношениях они были? Вдруг Чонин когда-то ему насолил, и сейчас его ждёт горькая месть?.. - Боже мой, - прошептал Чанбин. – Ты, оказывается, жив-здоров... Чанбин подошёл ближе, чтобы осмотреть Чонина, который в этот момент только из-за всех сил старался не показывать свой страх. - Я его прямо там встретил, представляешь!–указывая рукой в сторону шумной улицы, сказал Феликс Чанбину, который рассматривал дырки на свитере Чонина. – Он мне сказки рассказывает, мол, память потерял, в коме лежал, ничего не помнит. - Ничего не помнит, говоришь, - задумчиво произнёс Чанбин и отвёл взгляд от Чонина, а тот лишь с облегчением выдохнул. – Слабо верится как-то. Чонин так и знал. Уже второй человек не верит. За эти минуты Чонину показалось, что Чанбин относится к нему не очень доверительно и хорошо. Прохладный ночной ветер и мигающий недалеко от входа фонарь утомляли Чонина и будто пытались его усыпить. Юноша поёжился и скрестил руки на груди. - Это нынче мода такая? – вдруг обратился к Чонину Чанбин, указав на дырявый свитер. – Не холодно? - Холодно, - резко и неожиданно для самого себя ответил Чонин. – Дайте мне войти и посидеть немного, и я уйду. - Да без проблем, - сказал Чанбин, - как раз твоя принцесса скоро будет выступать. Чонин сразу же пожалел о том, что захотел войти. - Какая ещё принцесса? Чанбин с Феликсом лишь переглянулись и засмеялись. - Из тебя, оказывается, отличный актёр, - Чанбин хлопнул Чонина по плечу и повернулся в сторону открытой двери. Феликс последовал за ним, а за Феликсом – Чонин. Как только он вошёл внутрь, Чонину захотелось выйти. И даже не от страха, не от растерянности, а от элементарной духоты. Из-за отсутствия окон сигаретный дым и прочие запахи очень плохо выветривались. Чонин не понимал, как всех этих людей, собравшихся здесь, это не волновало. Здесь легко можно грохнуться в обморок, наверное. И тем не менее, в зале было довольно атмосферно. Помещение не было слишком большим. Всё, как положено обычному бару: тусклый свет, бархатные занавески, десять или пятнадцать столиков, барная стойка по левую стену. А впереди красовалась сцена. Маленькая сцена, на которой могло стоять человек пять, а танцевать мог бы только один. Чанбин с Феликсом сразу ушли куда-то, а Чонин решил сесть за барную стойку и всмотреться в посетителей. За столиками сидели какие-то влиятельные старики в костюмах, рядом с ними наряженные и молоденькие девушки, и все пили, курили, громко смеялись. Чонин подумал, что это ещё одни представители счастливых людей. А за барной стойкой как-то тихо. Все так же пили, курили, но уже не смеялись, а тоскливо и задумчиво смотрели в одну точку. Один из двух барменов спокойно наливал кому-то очередную порцию, а другой просто протирал стакан и изредка следил за взглядом Чонина, который, ёрзая на высоком стуле, рассматривал стены и потолок. Немного погодя, этот бармен подошёл к Чонину, но не для того, чтобы сказать привычные «Добро пожаловать» и «Что хотите попробовать?». - Ну здравствуй, Чонин, - прошептал он, и тот от неожиданности заметно вздрогнул. – Давненько тебя не было здесь. Мне кажется, или ты похудел? Чонин прочёл его имя на бейдже – Ли Минхо. А потом всмотрелся его лицо и сделал про себя вывод, что тот чрезвычайно красив. - Не знаю даже, что ответить, - неловко усмехнулся Чонин. – И ты меня знаешь, получается. А кто меня здесь ещё знает? - Смешно, - сказал Минхо, убирая насухо протёртый стакан. – Память отшибло? - Не поверишь, - с ноткой раздражения и сарказма выпалил Чонин, - но так и есть. Как ты думаешь, где я пропадал целый год?.. Или сколько меня не было? - Джисон сказал, что ты уехал куда-то с мамой, - непринуждённо ответил Минхо. Кажется, за время работы барменом у него действительно развилось присущее психологам хладнокровие. – Поэтому никто тебя не искал, хоть ты и уехал как-то неожиданно, даже не попрощавшись. - Вот как, - растерянно прошептал Чонин, кивая головой, и задумался. Он вдруг вспомнил слова врачей и начал понимать, что за авария унесла жизнь его матери и лишила его памяти. - Ты вовремя, кстати, - вдруг начал Минхо. – Хёнджин ещё не выступал. - Кто? – переспросил Чонин. – Мне вообще тут сказали про какую-то принцессу. Тут какая-то девушка? И я должен её увидеть?! Минхо резко засмеялся, и Чонин, засмущавшись, стал думать, что он сказал не так. - Вот как Чанбин у нас Хёнджина называет, - не прекращая смеяться, сказал Минхо. – Давай я тебе налью чего-нибудь. Всё ещё ошарашенный и растерянный Чонин даже не увидел, что ему плеснул Минхо. Он просто начал пить. Ему захотелось ощутить что-то новое после выписки из больницы, поэтому он нацелился на сильное опьянение. Содержимое в рюмках было слишком крепким и горьким, поэтом каждый раз Чонин сильно морщился и кривился, при этом странно выдыхая, что сидевший рядом мужчина не смог сдержать насмешливой улыбки и покачивания головой. Позже Чонин очнулся от громких оваций. Медленно подняв голову с барной стойки, он пытался сфокусировать взгляд и увидеть объект обожания на сцене, на которую уже были направлен свет всех прожекторов сверху. Там стоял высокий и стройный парень с чёрными волосами по плечи. На нём был яркий макияж, длинная сорочка была украшена ручной вышивкой, а ноги были босые. - Ах, как хорош, - с наслаждением помотав головой, прошептал Минхо. «Наверно», - подумал про себя Чонин, но он был уже не в том состоянии, чтобы подумать о чём-то ещё. Сзади резко раздался голос Чанбина: - Вот она, твоя принцесса. Чонину пришлось приложить много усилий, чтобы развернуться к нему и удержать равновесие на таком тесном для сна стуле. - Почему моя? – почти неразборчиво пробубнил он куда-то в сторону Чанбина, но не прямо тому в лицо, что выглядело смешно. Однако Чанбин даже не хихикнул от вида пьяного Чонина, а лишь раздражённо фыркнул и закатил глаза, а потом и вовсе ушёл. Минхо что-то сказал Чонину, но тот не расслышал. Все вокруг хлопали, присвистывали и даже соскакивали со своих нагретых и продавленных диванчиков, а Хёнджин как стоял, так и продолжал стоять с опущенной головой и закрытыми глазами. Чонин вглядывался в его образ, щурясь. Он чувствовал какое-то разочарование, а в голове постоянно крутился один лишь вопрос, как на заезженной пластинке: «Почему моя?» Внезапно включилась какая-то хаотичная музыка. Все замолкли. Музыка казалась Чонину до жути немелодичной и психоделической. А Хёнджин уже вовсю танцевал. Плавные движения сменялись резкими и наоборот. А Чонин никак не мог сосредоточиться и запомнить хотя бы одно из них. Ему казалось, что он обязан смотреть на него, даже если хотелось спать. Хотя нет, в первую очередь ему хотелось бы уйти отсюда. Он думал, что здесь его держат насильно, хотя это было далеко не так. Подол сорочки легко и свободно развевался в танце, вышивка на ней весело блестела от прожектора, но только лицо юноши заискрилось самым ярким светом, как только он поднял голову наверх. Засверкали его зубы в широкой улыбке, блёстки на щеках, и слёзы, подобно драгоценным камушкам, казалось бы, могли ослепить своим сиянием. Босые ноги громко и безжалостно топтались на сцене, не страшась заноз, а изящные руки тянулись к потолку. Выступление закончилось. Все снова начали вскакивать со своих мест и громко аплодировать. Слова благодарности и безумный смех Хёнджина были сильно слышны Чонину, будто Хёнджин стоял не на том конце зала, а рядом с ним. В скором времени хлопки и смех прекратились. Чонин подумал о том, что сейчас самое время встать и уйти прочь, но вместо этого он снова положил голову на столешницу барной стойки и предался Морфею. Минхо, увидев это, лишь усмехнулся. Как только Хёнджин скрылся за кулисами, воцарилась прежняя атмосфера, как до его появления на сцене. Все снова начали заниматься своими делами: пить, курить, обсуждать личную жизнь и смеяться. Так прошло довольно много времени, где-то часа два или три. Большинство посетителей покинуло «Убежище». А Чонин продолжал мирно спать на барной стойке. Из кулис на уже тёмную сцену вышел Хёнджин, но уже без макияжа и в обычной одежде. Теперь на весь зал раздавались только аплодисменты от Минхо, Чанбина и Феликса. А Хёнджин кланялся, делал реверансы и так же громко и безумно смеялся. Этот звонкий и жуткий смех заставил Чонина проснуться. Он помотал головой и стал потирать глаза. Он увидел, как в баре стало тихо и пусто. А также он увидел Хёнджина. Хёнджин широко улыбался и казался самым счастливым из тех, кто встречался Чонину на пути, хоть Чонин не понимал, что может сделать человека таким счастливым. Улыбка Хёнджина резко пропала с его лица, как только он увидел Чонина. Счастье сменилось шоком и некой грустью в глазах. - Да, - понимающе сказал Минхо. – Чонин наконец-то нашёлся. - Это я его нашёл! – не без гордости выкрикнул Феликс где-то вдалеке. Но Хёнджин не обращал на них внимания. Он лишь смотрел на Чонина, а тот жмурился, разминал шею и чесал голову. Чонин понимал, что ещё не протрезвел до конца. Когда Чонин полностью открыл глаза, он увидел Хёнджина прямо перед собой и испугался. В глазах Хёнджина читался какой-то немой вопрос, и Чонину стало не по себе от этого взгляда. Минхо не было видно поблизости. Чонин понял, что сейчас ему страшнее, чем перед Чанбином у входа в бар. - П-привет, - неуклюже начал он, - я... Не успел Чонин придумать, чем закончить мысль, как Хёнджин резко заключил его в крепкие объятья. Тут Чонин напугался ещё сильнее и попытался высвободиться от рук Хёнджина, а тот лишь прижимал бедного юношу сильнее. - Где ты был? – бормотал куда-то ему в плечо Хёнджин. – Где ты был? Чонин решил резко его толкнуть, чтобы избавиться от душащих объятий. - Что тебе нужно от меня? – яростно прорычал он Хёнджину, что тот аж вздрогнул. – Кто ты мне такой? Почему вы все здесь меня знаете? Кто вы мне все такие? Хёнджин, как и Феликс на той шумной улице, просто начал смеяться. Но если смех Феликса был невинным и простым, то дикий и несуразный хохот Хёнджина пробирал до мурашек. Он был до жути звонким, до жути безумным, до жути беспричинным, до жути... жутким. Чонину становилось всё хуже. Подумав, что больше он здесь и минуты не выдержит, парень соскочил с места и хотел было бежать к выходу, но не сдержал равновесие и упал. Хёнджин поспешил помочь ему встать, но Чонин резко отстранился от него и всё-таки вышел, громко хлопнув дверью. Недолго думая, Хёнджин выбежал за ним следом. Чонин без оглядки бежал в другую сторону, не туда, откуда они пришли с Феликсом, делая слишком много заворотов и всё больше углубляясь в тёмную и незнакомую улицу.Без разницы, куда бежать, даже если он потом заблудится, снова потеряется - ему в тот момент было наплевать. Лишь бы убежать от этого проклятого места подальше. Найти убежище от «Убежища»... Споткнувшись о камень, Чонин кувыркнулся и распластался на асфальте. Но он не спешил подниматься, а просто бессильно перевернулся на спину, устремив взгляд на безоблачное ночное небо. Его сбитое дыхание заглушало посторонние звуки и будто мешало самому Чонину жить. На опустошённой улице грязного района царила атмосфера спокойствия, в то время как у лежащего посреди неё Чонина внутри бушевал ураган. Наступила пятница, до рассвета оставалось три часа.