Убежище

Семь месяцев спустя

Из-за ливня на улице образовался потоп. Ветер страшно посвистывал. Потоки воды стекали в канализационные люки и решётки. Дожди шли в городе уже несколько дней, но именно сегодня погода разбушевалась не на шутку. Этим ураганным утром Минхо сидел на своей кровати в тёмной комнате и смотрел в окно. Слёзы текли из его глаз так же сильно и безжалостно подобно грозе на улице. Конечно, спустя полгода они с Джисоном смогли отпустить Феликса, но сегодня мог бы быть день его рождения. От этой мысли и зародилась вселенская тоска. Минхо не любил вспоминать тот день, когда они с Ханом узнали о смерти друга. Это произошло совершенно случайно: в тот вечер Джисон вытащил Минхо гулять по мосту, чтобы подышать свежим воздухом и освежить мысли. Увидев, как службы вытаскивают обледеневшее тело из воды, Минхо зажмурился, а его сердце сильно ёкнуло. Тогда он просто молился, чтобы интуиция подвела его хотя бы здесь и сейчас. К сожалению, не подвела. Он бился в истерике несколько дней; Джисону пришлось сводить его к терапевту. Тот лишь развёл руками и прописал успокоительные. Позже понадобились уже антидепрессанты. Минхо закончил их принимать летом. Сейчас он плакал так же сильно, но всё же по-другому. Всё-таки внутри таилось убеждение в том, что лекарства больше не понадобятся. Минхо справится. Он сам верил в это, и Джисон в него верил. За все эти семь месяцев Хан всегда был рядом, заботился о нём. Он никогда не говорил ему переставать плакать, просто успокаивающе гладил по плечу и терпеливо ждал, когда силы покинут парня и тот уснёт на его груди. Так и сейчас Джисон подсел к нему и приобнял. Минхо украдкой посмотрел на него и заметил, что тот тоже плакал. Они так долго сидели в тишине, которую изредка нарушали их всхлипывания. Минхо невольно подумал, что всё-таки он счастлив, что не один. Конечно же, вдвоём они справились со всем, как и хотели. Оба заново поступили в университеты мечты, нашли подработку в торговом центре, и всё у них, в принципе, сложилось хорошо. Но это лишь только начало их истории, в которой они стали убежищем друг для друга. Сначала Чонину пришлось не очень сладко: его заставили мыть посуду в вонючем трактире. Потом он драил полы, и это далось чуточку легче. Спал он на диванчиках в зале. Но когда единственная и незаменимая официантка с пирсингом и дредами переборщила с дозой метадона, Чонину неожиданно дали некое повышение. Пара дней учёбы и адаптации – и теперь Чонин обслуживал бородатых и потных мужиков, от вида которых становилось тошно. Тем не менее, юноша проявил профессионализм и быстро добился авторитета среди посетителей. О нём в районе знали уже все, про него лукаво поговаривали: юбочки ему не хватает! Однажды мужчина в кепке, услышав эти слухи в городке,вызвал Чонина к себе в кабинет и действительно заставил его надеть юбку. Смотрелось красиво и невинно на его худеньких ножках. - Тебе нравится? – спросил Чонина мужчина в кепке с таким тоном, будто ответ ему будет неинтересен. Город был небольшим и кишел преступностью, а его район на севере, в котором теперь жил и работал Чонин, славился неоновыми вывесками продуманной системы различных борделей, в которых можно было легко отыскать девушку или парня на ночь на свой вкус. Мужчина в кепке, который владел публичными домами, казалось бы, продумал всё до мелочей – бывают же люди с нестандартными пристрастиями. Так Чонин в юбке стал новым фетишем, на который, как ни странно, появился огромный спрос уже по всему городу. Первый раз был невыносим: клиентом был здоровенный и действительно жестокий мужик, которого возбуждали даже слёзы. Чонин потом долго ходил сам не свой, часто плакал, пытался убиться. Но время, а вместе с ним и нарастающий опыт дали о себе знать. Стало легче. Он буквально выбился в лучшие работники, считался одним из самых востребованных: со всего города съезжались мужчины и даже устраивали аукцион, предлагая всё больше и больше за одну ночь с мальчиком в юбке. Часто произносились слова: «Я хоть и натурал, но тот паренёк действительно интересен». Исчезли навсегда традиционные, казалось бы, устои об отношениях. Благодаря Чонину у остальной мужской половины борделей появилось больше работы. Теперь все стали спать со всеми. Чонин привык к сияющим в ночи неоновым вывескам публичных домов, к запаху пота и перегара от клиентов и их расслабленным взглядам из покрасневших от наркотиков глаз, к жестокости и грубости. Он даже смирился с тем, что Минхо и Джисон никогда не навестят его, со своей участью продавать тело, с невозможностью сбежать отсюда. Здесь, всё-таки, весело: здесь всегда работа, а вместе с ней и деньги на выпивку, косяки или порошок; здесь интересные люди, здесь абсолютно другие законы, которые устраивали его больше, чем в том городе. Тут повсюду кипела жизнь, пусть и слегка не такая, как у всех. Как и предполагалось, новый город стал для Чонина тем самым убежищем. Штаны он, кстати, перестал носить совсем. Белые и холодные стены диспансера пугали своей отчуждённостью и даже безжизненностью. Казавшиеся тихими шаги гулким эхом отдавались по всему лабиринту коридоров до заветной комнаты, в которой сидел человек с тяжёлым, по словам врачей, случаем. Кристофер никогда раньше не проводил какие-то поучительные религиозные семинары в психбольницах, только в престарелых домах. Но на одном из таких вечеров милая старушка поведала ему историю об одном сумасшедшем, который как-то в начале года за одну ночь сжёг два здания, проник в чужой дом и разрубил невинного человека топором. Она-то и посоветовала посетить этого умалишённого, облагоразумить и вывести на путь истинный, так сказать. Медсестра, сопровождающая священника, остановилась около одной двери, отличающейся от предыдущих. Затем, сухо сказав, что пациент здесь и можно входить, она поспешно удалилась. Кристофер прокашлялся и медленно открыл дверь. Большая, но пустая комната. Маленькое окно с решёткой. Мягкие стены и пол. Небольшая кровать в углу, на которой сидел тот самый человек, повёрнутый спиной. Обычная белая комната, обычный карцер. Священник аккуратно вошёл внутрь, тихонько закрыв за собой дверь и нервно сглотнув. Человек всё ещё сидел спиной к нему, вглядываясь в стену, будто не слышал, чтобы кто-то входил. Кристоферу стало не по себе, как только он вспомнил историю той старушки об этом человеке. Конечно же, он понимал, что в мире бывали люди и опаснее, но всё же с тех происшествий прошло больше полугода, а этот больной всё ещё держит в страхе весь медперсонал. Напротив уже закрытой двери снаружи стояли готовые к любым непредвиденным ситуациям санитары. Кристофер прокашлялся и решил представиться, подумав, что чем быстрее он начнёт, тем быстрее закончит и уйдёт от этого страшного места подальше. Ну, с богом. - Здравствуйте, не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я лишь... Человек внезапно, не оборачиваясь, зашипел и указательным пальцем дал понять, что гостю следует помолчать. Священник действительно заткнулся и прислушался, но ничего постороннего не услышал. - Всё хорошо? – неуверенно спросил он человека. Тот лишь снова зашипел и продолжал пялиться в угол, не показывая своего лица. Кристофер робко подошёл к пациенту ближе и сам взглянул на него. И тут же сердце ёкнуло, нахлынули мерзкие воспоминания, душащие его. Служитель церкви в испуге отстранился и попятился назад. Перед ним был сам Иуда, один из тех парней, которые испортили Хэллоуин в позапрошлом году. Хёнджин никак не обратил внимания на священника, а лишь монотонно произнёс: - Я же попросил не мешать. Я с Чонином разговариваю. «кто это хён» «понятия не имею»