Убежище

Иногда по утрам, собираясь на учёбу, Сынмин включал новостной канал на телевизоре для фона. Обычно он не вслушивался в то, что говорят ведущие, но сегодня он буквально застыл напротив экрана, вникая в каждое слово, произнесённое ведущим монотонным голосом. - ...За одну ночь с воскресенья на понедельник в районе неподалёку от центра произошло сразу три серьёзных происшествия в разных местах: два пожара и убийство. Сообщается, что при пожарах никто не пострадал... Сынмин не знал ничего о пожарах, поэтому он удивлённо шмыгнул носом. - ...В квартире общежития был найден труп человека, зверски изрубленный топором. Убийца был пойман на месте преступления благодаря вовремя совершённому вызову соседа в службу правоохранительных органов. Сам сосед предпочёл сохранить анонимность... Ким нахмурился. В эфире показались некоторые кадры с места преступления: зацензуренные труп и топор, капли крови на стене, сигнальная лента, интервью полицейского. Сынмин невольно вспомнил весь ужас, который он увидел своими глазами и запомнил в мельчайших деталях. Во вторник, как и в понедельник, он не пришёл на пары, так как его вызывали в участок для дачи дополнительных показаний. Всё это время он практически не спал: сон просто не шёл. Поэтому сегодня, в среду, он выглядел и чувствовал себя слишком помятым. - ...Личность преступника уже установлена. Им оказался Хван Хёнджин, 20 лет, безработный. Сейчас он находится под стражей, но в ходе уже проведённых экспертиз было выявлено, что во время совершения убийства он был невменяем... Показались фотографии в анфас и профиль. Сынмин пододвинулся к экрану ближе и внимательно принялся изучать лицо Хёнджина. Какая красивая мордашка. Притягательная, злая и безумная мордашка. Взгляд исподлобья и широкие брови. Грязные длинные волосы и мешки под глазами. Сынмину даже захотелось ударить в экран кулаком, но он сдержался. Фотографии исчезли. - ...В ходе следствия Хван Хёнджин признался в поджоге магазина антиквариата и бара. Восстановлению здания не подлежат. Уголовное дело не возбуждено по причине признания преступника невменяемым. Его отправят на принудительное лечение в психиатрический стационар. Передаю слово моему коллеге из метеорологического центра. Спонсор прогноза погоды... Ким выключил телевизор и увидел в тёмном отражении экрана себя – лохматого и слегка шокированного. Хёнджин не пощадил даже тот самый бар, в котором Сынмин когда-то проводил дни и ночи напролёт, общаясь с дружелюбным барменом. Ким задумался. Интересно, что же сейчас будет с Ли Минхо? Неторопливо, будучи занятым раздумьями, он оделся и собрал сумку. Опомнился он, когда перед уходом проверял, не забыл ли он выключить чего. И вскоре щёлкнул замок от поворачивающегося ключа, послышались глухие шаги на лестничной площадке. По пути Сынмин снова посмотрел на ту самую соседнюю дверь, которая теперь была опечатана полицией. В вагоне метро две бабушки оживлённо перешёптывались об убийстве и пожарах. В этот момент Сынмин пожалел, что не взял наушники с собой. Он пытался отвлечься на что-то другое от их разговоров, но не слышать их он просто не мог. - У нас и так в городе наркоманов и проституток полно, так ещё и психопаты завелись какие-то! - Ну, слава богу, уже поймали этого гада! Это ж надо было так! Всё в фарш распотрошил! - Убить его мало! - Нет уж, пусть теперь живёт долго и мучительно... Хоть Сынмин и испытывал неприязнь к Хёнджину, разговор бабушек тоже выводил его из себя. Ким таких осуждений не любил. Старушки начали мило и безобидно обсуждать повышение цен на лекарства как раз к тому времени, когда поезд доехал до нужной Сынмину остановки. Он стремительно вышел из вагона, облегчённо вздохнув, и направился в институт, натянув капюшон толстовки на голову. Небо было таким же безоблачным, как и вчера. Весело чирикали птицы, везде было какое-то оживление, уличная какофония каким-то непонятным образом придавала сил и создавала некую гармонию в душе. Ким привык к этой атмосфере на шумном перекрёстке с постоянно спешащими куда-то людьми, с нескончаемыми гудками автомобилей и ритмичным писком пешеходного светофора. Как только он вошёл в фойе института, на него набросилось два однокурсника, которые считали Сынмина своим закадычным другом, в то время как сам Сынмин никого из студентов не мог назвать своим товарищем и предпочитал проводить время в гордом одиночестве. Эти два паренька («Оболтусы», - пронеслось в голове Сынмина) начали расспрашивать его о том, смотрел ли он новости, знает ли об ужасном убийстве, не хочет ли по такому случаю собраться дома у одного из них и посмотреть все части «Пилы» и многое другое, что Ким даже не расслышал, так как они одновременно галдели с разных сторон. С трудом и наигранным дружелюбием Сынмин всё-таки отвязался от «оболтусов», сославшись на спешку, головную боль и вообще ненависть к фильмам ужасов и направился в аудиторию. Там он, уже сидя за столом, слышал подозрительный шёпот и ловил боковым зрением осуждающие взгляды. Девушки и парни из его группы словно были напуганы его появлением. - В его доме убили? - Да, насколько знаю... Сынмин внутри себя негодовал, но старался выглядеть непреклонно. Неужели им всем так интересно?! Почему буквально все вокруг обсуждают это? Действительно, ведь в этом городе каждую неделю кто-то рубит кого-то топором. - А что за сосед вызвал полицию? Может, Сынмин-оппа как раз? - Ха, думайте шире! Может, ваш Сынмин-оппа и есть убийца? Рука сама стукнула по столу. Воцарилась тишина. Сынмин встал с места и обернулся на студентов, которые застыли и вытаращили глаза на него, словно уже готовые поверить в то, что он – тот самый опасный преступник, отлично владеющий топором и умеющий обвести полицию вокруг пальца. Он внимательно вгляделся каждому в глаза, заставив их всех невольно продрогнуть и захотеть извиниться перед ним. Ким ничего не говорил и не собирался, видимо. Он просто схватил сумку и выбежал из аудитории. Жирной точкой в произошедшем стал резкий и очень громкий звук захлопнутой с силой двери. Он бежал по улице со всех ног, сталкиваясь с идущими навстречу людьми и бегло извиняясь перед ними, в тот самый бар, в «Убежище», которое было когда-то его убежищем. Глаза слезились от ветра, изо рта струился пар, кровь отлила от рук, отчего пальцы побледнели и онемели. Он чувствовал внутри некую смесь глубокой печали и ярости. Шум улицы уже раздражал своей непринуждённостью и обыденностью; атмосфера казалась чужой и неприветливой. Бежал, не понимая, зачем; ведь бар сгорел. Что он может там увидеть? Однако он мчался, словно опаздывал на экзамен: машины сигналили ему, мол, куда прёшь, сукин сын, на красный. Это было вполне себе обычное солнечное утро, ещё немного полусонное, даже если оживлённое. Всё шло своим чередом, неторопливо и скучно. А Ким Сынмин бежал стремглав и напролом. Он всё ещё помнил дорогу до «Убежища». По утрам шумная улица почти пустовала. Отсутствовала праздничная и яркая атмосфера, что и делало эту улицу в начале нового дня совсем обычной. Несколько человек спокойно, никуда не торопясь, шли прогулочным шагом вдоль улицы, точно в противовес Сынмину, за считанные секунды обогнавшего их. Дыхание сбилось, ноги устали; куртка и худи словно стали многослойным парником, удушающим его своей невыносимой жарой. Наконец, появился тот самый заветный поворот в глушь гетто. Не рассчитав скорость на нём, Сынмин поскользнулся и шлёпнулся на бок, испачкав свои старые штаны с кучей многогодового мусора в карманах и не обратив на это внимания. Бежал он просто ради того, чтобы поскорее оказаться как можно дальше от осуждающего шёпота и спрятаться от снисходительных взглядов. Приметив знакомое здание, он сбавил ход, и последние его шаги громкими шлепками отдавались по асфальту. Он остановился и опёрся руками о согнутые колени, чтобы отдышаться. Яркое солнце светило с востока прямо в его покрасневшее и немного влажное лицо. Ушибленное от падения бедро слабо пульсировало. Перед ним была всё та же массивная железная дверь, да только изрядно, но неоднородно почерневшая и местами запятнанная, а украшали её сигнальная лента и бумажка, гласившая: «ОПЕЧАТАНО. НЕ ВХОДИТЬ». Вокруг неё и над ней кирпичная стена была вся в саже. Сынмин медленно подошёл ближе и стал внимательно рассматривать черноту кирпичей и сгоревшую дверь. Он вспомнил, что когда-то он даже имел собственный ключ от неё. И даже пароль, который он использовал до приобретения ключа, он смог вспомнить. Сам не зная, зачем, он тут же его настучал: три маленьких стука костяшкой указательного пальца, два тяжёлых стука кулаком и скрежет ногтями по поверхности сверху вниз. Его пальцы и ногти тут же испачкались ржавчиной и сажей. Когда Ким пришёл сюда впервые, ему было немного неловко и неуютно среди незнакомых. Большинство посетителей было уже преклонного возраста и в компании очаровательных девушек, смущающих и без того напуганного юношу своим громким пьяным смехом и слишком короткими юбками. Тогда бармен по имени Ли Минхо провёл с ним практически весь вечер, объясняя и рассказывая об этом странном месте, которое всегда работало нелегально и конспиративно. Сынмин был сильно поражён смелостью бармена и, решив брать с него пример, после пары шотов у всех на виду засосал одну из пьяных и громко хохочущих девушек в мини-юбочках. Недолго думая, Сынмин сорвал сигнальную ленту и порылся в глубоких карманах своих старых и грязных штанов. Среди чеков, упаковок от жвачек и монет он нащупал небольшой ключик, который был почему-то неприятно липким. Ким невольно подумал, что сегодня он слишком неопрятен, но тут же вонзил ключ в замочную скважину впервые за полтора года. Открывшаяся ржавая дверь, испытавшая на себе многое, жалобно скрипнула, и парень аккуратно вошёл внутрь. От исходящего из улицы солнечного света осветилась лишь часть зала, а дальние углы так и остались ужасающе тёмными, словно держа свои секреты подальше от людских глаз и угрожая расправой тем, кто осмелится эти секреты разгадать. Ким, конечно же, был очень смелым (на самом деле, на одной девушке в короткой юбке он не остановился), так что он достал из сумки телефон и включил фонарик. При виде пусть даже и сгоревших старых диванчиков, столиков, сцены в нём пробуждались все воспоминания обо всех его вечерах, проведённых здесь. Однажды он нагрубил одному богатому старичку, а тот оказался ректором его института. Тот пообещал отчислить бедолагу, а Сынмин не растерялся и взамен пообещал всем рассказать о посиделках ректора в баре и даже предъявить доказательства в виде фотографий. Так мирно и разошлись и даже сдружились потом. А когда-то он заставил второго бармена уволиться, просто придя в бар уже пьяным и разбив бутылку о его голову. После этого Минхо даже хотел выгнать Сынмина из «Убежища» навсегда. Но почему-то так и не противился последующим его приходам. А сколько бедных девушек он извёл здесь! Соблазнял одну за другой, сулил золотые горы и, получая желаемое, бросал. Тогда он понял, что все эти девочки уже устали от некрасивых стариков, но даже не желал их спасать от плена фиктивных браков. По сути, в этом баре не было ничего слишком особенного. Всё так же сидели люди и пили, как и везде. Среди интересных вещей можно было выделить танцовщика с модельной внешностью, который мог своими выступлениями заворожить и очаровать даже старых гетеросексуальных мужчин. Но Сынмин допоздна не сидел: он уходил до того, как Хван Хёнджин выходил на сцену. Ким просто не знал, кому ещё выговориться, кроме как бармену Минхо. Жаба душила от нахлынувших эмоций и даже некой ностальгии. Сынмин продолжал осматривать сгоревший бар, бросая взгляд на полки, столики, полотно кулисы на сцене и невольно вспоминая буквально каждый день, проведённый здесь. Становилось одиноко и жутко от одной лишь мысли о том, что когда-то здесь кипела жизнь, а теперь тут одна лишь темнота, пустота, смерть. Несмотря на то, что Ким давно не посещал «Убежище», его сердце сжалось от тоски по этому месту. Здесь он много времени провёл, много поступков некрасивых совершил, много слов искренних промолвил. И сейчас он просто лишился важной составляющей его не очень хорошего, но наполненного событиями прошлого. Холодная дорожка от слезы щекотала щёку Сынмина. Он подошёл к целому высокому стулу у барной стойки и аккуратно сел на его. Раньше он часто сидел именно на этом стуле. Слёзы уже заслоняли глаза, отчего всё вокруг расплывалось. Сынмин закрыл лицо руками, и послышались глухие всхлипывания и рыдания в страшном и тихом зале. Он не плакал с того дня, когда наблюдал за тем, как Хёнджин нагло уводит из бара его друга. - Нет, хён, всё нормально, - скорее приказывающим, чем успокаивающим тоном холодно сказал Феликс в трубку. –Жизнь идёт своим чередом... Всех коснулись эти изменения... Да... Зря я вообще привёл Чонина в бар... Хотя, с другой стороны, откуда я знал, что всё так обернётся?!. Хёнджин-хён... Он... Я уже отпустил эту ситуацию... Да... Я сейчас стою напротив магазинчика Джисон-хёна. Знатно он погорел, конечно... Нет, не буду я заходить внутрь, я не дурак... Бля, опять наставления пошли... Ой, всё, хватит, заебал уже. Феликс резким движением руки нажал на кнопку сброса вызова и швырнул телефон в карман чёрной куртки. Капюшон его такой же чёрной толстовки был сильно натянут на голову и скрывал его глаза. Его лицо хоть и заживало потихоньку, но всё ещё было не в лучшем состоянии: разбитая губа, пластыри на переносице и щеке, синяк и ссадина под глазом... Даже без всех этих ран лицо Феликса было слишком бледным и уставшим. В последнее время он плохо спал. Его перестал удивлять и радовать мир, от всего становилось тошно, цвета стали блёклыми, а внутри образовалась чёрная дыра, постепенно и безжалостно поглощающая всё живое в нём. Родители Феликса – занятые и важные люди, которые уходят на работу рано и возвращаются с неё поздно. Так что они видели своего сына только спящим, повернувшись лицом к стене. А на самом деле он не спал, а забвенно вглядывался в дырку на обоях. Феликс даже не мог осознать, что впал в депрессию. Всегда он был жизнерадостным, но сейчас будто бы забыл, каково это. Прошло только два дня после нападения Хёнджина, а для Феликса это было целой вечностью. Эти два дня он сидел дома, в своей комнате, чаще всего лёжа на полу и глядя в потолок. На какие-либо дела не было сил и даже идей. В среду он надел всё чёрное и вышел на улицу, потому что вид серого потолка и твёрдый линолеум уже надоели. Феликс сначала шёл по неизвестным ему раннее улицам и кварталам, натыкаясь на бомжей. Сначала он пытался согреться, а потом высунул руки из карманов и пошёл медленнее. Вскоре руки покраснели и покрылись сыпью. Феликс шёл по улице, не имея понятия, куда идти. Он просто с трудом перебирал ногами, глядя под них же, слегка шатаясь, словно зомби. Слишком опустошённый. Даже своё дыхание выводило из себя. Почему он дышит, хотя умирает внутри? Всё вокруг стало слишком бессмысленным, чужим, давящим на нервы. На магазин он набрёл совершенно случайно, и в этот момент ему позвонил Минхо. Сначала Феликс даже не хотел брать трубку, но подумал, что тот не отвяжется, и принял вызов. Разговор почему-то раздражал уже с первой секунды. Феликс немного порычал в телефон и сбросил вызов. Перед ним были разбитые стёкла витрин, огороженные сигнальной лентой. Пройдя через них, Феликс проник в темноту и разруху и увидел груду повреждённых дорогих на вид чаш и кубков, часов и картин, разрушенных полок и сгоревшего обогревателя. Магазин нынче выглядел точно так же, как парень чувствовал себя внутри. В углу лежала почти нетронутая бейсбольная бита. Феликс подобрал её и стал рассматривать. В некоторых местах она почернела, а выцарапанная надпись всё ещё была отчётливо видна. Парню стало ещё паршивее. Из-за этой обычной деревяшки, которую он просто решил вернуть владельцу, как самый добрый человек на планете, его избили, испинали, истоптали, вдавили в пол, разрушили самооценку и разбили нос. Феликс с силой швырнул биту в сторону и вышел из магазина, так же прогнувшись под сигнальной лентой и перешагнув через раму разбитой витрины. Пошёл он в сторону, противоположную той, с которой пришёл. В нём поселилась неистовая ярость на всё вокруг, на всех вокруг и на самого себя. Он думал о своей никчёмности, дурной и скучной жизни. Его, казалось бы, нескончаемый поток удручающих мыслей прервал очередной звонок. Снова звонил Минхо. И тут на всю улицу раздался отчаянный крик и послышался треск и дребезг брошенного с силой на асфальт телефона, который раскололся пополам. Феликс кинул искрящий взгляд на него и пошёл быстрее, направив взор вперёд. Он долго так прошёл, не сворачивая, и внезапно остановился. Он вышел на набережную реки. Перед ним величественно высился громадный мост, соединяющий берега и несущий на себе множество спешащих куда-то машин. Здесь ветер был холоднее, а шум от проезжающих мимо автомобилей казался оглушительным. Феликс медленно пошёл по тротуару вдоль железных перил моста, проводя по ним рукой, вглядываясь в горизонт и слегка щурясь от солнца. Вода в реке уже замёрзла, но льда ещё нигде не было. Дрожь пробежала по Феликсу несколько раз, а глаза неприятно слезились от морозного ветра, который щипал щёки и руки. Всё вокруг было серым и слегка туманным. Парень остановился и посмотрел вниз. Мост был действительно огромен и высок, вода была слишком далеко. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на тротуаре он один, Феликс осторожно перелез через перила, аккуратно встал на маленьком краешке огромного моста и схватился за них руками сзади. Ветер подул сильнее, стянул с него капюшон и растрепал и без того лохматые волосы. Феликс немного пошатнулся и зажмурился, но тут же открыл глаза и заставил себя устремить свой взгляд вниз. Сердце застучало сильнее в ожидании такого ответственного момента; ноги подкосились. Прихлынувший адреналин словно пытался отговорить Феликса от этой затеи, но он изо всех сил игнорировал свои инстинкты. Вода внизу была спокойная и медленно утекала куда-то вперёд, окликаясь слегка небольшой рябью. Глубина казалась чёрной и устрашающей. Или манящей... Только после прыжка можно об этом узнать. Феликс уже недоумевал, чего же он медлит, ведь всего лишь нужно отпустить перила. Но он продолжал крепко держаться за них и завороженно всматриваться в рябь на воде. Он представлял, как сейчас рухнет вниз, как окоченеет его тело и медленно пойдёт ко дну, как потом его посиневший труп будет доставать полиция... Он зациклился на одной мысли, которая снова и снова проносилась в его голове, словно заезженная пластинка. Его всё задолбало, ему всё надоело. Жизнь казалась тяжёлым бременем, вынести которое Феликсу уже казалось непосильным. Как же удивительно вышло: самому жизнерадостному человеку было достаточно лишь пары дней, чтобы залечь на дно в переносном смысле, и хватит пары секунд, чтобы рухнуть в реку навстречу настоящему дну. - Эй! Ты чего?! – услышал он вдруг слишком неуверенную речь и вздрогнул. Он обернулся и увидел какого-то мужчину, на лице которого застыл сильный шок. Тот явно хотел помочь парню, но сам бы от помощи не отказался. И всё же этот случайный свидетель сделал шаг вперёд, что заставило Феликса действовать, будто рычаг. Не хотелось разбираться, не хотелось что-либо говорить, не хотелось ничего. Парень отвернулся от мужчины, опустил руки и оттолкнулся... Он услышал испуганный крик. (Солнце засветило ярче.) И шум ветра в ушах. (Появилось желание жить.) И громкий плеск воды. Высота – пятьдесят метров. Удар. Всё вокруг закончилось, остановилось, словно резко отсеклось ножом. Температура воды даже не почувствовалась. Хрупкий парень тут же разбился, словно падал на цементную плиту. Мужчина, на глазах у которого только что умер человек, не переставал визжать. Его машина стояла посреди дороги, а он суетился на тротуаре, пытаясь совладать с собой. Другие проезжали мимо, лишь покрывая матом владельца стоявшего на мосту автомобиля. У мужчины ноги подкосились, перед глазами всё расплывалось. Он схватился за сердце и опёрся боком о перила моста, стараясь не смотреть вниз. По лбу стекал холодный пот. Бедный мужчина. - Совсем страх потерял, - нервозно прошипел Минхо, глядя на экран телефона, на котором было написано, что Феликс завершил вызов. Джисон неторопливо подошёл к нему. - Что такое? – спросил он. - Феликс просто выёбывается, - в растерянности ответил Минхо, обернувшись на Хана. Тот стал реже носить очки и сейчас тоже стоял без них. Выглядело потрясающе. - Дела-а, - задумчиво протянул Джисон и почесал затылок. – Попробуй позвонить ему чуть попозже. - Хорошо, - легко согласился Минхо и вздохнул. Почему-то он чувствовал себя не очень, словно что-то должно произойти. Он не любил свою интуицию, потому что она никогда не подводила его. И в таких напряжённых ситуациях это никак не успокаивало. Минхо набрал номер Феликса через три минуты, потому что не мог больше ждать. Сначала послышались гудки, а затем голос, повествующий о том, что абонент стал недоступен. От этого стало ещё страшнее. Увидевший всё беспокойство Минхо Хан осторожно подсел рядом и робко положил руку на его плечо. - Не накручивай себя, - спокойно сказал он. – Может, телефон на холоде разрядился. Всё нормально будет. Минхо послушно кивнул головой и продолжил накручивать себя. Чонин очнулся от резкого и протяжного гудка машины. Чанбин со всей силы давил на клаксон на руле. - Подъём. Приехали, - холодно сказал он. Чонин немного потянулся (в салоне было мало места для хорошей разминки) и потёр глаза. С одной стороны был лес, а с другой – какой-то старый район с ветхими домами. Стало не по себе. Это город или что? И здесь придётся жить? По крайней мере, куда лучше, чем дядя с топором или Хван Хёнджин. - Собирайся, пошли скорее, - поторопил младшего Чанбин. – Кое-куда зайдём и потом разойдёмся. Помнишь, что я тебе говорил? - Мы больше никогда не увидимся? – неуверенно уточнил Ян и прижал к себе сумку. - Именно, - ответил старший и усмехнулся, а затем открыл дверь и выскочил из машины. Чонин вышел из неё следом. В глаза бросился яркий свет солнца, а ветер тут же охладил уши. Чанбин, не глядя на своего попутчика, стремительно направился в одно из ближайших зданий. То был старый трактир с дубовыми столами, разбавленным пивом и пыльными игровыми автоматами из девяностых. Множество громадных и страшных мужиков с суровыми и невозмутимыми лицами тут же обратили внимание на зашедших внутрь парней, которые сразу направились к двери с надписью «Для сотрудников». В кабинете сидел мужчина лет сорока. На голове его красовалась чёрная кепка, надетая козырьком назад. Он перебирал пальцами пачку зелёных денег в его руках. - Эх, и долго мне ещё тут... – задумчиво и печально бормотал он и тут же встрепенулся от неожиданных гостей и привстал из-за стола. – Чанбин, какого хера ты тут забыл?! - Я же говорил, что приеду, - спокойно ответил Чанбин, скрестив руки на груди. - А я говорил, что сдам тебя ментам, уёбок, - грубо пригрозил мужчина в кепке. – Проваливай, пока не поздно. - Так, - тут же начал рычать Чанбин, отчего сердце Чонина ушло в пятки. – Просто выслушай меня, и я уйду. Дело касается не меня, а этого паренька. Чанбин указал на Чонина, и тот перестал дышать. Из-за очков взгляд мужчины в кепке не был виден, но Ян почему-то был уверен в том, что этот взгляд слишком злой и угрожающе настроенный. - Он может стать для тебя кем угодно, - немного осторожно продолжил Чанбин, пока мужчина в кепке молчал и оценивающе рассматривал юношу с сумкой через плечо. – Ему некуда идти. У него отшибла память. У него нет ни родственников, ни друзей, и это тебе только выгоднее. Чанбин резко выкладывал все факты о Чонине, ставя самого юношу в неловкое положение. Не очень было приятно стоять рядом и слушать о себе так, будто он тут и не стоял. - С чего ты вообще взял, что мне нужны какие-то щупленькие мальчики? – медленно пробормотал мужчина в кепке, всё ближе подходя к Чонину. Тот изо всех сил пытался казаться невозмутимым и бесстрашным, но внутри всё давно уже перевернулось несколько раз. – Думаешь, у меня мало работников? - Лишним не будет, - отрезал Чанбин, и его слова звучали убедительно. – Тем более, у тебя дохрена вакансий, всунешь его куда-нибудь. Когда-то он смог соблазнить самого красивого танцовщика нашего района! - Да что ты, - с наигранным удивлением хмыкнул мужчина в кепке и продолжил слушать Чанбина, хотя тот уже заканчивал. - Считай, это я тебе возвращаю долг, - не очень уверенно сказал он. – Решай. Если он тебе не нужен, отправь его куда хочешь. Мне он ни к чему. Чонина это немного оскорбило. Теперь его обсуждали, словно вещицу. Эти вселяющие ужас и пугливое уважение мужчины говорили слишком странно, слегка завуалировано, что-то явно не договаривая. От этого становилось ещё страшнее. Чонин глубоко задумался. Сейчас может решиться его дальнейшая жизнь. Скоро он поймёт, где будет жить и работать. Может, начнёт бродяжничать и умрёт от голода на помойке. Может, станет грабить женщин и детей, пытаясь хоть как ухватиться за жизнь, медленно ускользающую вдаль. Вариантов было немало, однако все казались удручающими. - Как зовут тебя, сиротка? – ласково обратился к юноше мужчина в кепке, слегка нагнувшись вниз. - Ян Чонин, - робко прошептал Чонин и нервно сглотнул. - Ты довольно красив, - скептически заметил мужчина в кепке и тут же обратился к Чанбину. – Ладно, я сделаю с ним что-нибудь. А ты проваливай. - Прекрасно, - облегчённо выдохнул Чанбин и уже хотел направиться к выходу, но внезапно отстранился и заметно вздрогнул от внезапно появившегося шума. В заведение кто-то вломился. Чья-то тяжёлая нога пнула дверь кабинета, и внутрь вбежали вооружённые люди в броне и касках. Один из них громко и грубо повелел двум парням лечь на пол и закинуть руки за голову. - Ты! – в ярости прошипел Чанбин, глядя на мужчину в кепке, который выглядел слишком расслабленным. Его тут же толкнули в спину, и Чанбин послушно повалился на пол. Чонин, весь напуганный, хотел было лечь тоже, но мужчина в кепке жестом дал понять, что ему это делать совсем необязательно. Группе захвата нужен только Чанбин – разыскиваемый на протяжении двух лет опасный преступник, совершивший немало денежных махинаций, обманувший множество невинных людей и даже убивший человека, хоть и совершенно случайно. Чонин, конечно же, ничего об этом не знал. Не знал он даже фамилию Чанбина. Чонин медленно подошёл к мужчине в кепке, подумав, что теперь ему нужно держаться лишь за него, и лишь от него будет зависеть его жизнь. Он наблюдал, как руки Чанбина сковывают наручниками, надрывно поднимают на ноги и тащат к выходу. Мужчина в кепке тем временем дружелюбно поговорил с некоторыми вооружёнными людьми. Чонину почему-то стало стыдно. Мужчина в кепке поступил себя немного подло. Но вдруг он просто придерживается морали и не мог позволить себе дать преступнику сбежать? Или же он тоже далеко не чист и выдал Чанбина ради своей безопасности? Как бы ни развились обстоятельства, Чонину придётся свыкнуться с тем, что теперь его жизнь станет интереснее. - Ты в порядке, Чонин? – так же дружелюбно спросил его мужчина в кепке и похлопал по плечу. - Д-да, спасибо, - неуверенно сказал Чонин, глядя в пол. - Не переживай насчёт этого придурка, - расслабленно посоветовал мужчина в кепке, стараясь звучать как можно более убедительно. – Он заслужил. А ты теперь сам устроишь свою жизнь. Я тебе помогу в этом, даю слово. Мужчина в кепке положил левую руку себе на грудь в знак клятвы. - Твоя жизнь изменится в лучшую сторону, пусть и не совсем лучшим способом. Эти слова Чонин запомнит надолго.