Безумное чувство или необъяснимое стечение обстоятельств

— Ева? Ев, ты куда? Что случилось, Ева?!       Лёша, который уже накрывал на стол, одним рывком бросил все вилки и побежал в сторону ванной, где я сидела. — Ева, что случилось?! Пусти меня, Ева! Пожалуйста, пусти!       Он ещё долго стучался и говорил что-то, иногда даже срывался на крик. Я улавливала ноты беспокойства и непонимания в его голосе, но не могла разобрать ни слова, будто бы он кричал не под дверью, а за тысячи километров от меня. Но я не хотела никого видеть и слышать. Меня, в буквальном смысле, разрывало изнутри. Я плакала, рвала на себе волосы, била руками стену, пока Лёша пытался достучаться до меня. Единственное, что услышала, когда уже обессилела от этой истерики, были уже спокойные и тихие его слова: — Ева, пожалуйста, выйди и расскажи мне, что случилось. Ты можешь мне доверять, принцесса. Я никогда не дам тебя никому в обиду, только скажи мне, пожалуйста, что произошло…       Я уже было начала успокаиваться, как вдруг в моей голове пронеслось одно смутное воспоминание: «Утром Лёша сказал, что всё будет хорошо. Почему же тогда это не так? Он ведь пообещал!»       Не знаю, что тогда на меня нашло, но я в миг безумно сильно разозлилась на него, как будто бы это он убил моих родителей, а не незнакомец на фуре. Я резко вскочила и рывком открыла дверь. Казалось, она слетит с петель от той силы, с которой ударилась о стену. — Это ты виноват! Ты соврал мне! Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала я на ничего не понимающего Лёшу, снова задыхаясь из-за кома, внезапно появившегося в горле. — Ты говорил, что мама с папой едут домой! Ты пообещал, что всё будет хорошо! Почему ты врёшь?! Почему?! Почему?! — последние мои слова еле можно было разобрать, они были скорее похожи на визг. Я была невероятно зла на друга семьи и в то же время опустошена из-за новости, что узнала так внезапно. — Но… откуда ты знаешь? — потрясённо проговорил Лёша. Он опустил взгляд на мою руку, в которой я всё ещё сжимала пульт от телевизора, и изумление в его глазах сменилось пониманием. Лёша быстро продолжил говорить: — Солнышко, прости меня, я сам узнал об этом недавно. Прости, пожалуйста… — он говорил сбивчиво, но при этом очень быстро, будто бы опасался, что я не выслушаю его. — Да, мама с папой погибли в аварии.       Я опустила голову, не в силах кричать или плакать. Лёша медленно подошёл ко мне и обнял за плечи. — Я рядом, — сказал он и замолчал. Но мне хватило этих двух слов, ведь в них я чувствовала искренность. Я продолжала злиться на него, но при этом меня успокаивали его поддержка и эти молчаливые объятия, что были так похожи на отцовские. Я замерла, положив голову на плечо мужчины, а слёзы продолжали течь по моим щекам.

***

      Я посмотрела на часы, лежащие на прикроватной тумбочке в моей комнате. Половина третьего. Раньше я всегда спала в это время, но в ту ночь навязчивые мысли не давали мне уснуть. Они словно удерживали меня от мира снов, постепенно овладевая моим сознанием. Я, то и дело, ворочалась в тщётных попытках принять удобное положение, переворачивалась с одного бока на другой. В моей голове уже который раз появлялось навязчивое «хочу к маме»…       Каждый раз, когда я вновь отдавала волю эмоциям, задумывалась о родителях, мной овладевало чувство паники.       В фильме «Завтрак у Тиффани», что обожала мама, главная героиня говорила про «чёрную тоску». Нет, это не «зелёная тоска», как мы привыкли говорить. Зелёная — это, когда ты сидишь, смотришь в окно, и тебе просто грустно. Всё равно, почему: может, из-за погоды, может, от скуки, а может быть, по телевизору не показали любимый мультик. «Чёрная тоска» — это, когда тебя буквально разъедает изнутри чувство страха, и ты даже не понимаешь, чего ты боишься. Такое состояние невозможно контролировать — к страху нельзя привыкнуть.       Вот такое состояние было у меня в ту ночь. Я боялась. Очень сильно. Сейчас я даже не помню, чего. Возможно, осознания того, что я больше никогда не поговорю с родителями, никогда не скажу, как сильно я их люблю. Возможно, я боялась будущего. Для маленького ребёнка мама и папа — целый мир. Это и пример для подражания, и единственные опора и поддержка, и друзья, и единственные люди, которым они по-настоящему могут доверять. В один миг я лишилась всего этого. «Мама, папа, простите меня. Простите за всё, я люблю вас», — я мысленно извинялась перед родителями за всё. У меня уже не оставалось сил убиваться, кричать, плакать и даже думать. Словно в бреду, я без конца повторяла такое родное, но теперь уже такое далёкое «мама», пока не уснула…